- -
- 100%
- +
В день Богоявления император с великой честью посвятил ребёнка в рыцари и затем короновал его в присутствии всех. Граф ещё оставался в своей должности и был вновь облечён королевским гонфалоном; он повторно принёс оммаж и дал новые гарантии в соответствии с волей императрицы и не более.
41. Наши тогда думали, что мир прочен и согласие установлено. Но война сразу началась вновь, потому что граф снабдил Христополь и Серры людьми, которые вовсе не желали умножать честь ребёнка, как впоследствии было ясно обнаружено. Однажды граф пришёл на переговоры в замок Фессалоники. Там находились император, Конон де Бетюн и многие другие бароны. Граф начал говорить и говорил безрассудно; Конон де Бетюн сказал ему, чтобы он прежде посоветовался, если хочет говорить перед столь мудрым человеком, как император. Тот ответил, что охотно сделает это, однако не сделал; затем он сказал такие вещи, что императрица остановила его: «Сир граф, послушайте меня немного, если вам угодно. Мне сообщили, что вы снабдили мои замки, такие как Христополь и Серры, людьми, которые вовсе не любят нашей чести и никогда не давали мне и моему сыну ни гарантий, ни клятв; напротив, они дали их вам так, что, если бы маркиз Гийом Монферратский, которого вы и ваши давно призвали, прибыл сюда, вы лишили бы наследства меня и моего ребёнка и передали ему мои два замка. Поскольку мне сообщили это как истину, я хочу, чтобы вы вернули мне оба моих замка». Граф ответил, что сделает это охотно. Дама сказала, что хочет получить надёжные гарантии, а граф ответил, что даст хорошие. Но затем он настолько безрассудно говорил в свою защиту, что весь двор единогласно постановил: граф должен оставаться при императрице, пока не передаст ей замки и пока она не введёт туда свои гарнизоны. Граф сказал, что принимает это решение. «Я прошу моего государя императора, — сказала дама, — как моего законного защитника, обеспечить мне правосудие». «Дама, — ответил граф, — я охотно желаю, чтобы император оказал вам правосудие, потому что вы можете вернуть у меня ваше управление за весьма малое». «И я, — сказала императрица, — охотно его приму, если вы желаете». Тогда граф, как безумец и дурно воспитанный человек, снял с пальца маленькое кольцо и через него вернул императрице управление всем королевством Фессалоники, которым до тех пор владел, и остался пленником, чтобы исполнить то, о чём вы слышали.
42. Тогда императрица распорядилась приготовить рыцарей, каждый из которых был её непосредственным вассалом и держал фьеф от её сына, и приказала им отправиться принять во владение замки. Вместе с ними от имени императора отправились Гийом де Сен, бывший тогда маршалом нашего войска, Гийом де Блендюэль, Эрвен де Гаре, Ги де Дантрюэль и многие другие рыцари. Все они отправились к Серрам. Между тем граф призвал Вивьена, который был кастеляном Фессалоники, Рюба, одного предателя, и Энгелье, другого предателя. «Ступайте, — сказал граф, — как можно скорее к Серрам и скажите кастеляну от моего имени, чтобы он ни по какому моему знаку, ни по какой моей грамоте никогда не сдавал замок». Три предателя тотчас пустились вслед за нашими рыцарями и настигли их. «Сеньоры, — сказали три предателя нашим рыцарям, — подождите нас немного здесь, а мы пойдём внутрь и скажем кастеляну, зачем вы приехали». Они вошли внутрь и передали своё сообщение кастеляну; кастелян Гуго сказал им, что они никогда не должны были сомневаться в нём и что рыцари никогда не ступят туда ногой. Тогда они сообщили ему, что граф находится в плену. Так была устроена измена, как вы слышите.
43. Затем трое предателей поднялись на башню и сказали нашим посланцам, чтобы они шли в Христополь, и что, если там им сдадут замок Христополя, им сдадут и Серры, а иначе нет. Наши посланцы сказали, что охотно туда пойдут. Они прибыли в Гигу и там нашли гонца, которого отправили к императору; через него сообщили ему обо всём деле и о том, что трое предателей остались в замке.
44. Когда император услышал эти новости, он был чрезвычайно огорчён и разгневан. Он сказал императрице, чтобы она была совершенно спокойна, потому что он сам скоро отправится к ним и они уже не смогут его обмануть. «Дама, — сказал император, — и вы сами поедете туда; если они не впустят вас, мне покажется, что они слишком далеко зашли». «Сир, — сказала дама, — я исполню всё, что вы прикажете, и прошу вас ради Бога помочь мне добиться моего права, ибо я хорошо знаю, что они сделают всё возможное, чтобы меня опозорить».
45. Граф, услышав эти слова, очень обрадовался в сердце, потому что думал, что всё же освободится и сумеет удержать замки. Когда император увидел, что никакие посланцы не могут получить замки, он сильно разгневался. Тогда он сказал, что сам поедет узнать, в чём дело, и возьмёт с собой королеву, чтобы посмотреть, позволят ли ей войти в собственный замок; и приведёт столько людей, что, если их не впустят по доброй воле, они войдут силой. «Сир, — сказал граф, — не беспокойтесь об этом. Я не хочу, чтобы из-за этого двигались ни вы, ни дама; я сам поеду туда, если вы хотите, и узнаю, почему они так поступили. Если вам угодно вернуть мне мою землю и простить ваш гнев и недовольство, я непременно отдам вам оба замка, потому что возьму с собой Пьера Венса, через которого, как я думаю, легко получу их обратно. Дама, — сказал граф, — не бойтесь, что не получите ваши два замка. Позвольте мне поехать туда, а вы вместе с моим государем императором пошлите со мной людей для моей охраны, чтобы не осталось никакого подозрения; только пусть мне вернут мою землю, а вы простите мне ваше недовольство». «Я охотно желаю, — сказал император, — чтобы вы и все остальные получили обратно всё, что вам причитается, при условии, что вы возвратите императрице её замки».
46. Тогда дело было устроено так: сам граф должен был идти к Серрам, чтобы исполнить то, о чём вы слышали. Конону де Бетюну, Ансо де Кайё, Балдуину де Сорелю и Матьё Блио приказали сопровождать графа и охранять его; они отправились вместе с ним и взяли столько рыцарей, что всего их было около тридцати.
47. Между тем к императору прибыл гонец от посланцев, прежде отправленных к Серрам, приветствовал его от их имени и сообщил, что замок был так хорошо защищён против них, что они никак не могли войти; поэтому они отошли в Гигу и там разместились и отдыхали как могли. Люди замка отправили послов к правителю Бурилю, который был очень жесток и жил в Менелите, и сказали ему, что, если он приведёт значительные силы, замок будет передан и сдан ему, «потому что кастелян предпочитает, чтобы вы получили его, а не император». «Но послушайте, сир, как удачно повернулось дело. Когда Буриль должен был входить в замок со всеми своими людьми и они уже вплотную приближались к крепости, греки средь бела дня по общему согласию отправили к вашим посланцам в Гигу известие, чтобы те пришли к Серрам, как только стемнеет, и что они впустят их в город. Что вам сказать? Наши посланцы пришли, и греки без шума впустили их в город. Там было захвачено много ломбардцев и коней. Тогда поднялся шум. Ломбардцы, находившиеся в верхнем замке, были осаждены нашими посланцами, которые сожгли главные ворота. Сир, наши оставались там три дня, а на четвёртый ломбардцы сдались с условием сохранения жизни, тел и имущества. После сдачи наши заставили их поклясться на святынях, что они никогда более не выступят против вас ни в замке, ни где-либо ещё. Сир, всё произошло именно так, как я вам рассказал».
48. Император очень обрадовался этой новости; тем не менее Конон де Бетюн и другие названные люди отправились с графом сначала в Серры, а затем в Христополь. В Серрах они провели ночь и были с великой честью приняты всеми находившимися там. Утром снова отправились к Христополю и дошли до Драгины. Когда граф должен был приказать замку выслать ключи, он призвал Пьера Венса, великого предателя, и тайно посоветовал ему сказать кастеляну от его имени, чтобы тот, какие бы слова, действия или приказ графа ни услышал, никогда не сдавал замок, потому что граф надеялся быть освобождённым и без сдачи крепости. Пьер Венс сказал, что всё будет хорошо и что своей хитростью и дурным обманом сумеет добиться освобождения графа. Но давно сказано: тот, кто думает обмануть другого, нередко сам бывает пойман той же или подобной хитростью. Пьер Венс отправился в Христополь и передал кастеляну приказ графа. Кастелян и все ломбардцы с этим согласились; затем они заключили с нашими перемирие, утверждённое обеими сторонами, пока дело не будет окончательно решено. Ломбардцы подготовили великую измену против наших людей; наши же, ничего не подозревая и считая себя совершенно в безопасности, разошлись по селениям.
49. Когда Конон де Бетюн узнал об этой измене, он сильно разгневался и тотчас предупредил своих людей. Ночью ломбардцы попытались напасть на них, но наши оказались готовы. Началась жестокая схватка. Французы удержались и захватили нескольких противников, а остальные отступили к замку. Так открылось всё предательство.
50. Пока наши рыцари находились в тех местах, граф и его люди всеми способами старались вырваться из их рук. Ломбардцы в замке говорили, что, если на них нападут, они сумеют хорошо и достойно защищаться.
51. Тогда французы устремились на них с опущенными копьями. Обе стороны сошлись с великой яростью, и многие были сбиты с коней. Люди графа пытались пробиться, а наши теснили их к укреплению.
52. Так началась битва между обеими сторонами. Они долго сражались, и каждый старался показать себя добрым рыцарем. Наконец французам удалось одержать верх и захватить тех, кого они преследовали.
53. Когда граф Бертоль узнал, что ломбардцы потерпели неудачу, он собрал своих людей и начал советоваться, что делать. Одни хотели продолжать сопротивление, другие советовали искать соглашения.
54. Когда наши французы услышали их ответ, они отошли и направились в Фессалонику вместе со своими пленниками. Прибыв туда, император позвал Рауля и сказал ему: «Рауль, Рауль! Разве теперь не справедливо, чтобы мы дорого отомстили за позор, страдание и лишения, которые вы заставили нас перенести перед Христополем, когда уложили нас ночевать в поле на морозе и снегу, без жилья и без шатров? Люди, пришедшие со мной, терпели ещё больше меня, потому что я никогда не чувствую себя хорошо, если не нахожусь рядом с ними, тогда как вы в своём замке предавались удовольствиям и радости. Клянусь головой, сир кастелян, человек, который так поступает со своим государем, не показывает, что любит его сердечно. Знайте же, я ещё не забыл той измены, которую вы совершили против меня, и говорю вам, что невозможно, чтобы вы не получили за неё той награды, которую заслужили».
55. Так император угрожал кастеляну, Пьеру Венсу и Вивьену. Что ещё сказать? Император отправился укреплять замок и башню епископа Саблата. Пока он устраивал и приводил в порядок гарнизон, прибыл гонец от Ролана Писа и передал императору письмо, в котором тот просил прислать ему тридцать рыцарей, потому что ломбардцы, как утверждалось в письме, поспешили выступить против него и хотели отнять его владения. Император сказал, что раз Ролан является его вассалом, то несправедливо было бы оставить его без помощи в такой нужде. Тогда император вызвал Ансо де Кайё и Гийома де Сена и сказал им, что они должны отправиться в этот поход; вместе с ними пошёл Гийом де Блендюэль. Что вам рассказать? Нашлось тридцать человек, которые сказали, что охотно исполнят приказ своего государя и охотно отправятся. Они пустились в путь. Но предатель, на помощь которому они шли, уже вступил в союз с ломбардцами за деньги и дорогие золотые ткани, полученные от них, и договорился, что будет теснить нас из своего замка и вести против нас войну. Так этот предатель заключил сделку с ломбардцами.
56. Ансо де Кайё со своими товарищами отправился к Пласмону на помощь человеку, который заманивал их в свою власть и непременно обманул бы, если бы Сам Бог не послал им добрый совет. Они доехали до Пласмона, но не вошли в город. Мессир Ансо послал к Ролану Пису, но того тогда в замке не было: он отправился к ломбардцам, чтобы устроить захват наших людей ночью. Такую измену Ролан Пис задумал против наших. Но Господь не пожелал допустить этого: Он вложил желание в одного сержанта, который сообщил нашим и ради Бога велел им немедленно возвращаться, потому что, если Ролан сумеет захватить кого-нибудь из них, они почувствуют это на собственной коже. Когда наши люди узнали об измене, они повернули обратно к Гиге и сообщили императору всё так, как вы слышали.
57. Услышав это, император был сильно огорчён и сказал, что предатель думает, будто обманул его, но пусть знает: прежде всего он обманул самого себя и после себя весь свой род. Тем не менее император ничем не смутился, а привёл в порядок дела в Фессалонике и сделал так, что все его наёмные воины остались вполне довольны платой. Затем он простился с императрицей, и она горячо поблагодарила его за оказанную ей честь. Он вышел из города, а его люди двинулись одни морем, другие сушей, одни пешком, другие верхом, и пришли к Китре. Сам император прибыл морем лишь с девятью рыцарями и не позволил большему числу войти вместе с ним. Шли столь сильные дожди и снег, что реки поднялись и разлились, луга и земля были совершенно покрыты водой; вьючные животные едва не тонули, а люди промокли до такой степени и так страдали от воды и холода, что казались полумёртвыми. В этом походе был Конон де Бетюн, который жестоко проклинал тех, кто завёл его туда, и говорил, что человек, перенёсший ради Господа такие великие мучения, когда каждый изрезан холодом и болью, вполне заслужил рай: «И если они получают великую награду, — говорил он, — то хорошо её заслужили». Одну ночь они расположились перед Верией, а оттуда пошли к Китре.
58. Когда наши люди прибыли в Китру, они нашли там своего государя императора и всё войско. Мессир Урис де Китр оказал им все почести, какие только мог, и сделал это настолько хорошо, что прежде всего император, а затем все люди войска очень его хвалили. Император устроил свои дела, а вечером отправился в Фессалонику вместе с Кононом де Бетюном, потому что ему сообщили, будто все его люди там готовы восстать против него. Он привёл в порядок гарнизон башни, стоявшей над морем, оставил там Гуго Блио и других рыцарей, имён которых я не знаю, а затем вернулся в Китру. Там он позвал своего брата Эсташа и Ансо де Кайё и сказал им: «Сеньоры, выберите до тридцати самых достойных людей, каких только сможете найти во всём войске, затем идите в долину Вериссы и пройдите через проход». Между тем ломбардцы предложили императору мир на условиях, о которых я сейчас расскажу.
59. Их послом к императору был Робер де Маншикур. Он сказал, чтобы император освободил графа Бландраса, вернул ему управление королевством Фессалоники, которого лишил, затем удалился в Кортиак, а они придут туда и предоставят ему правосудие. «Друг мой, — ответил император, — вы сами хорошо можете понять, разумно ли это требование и есть ли в нём справедливость. Да даст мне Бог прожить достаточно долго, если Ему угодно, чтобы я мог открыть им своё сердце».
60. Это требование было передано императору в Великий четверг. В день Пасхи после еды император вышел из Китры со всем своим войском и сказал, что не вернётся назад, пока не исполнит в какой-то мере свою волю против ломбардцев, причинивших ему столько неприятностей. Он спокойно прошёл через проход и дошёл до Вериссы, где нашёл своих людей в великой радости; там ломбардцы снова прислали ему послов с теми же словами, которые вы уже слышали.
61. Император хорошо понял, что ломбардцы хотят лишь обмануть его. Он направился к мосту через Арсу и расположился примерно в двенадцати милях от него, потому что всё же охотно согласился бы на их отказ от сопротивления. Он послал к ним епископа и недавно посвящённого рыцаря и сообщил, что охотно заключит мир, если они предложат разумные условия: пусть остаются в стране, а он ещё даст им из своих владений, чтобы увеличить их собственные, только пусть станут его вассалами, принесут ему оммаж и клятву верности. Ломбардцы ответили, что никогда этого не сделают, потому что у них есть коннетабль, на которого они возлагают всю надежду.
62. Послы императора возвратились и сказали ему: «Сир, если вы хотите мира с ломбардцами, прежде всего следует освободить графа Бландраса, затем вернуть его в управление, после чего удалиться в Кортиак; там они придут к вам и исполнят перед вами всё, что должны. Если вам не угодно оставаться в Кортиаке, возвратитесь в Константинополь, и там они сделают то же самое по совету ломбардцев и французов. Через нас они ясно говорят вам, что ничего другого делать не станут».
63. Когда император услышал ответ ломбардцев и узнал об их великой гордости, он так разгневался, что не произнёс ни единого слова, и это было для него необычно. В то время он сидел за столом; но вскочил с такой яростью, что опрокинул наземь сиденье, на котором сидел, и поклялся, что раз ломбардцы не хотят ни мира, ни согласия, он узнает, хватит ли у них силы против него. Он приказал снять шатры, потому что, как сказал, хочет ночевать у моста, и велел объявить всему войску, чтобы каждый вооружился и был готов. Затем они поехали прямо к мосту через Арсу; император построил и расположил свои отряды и перед всеми рыцарями сильно жаловался на ломбардцев. Потом он послал рыцарей вперёд узнать, разрушили ли ломбардцы мост или он ещё цел. Были отправлены Гийом де Сен, Гийом де Белин, Госьян Монах, Эрну де Виллер, Готье де ла Ривьер, Робер де Бов — именно он первым перешёл мост, — а вместе с ними Алар де Кьери, Гийом д’Арондель, Рауль, его товарищ, рыцарь по имени Пьер из свиты Гийома де Белина, Каду де Кьери, Жиль де Бребьер и Жиро де Лемикур.
64. Наши люди и рыцари подошли к мосту; с ними были арбалетчики, посланные императором. Господь помог им так, что они нашли мост совершенно целым. Робер де Бов первым вступил на него, а остальные двинулись следом. Они посмотрели вперёд и увидели спускавшихся ломбардцев, шедших им навстречу; наши, как храбрые и смелые люди, яростно встретили их копьями. Госьян Монах вовсе не оказался трусом, но проявил себя доблестным, сильным и искусным рыцарем, и товарищи часто собирались вокруг него. Знайте также, что многие другие хорошо показали себя в этом деле, в том числе Гийом де Сен, Эрну де Виллер, Готье де ла Ривьер и Алар де Кьери. Своей доблестью они удержали мост до прибытия оставшихся позади. Наши люди перешли мост как те, кто своей отвагой завоевал проход. Был там маленький сержант по имени Капитель, и все наши говорили, что он был одним из тех, кто действовал лучше всех. Наши так тесно преследовали ломбардцев, что силой загнали их обратно в замок, захватили пространство вплоть до главных ворот, сбили с коней многих их рыцарей и взяли их в плен. За мост произошла очень тяжёлая схватка. Хорошо проявили себя Госьян Монах, Эрну д’Армантьер и Готье д’Алло; они не остановились, пока не дошли до самых ворот, и там снова напали. Готье сбил ломбардца и захватил его коня, а Эрну д’Армантьер взял самого ломбардца без сопротивления и приказал держать его как пленника. Было бы утомительно рассказывать, что именно каждый там захватил; достаточно сказать, что все проявили себя достойными людьми и хорошими рыцарями и никогда ещё столь малое число людей не держалось столь хорошо и столь мужественно.
65. Затем к ним на помощь подошли два отряда наших людей. Если бы они немного поспешили к мосту, то пленили бы большую часть ломбардцев, но они не знали, что наши уже вступили с ними в бой. Когда Конон прибыл к мосту, он увидел, что наши люди уже так сражались с ломбардцами, что заставили их оставить место; после того как Конон перешёл мост, ломбардцы все убежали в свою крепость, оставив на равнине шатры, павильоны и всё прочее снаряжение. Только тогда император получил известие, что мост взят, и так обрадовался, что едва мог поверить. «Сир, — сказал Пьер де Дуэ, — поспешите немного быстрее вслед за двумя нашими отрядами, потому что я ни за что не хотел бы, чтобы наши люди потерпели поражение от ломбардцев».
66. После отряда Конона де Бетюна прошёл отряд Ансо де Кайё. Когда ломбардцы увидели их, самые быстрые уже не надеялись успеть укрыться в замке. Теперь у них совершенно пропало желание сражаться с нашими. Император, очень довольный и радостный случившемуся, пришёл к мосту. Кто хотел добычи, мог получить её здесь: мулов и мулиц, верховых и боевых коней, одежды и покрывала, золото, серебро и многое другое. Что ещё сказать? Из-за своей глупости и гордости ломбардцы потеряли в тот раз добра не менее чем на тысячу пятьсот марок чистого серебра, а то и больше.
67. Император вооружился и перешёл мост, сложенный из длинных узких досок; вода под ним была столь глубока и текла столь стремительно, что всякий, кто находился на мосту и смотрел вниз, приходил в страх. Перейдя, император сел на своего серого коня, велел закрепить шлем и взял щит такого вида, какой прежде носил граф Фландрский. Когда ломбардцы его увидели, они стали жестоко угрожать ему между собой и говорили, что щит, который он носит, должен быть очень крепок, потому что среди них он не найдёт ни верных, ни преданных друзей.
68. Император подошёл к воротам и осадил ломбардцев, чему они вовсе не радовались; самые храбрые из них предпочли бы находиться где угодно, только не там. Тогда Робер де Маншикур и Гийом де л’Арс пришли к императору и ради Бога просили позволить ломбардцам уйти, сохранив жизнь, тела, имущество и друзей, потому что они хорошо знают, что у них нет силы против него. Все достойные люди войска также просили императора ради Бога и из милосердия отпустить их свободно. Внутри находилось около семисот человек, достаточно безумных и опасных, если бы они имели возможность. Там находился и брат маркиза, который вместе с коннетаблем Альбертином ходил к берегу реки узнать, смогут ли они при необходимости бежать по воде. Что вам сказать? По просьбе достойных людей и баронов император отпустил всех свободными, и ломбардцы поспешили к Флагре, не желая оставаться там долго. Так закончилось дело с ломбардцами. Когда утром наши подошли к мосту, Робер де Маншикур бежал в Пласмон; если судить его по прежним и нынешним поступкам, он вполне заслуживал быть повешенным выше всякого другого разбойника. Он не осмелился явиться к своему государю, а убежал и спрятался. Но Ролан не стоит того, чтобы я больше о нём рассказывал.
69. Император со своими людьми отправился в Амиро. Греки вышли ему навстречу как люди, чрезвычайно желавшие его прихода, принесли святые иконы и приветствовали его многими возгласами. Наши люди оставались в городе, никому не причиняя никакого вреда, так что греки говорили, что получили хорошего государя взамен прежнего, и молили Бога, чтобы ломбардцы никогда более не имели над ними ни власти, ни господства.
70. Так наши люди оставались там довольно долго, не причиняя никому вреда. Император принимал оммаж и клятвы тех, кто приходил к нему, и каждый день приводил дела страны в лучший порядок.
71. Затем рыцари вооружились и выступили дальше. Жители мест, через которые они проходили, принимали их, а тех, кто противился, они принуждали к повиновению.
72. Пока они находились там, прибыл Анри де Виллардуэн и привёз императору известия от других людей империи. Император выслушал его и созвал совет.
73. Конон де Бетюн и Ансо де Кайё посоветовали ему заключить перемирие там, где это возможно, чтобы успокоить страну и не рассеивать силы.
74. Тогда между сторонами было заключено перемирие и даны взаимные гарантии.
75. Как я уже сказал, соглашение было устроено так, чтобы сохранялись права императора и тех, кто принесёт ему оммаж и верность.
76. На следующий день прибыл Жоффруа де Виллардуэн, маршал Романии и Шампани, вместе с другими баронами. Они долго советовались с императором о том, как привести страну в повиновение.
77. Увидев, что ломбардцы более не способны сопротивляться ему в открытом поле и что часть их уже ищет мира, император продолжил поход.
78. Он ехал до тех пор, пока не подошёл к Фивам. Город и окрестные греки вышли ему навстречу и приняли его как государя.
79. Император вошёл в Фивы и был принят с большой честью. Однако часть людей укрылась в крепости и не хотела сдавать её.
80. На следующий день сержанты и рыцари вместе пошли на приступ, приставили лестницы к стенам и попытались ворваться в замок; защитники отвечали камнями, кольями и другим метательным оружием.
81. Велики были атаки, которые оруженосцы в тот день вели на крепость, и они много трудились, чтобы приставить лестницы к стене; но находившиеся внутри защищались каждый изо всех сил. Гийом дю Шенуа прокладывал себе путь мечом во рву, как я уже рассказывал, а защитники бросали в него огромные камни, желая раздавить, если смогут. Наши лучники и арбалетчики посылали внутрь стрелы и болты, но это мало помогало, потому что осаждённые защищались слишком мужественно и бросали слишком много камней и заострённых кольев. Были внутри и простолюдины, которые пращами бросали в наших большие острые камни и причиняли им удивительно большой вред. Шум и крики были велики. Что вам сказать? Если бы люди снаружи штурмовали столь же решительно, как люди внутри защищались, крепость была бы взята; но они нападали медленно и небрежно.