- -
- 100%
- +
Татьяна Веселова, их соседка, женщина, которую девочки знали лишь по редким, негромким приветствиям, вышла из своего дома. Выглядела она встревоженной и обескураженной одновременно. В руках у нее поблескивала большая канистра. Девочки замерли, с любопытством наблюдая за каждым шагом соседки. Странная женщина с бесноватым взглядом до ужаса пугала сестёр. Лике вдруг от чего-то захотелось бежать, сломя голову, прочь от этой жуткой дамы, которая явно замышляла что-то нехорошее. Но детские ножки отказывались повиноваться настойчивым просьбам внутреннего голоса.
Внезапно послышался резкий, характерный запах. Девочки, ещё не понимая, что собой влечёт этот запах, прижались друг другу, пытаясь таким образом защититься от незримого кошмара, который с угрожающей силой надвигался на них. Татьяна Веселова снова появилась на виду. Она стояла на месте словно статуя, держа в руках канистру. Ее лицо было мертвенно бледным, а глаза казались пустыми.
И тут произошло то, что навсегда отпечаталось в памяти Лики и Ники. Татьяна Веселова, без единого слова, без какого-либо предупреждения, вылила на свою голову содержимое канистры. Запах бензина бесцеремонно ворвался в лёгкие, отравляя каждую клеточку организма. Девочки замерли на месте. Блестящая жидкость стекала по волосам, собираясь у подбородка и капая на землю, где ранней весной робко пробивались первые ростки травы. В глазах Татьяны вспыхнул недобрый, ледяной огонь.
- Я хочу, чтобы вы запомнили это! Навсегда! – едва слышно пошептала она.
В руках Татьяны мелькнул спичечный коробок. Пламя мгновенно полыхнуло. Крика не было. Только тихий рёв огня, который как голодный зверь после зимовки, пожирал свою первую жертву. Огонь танцевал вокруг неё, языки пламени лизали воздух, словно жадные змеи, обвивающиеся вокруг добычи. Это был танец самой смерти: жестокий и беспощадный. Девочки стояли, парализованные ужасом, их маленькие тела дрожали. Затем Ника истошно закричала. Она продолжала кричать, не отводя глаз от безумной картины, запечатлевая каждую долю секунды в памяти.
Ещё одна соседка, Галина Сергеевна Рахманова, услышав шум и учуяв характерный запах, выбежала из дома. Увидев происходящее, она вскрикнула и бросилась назад в дом к телефону. Лика и Ника ещё плотнее прижались друг к другу, не в силах двинуться с места. Мир, который еще минуту назад был полон смеха и тепла, внезапно превратился в кромешный ад.
В тот вечер посёлок Зеленково погрузился в тишину, нарушаемую лишь звуками сирен и приглушенными голосами взрослых. Для Лики и Ники это было не просто страшное зрелище. Это был момент, когда детская беззаботность разбилась вдребезги, оставив после себя раны, которые, возможно, никогда не заживут...
Перед родителями Лики и Ники стояла невероятно сложная задача. После трагедии им нужно было вернуть своих дочерей в реальность. Вернуть из того кошмара, который точно росток зла укоренился в их сознании. Лика, прежде весёлая и жизнерадостная, теперь сидела, сгорбившись за письменным столом. Её пустой взгляд блуждал по комнате, а тонкие длинные пальчики, когда-то ловко перебиравшие кубики и мелкие детали Лего, теперь нервно теребили подол юбки. Глаза Ники тоже были подёрнуты пеленой страха. Она почти не говорила, лишь иногда шептала обрывки фраз, которые родители не могли разобрать, но которые, как они знали, были связаны с тем, чему их дочь свидетелем в тот ужасный день. Пережитая травма, словно соляная кислота, разъедала их изнутри, а цепкие воспоминания оставляли после себя лишь выжженную почву, где некогда цвели безобидные детские мечты.
Специалисты, к которым обращались родители Лики и Ники, призывали их быть стойкими перед лицом трудностей и испытаний.
- Но вы же взрослые люди и вы должны понимать, что уничтожить память об этом событии невозможно! – твердили они с сожалением. - Это глубочайшая травма, которая навсегда оставила шрамы в душе. Наша задача – помочь им научиться жить с этим, а не стереть.
Но как научить двух семилетних девочек жить с тем, что они видели? Как объяснить им обеим, что мир не всегда такой ужасный? Родители чувствовали себя беспомощными. Каждый день был борьбой. Борьбой за улыбку на лице Лики, за слово, произнесенное Никой.
В ход шло абсолютно всё. Доведённые до глухого отчаяния, родители водили девочек в зоопарк, в цирк, на детские спектакли. Но стоило сестрёнкам увидеть что-то, хоть отдаленно напоминающее им о том дне: яркий огонь, дым, открытое пламя – как девочки снова погружались в свой кошмар. Лика начинала дрожать, а Ника застывала, как статуя, с широко раскрытыми глазами. Отец семейства, Андрей Сергеевич Орлов, наотрез отказывался принимать поражение в любом его виде. Стараясь не поддаваться панике, он читал книги по детской психологии, искал информацию в интернете, разговаривал с другими родителями, столкнувшимися с подобными проблемами, хотя, конечно же, их ситуация была абсолютной эксклюзивной. Он не показывал своего отчаяния, но внутри него всё сжималось от боли. Его дочери угасали на глазах. Их детство, которое должно было быть пропитано смехом и беззаботностью, превращалось бесконечные аттракцион ужасов и мрака. Мать, Елена Владимировна, в силу своей женской природы, была более эмоциональна. Она, не стесняюсь, плакала ночами, обнимая спящих дочерей, шепча им слова любви и утешения. Отчасти эта несчастная женщина чувствовала себя виноватой, хотя знала, что никоим образом не могла предотвратить случившееся. Измученная горем она просто мечтала о том дне, когда сможет снова увидеть своих дочерей смеющимися, когда они будут бегать по траве, а не сидеть, прижавшись друг к другу, в углу комнаты.
С годами напряжение становилось меньше. Не то чтобы оно стремилась исчезнуть навсегда, нет. Скорее всего, эмоциональный надрыв с течением времени превратился в тихий, едва уловимый гул, который теперь сопровождал жизнь девочек, как далекий шум моря, который слышишь, если только как следует, навостришь уши. Лика и Ника постепенно адаптировались к новым реалиям. Реалиям, которые были так далеки от той, прежней, беззаботной жизни, но которые теперь стали их чуть ли не единственным ориентиром. Для себя они обе уяснили одну вещь, простую и жестокую: воспоминания рождают страх и боль. Эти воспоминания сродни осколкам, которые, если их тронуть, тут же принимались наносить жестокие раны снова и снова. И девочки, инстинктивно, во имя спасения своей психики, начали возводить вокруг себя невидимые стены.
Они перестали говорить о том, что произошло. Сначала это было неосознанно. Просто не находилось слов, чтобы описать то, что они видели, то, что они чувствовали. Потом это стало сознательным выбором. Они видели, как родители страдают, когда случайно упоминалось что-то, связанное с тем жутким днём. Видели, как бледнеет лицо мамы, а руки папы начинают дрожать. И девочки решили, что больше не будут причинять боль ни им, ни себе.
- Мы больше не думаем об этом! – говорили они, когда родители осторожно расспрашивали. Их голоса звучали ровно, без тени сомнения, в унисон. Обе они научились лгать с такой убедительностью, что даже сами верили в то, что говорили...
Почти верили. Потому что прошлое не исчезало. Оно притаилось в их снах, в их внезапных вздрагиваниях от громких звуков, в их нежелании смотреть на открытый огонь. Но девочки держались друг за друга, в полной мере осознавая важность этой поддержки, когда казалось, что мир вокруг терял привычная очертания.
И всё же время не стоит на месте. Оно не замедляет и не ускоряет ход. Возможно, это наше субъективное ощущение, и оно разное у каждого из нас. Декада пролетела неожиданно быстро. Ника и Лика, некогда хрупкие девочки, теперь стояли на пороге взрослой жизни, но прошлое не отпускало их. Особенно Нику. Детский ужас, зародившийся возле дома безумной соседки в поселке Зеленково, преследовал её год за годом, словно тень, отбрасываемая старым сухим деревом.
Именно Ника, с присущей ей решительностью, предложила эту безумную идею.
- Мы должны вернуться туда! – сказала она однажды вечером, глядя на сестру с блеском в глазах, который Лика знала слишком хорошо. - Мы должны взглянуть в глаза тому, что нас пугало. Мы не должны позволять страху взять над нами верх.
Лика, как всегда, поддержала сестру без возражений. Ее преданность Нике была непоколебима, как скала, о которую разбиваются волны. Она не задавала вопросов, не пыталась отговорить, а просто кивнула, и в её глазах отразилась та же решимость, что и в глазах Ники. Родители, погруженные в свои повседневные заботы, даже не подозревали о готовящемся приключении. Девочки молча собрали рюкзаки и взяли с собой немного еды. Полуденной электричкой они отправились Зеленково ровно в тот же день, когда произошла трагедия, чтобы на какое – то время исчезнуть из настоящего и вернуться на десять лет назад...
В пути Лика и Ника практически не разговаривали. Их мысли, будто бы сговорившись, устремились к дому, где жила та самая женщина. И вот теперь, когда прошло столько времени, когда шрамы на душе почти затянулись, им предстояло вновь шагнуть во тьму. Было ли страшно? Вопрос казался излишним. Незадолго до поездки в Зеленково Ника наткнулась на странную информацию в интернете. Любители паранормального утверждали, что в том самом доме, где жила Татьяна Веселова, горела свечка. Горела и днём, и ночью. Дом, который пустовал десять лет и который никто так и не купил, вырастил свой собственный, неугасающий огонёк. Этот огонёк стал чем-то вроде маяка в море забвения, маленькой, но упрямой точкой на карте людской памяти. Он словно шептал из темноты: "Я здесь, я помню, я свидетель". Никто не знал, кто или что зажигает эту свечу. Предположение были разными: возможно, это была душа Татьяны, не нашедшая покоя, или же просто шаловливый домовой, решивший напомнить о себе миру, уставшему от равнодушия.
Слухи об этом странном явлении давным - давно расползлись по сети подобно ядовитому плющу, обвивая умы любопытствующих. Кто-то видел в этом некое мистическое послание, кто-то - банальную игру света и тени. Но для Ники это стало крючком, за который зацепилось её воображение. И Ника почувствовала непреодолимую потребность увидеть зажженную на подоконнике свечку своими глазами. Она должна была понять, что горит ярче: свеча в заброшенном доме или её страх, разожжённый тем жутким происшествием. Лика же была уверена, что местные жители просто отпугивали непрошеных гостей. Ведь с той поры интерес к дому, к его хозяйке и к случившемуся в тот жаркий летний день, лишь возрастал. Желающих поглазеть на место трагедии было, хоть отбавляй. Но никто не стремился узнать правду, все лишь хотели отхватить как можно больше острых ощущений. И возможно получали их, когда видели едва приметный оранжевый огонёк на подоконнике за тонкой тюлевой занавеской.
Так думала Лика. Однако, своё предположение она не высказала вслух. Может быть, потому, что не хотела перечить сестре. А может быть, потому, что боялась сама. Боялась дома, боялась зажженной свечки в окне, боялась призрака прошлого, который ждёт случая вновь воспламениться на их глазах, тем самым окуная их в свою тёмную бездну.
И вот, они перед этим домом, который казался таким же живым, как и они сами.
- Мы можем уйти в любой момент! - спокойно произнесла Лика. - Никто из нас не обязан тестировать себя на прочность.
- Нет, я ни за что не уйду! - твёрдо заявила Ника. - Я устала жить в страхе.
- Она всего лишь была несчастной женщиной! - Лика осторожно тронула сестру за плечо. - Мы просто оказались в не подходящем месте в не подходящее время. Такое могло случиться с любым.
- Но случилось именно с нами! - почти крикнула Ника. Несмотря на разгар дня, улица, на которой они некогда весело играли, была пустынна, словно кто-то бросил нейтронную бомбу. - Почему именно я должна была страдать все эти годы? Пусть она увидит, что мы не боимся более.
- Она нас не видит и не слышит! - с осторожностью в голосе произнесла Лика.
- Я в это не верю! Такие, как она, просто так не исчезают.
- Возможно! Я уже ни в чём не уверена!
- Тогда давай уже зайдем в этот чёртов дом, чтобы все сомнения отпали! - Ника тяжело дышала. Несмотря на дрожь, что сотрясала ее худенькое тело, она была полна решимости. Лика с понурым видом стояла чуть позади.
- Но ведь это проникновение на частную собственность! – тихо произнесла Лика. – Вдруг нас засекут?
- Да кому нужно охранять этот сарай! Можно подумать, там будет, что взять! – Ника с какой-то ярой дерзостью махнула рукой в сторону входной двери.
- А если мы не сможем открыть дверь? - продолжала Лика.
- Тогда уйдем.
Но они не ушли...
Входная дверь на удивление оказалась не запертой, и это несколько насторожило девочек. Быть может, всё таки стоило уйти? Но ноги сами понесли их внутрь, подчиняясь не здравому смыслу, а любопытству, которое на миг пересилило страх. Говорят, что наш мозг ненавидит неопределенность, ибо неопределенность создает напряжение. Неизвестность часто воспринимается как проблема, которую нужно решить. Порой любопытство – это и есть та самая сила, которая толкает нас на поиск повой информации, чтобы снять это зудящее напряжение. Страх говорит «отойди», а любопытство твердит «подойди и узнай, чтобы перестать гадать». Но вот в чем дело! Умение направлять свое любопытство в конструктивное русло и вовремя говорить «стоп»- это признак мудрости и зрелости. Однако, две семнадцатилетние девочки не ведали, что такое мудрость и уж тем более, что такое зрелость, поэтому они и продолжили делать то, что делать совершенно не стоило.
В доме пахло одиночеством, застывшим временем и забвением. Девочки обменялись вопросительными взглядами. Да, этот дом пах отсутствием жизни. Если здесь кто-то и был, то этот кто-то давно перестал быть человеком. В тёмной прихожей царил идеальный порядок ни пылинки на тумбочке для обуви, ни одного постороннего предмета на вешалке. Даже коврик у двери лежал идеально ровно. Поразительно и пугающе одновременно. Здоровому человеку, так или иначе, присущ хаос – следы действий и привычек. А здесь не было ничего, что бы отдаленно напоминало жизнь в ее привычном понимании. И все же девочки не стали сбрасывать уличную обувь, и немного потоптавшись у порога, прошли вглубь дома. Их шаги звучали непривычно громко в тишине забытого богом дома.
Прямо по курсу была тесная кухня. Здесь было так же чисто и прибрано. Стол был застелен скатертью, на нём стояла ваза с искусственными цветами. Ни крошки на столешнице, ни одного пятнышка на раковине. Пахло дешёвым чистящим средством с ароматом сирени. От этого резкого, химозного запаха засвербило в носу. Лика и Ника с некоторым сожалением принялись разглядывать предметы кухонного интерьера. А что они, собственно, ожидали увидеть? Надо думать, что у одинокой небогатой женщины, коей была Татьяна Веселова, вряд ли бы нашлись роскошные сервизы и современная дорогая посуда. Вся кухонная утварь была невероятно скромной и даже в каком-то смысле убогой. Старенький, выцветший ситцевый занавес на окне, видавший виды эмалированный чайник с облупившейся краской, стол, покрытый скатертью с рисунком ромашек, давно потерявшим свою яркость. На полке, над покосившейся раковиной, стояли несколько тарелок разного калибра и цвета, словно собранные по принципу "что нашлось".
- Да, не богато жила наша старая знакомая! - заключила Лика, проводя рукой по скатерти с ромашками.
- У меня такое ощущение, что кто-то прибрался здесь прямо перед нашим приходом! - смеясь, произнесла Ника.
- Быть может, соседка приглядывает за домом? Помнишь ту бабушку? Как же её звали?
- Галина Сергеевна!
- Точно! Галина Сергеевна! Всё ты помнишь, Ника!
Ещё немного постояв на кухне, они отправились в соседнюю комнату, что примыкала к ней. Спальня! Окна были задёрнуты плотными шторами. Свет, пробивающийся сквозь ткань, был приглушенным, рассеянным, создавая атмосферу вечных сумерек. В этом полумраке, в самом углу комнаты, стояла старая железная кровать. Её каркас казался высеченным из самой темноты. На ней не было ни матраса, ни подушек – лишь голый, холодный металл, обещающий жесткое, неуютное ложе. Возле кровати, кто-то небрежно кинул еще один самотканный коврик. Его выцветшие узоры, когда-то, возможно, яркие и жизнерадостные, теперь сливались в неясные пятна, напоминая о прошедших временах и утраченных красках. Старый коврик с торчащими нитями, казалось, сам устал от своего существования. Напротив кровати возвышался громоздкий платяной шкаф. Его темное дерево, покрытое царапинами и следами времени, казалось живым существом, наблюдающим за комнатой своим молчаливым, неподвижным взглядом. Дверцы шкафа были тоже плотно закрыты. Чуть подальше виднелся трёхстворчатый трельяж.
В спальне было не так чисто, как на кухне, и это создало какой – то странный, противоречивый контраст. В душном, плохо проветриваемом помещении витала обреченность, которая тесно переплеталась с безвыходностью. Старые потертые обои пестрили сальными пятнами в самых неожиданных местах. По низкому неровному потолку ползли тонкие извилистые трещины. На плинтусах за кроватью виднелся пыльный мох, словно напоминание о том, что жизнь не всегда идеальна. В углу, над платяным шкафом, одинокий паучок сплел тонкую паутинку. Если на кухне все блестело стерильной чистотой, которая настойчиво вытесняла суровую реальность из дома, подменяя ее безукоризненной симуляцией, то в неприбранной спальне обитало нечто настоящее. Но от этого настоящего не веяло уютом. Здесь пахло приторной сладостью, пылью и отчаянием.
В этой мрачной комнате девочки долго не задержались, ибо знали, что самое интересное им "оставили" на последок. За дверью спальни была ещё одна комната. Та самая комната, в которой на облупленном подоконнике загоралась свечка. Солнечный свет проникал сквозь два окна среднего размера, завешанных посеревшим от времени тюлем, и наполнял комнату мягким, рассеянным сиянием. Несмотря на некоторую ветхость, комната казалась просторной, словно воздух здесь был более разреженным. В левом углу стоял старый деревянный стол. На столе в хаотичном порядке были разложены предметы. У двух озадаченных подростков предназначение этих предметов сразу же вызвало ряд подозрений. Мерзкий червь первобытного ужаса закопошился внутри, приведя в действие всю нервную систему.
- Господи! Что это? – спросила Ника, указывая пальцем на диковинные вещицы.
- Понятия не имею! – спокойно ответила Лика. – Но нам это лучше не трогать. Мало ли что.
Ника крепко сжала в руке мобильный телефон. Может быть, этого и не стоило делать, но треклятое любопытство вновь одержало верх над доводами рассудка. Конечно, она разузнает об этих предметах. Спросит у кого – нибудь. Только вряд ли ей удастся описать эти вещи детально. С этим у Ники, разумеется, были некоторые проблемы. Поэтому выход оставался только один – зафиксировать все на носитель, который точно не подведет.
Движение было молниеносным. Всего лишь одно нажатие и изображение зафиксировано. Так просто и так понятно.
- Смотри сюда! – одернула Нику сестра. – Хотела бы ты жить в таком доме?
Ника, все еще погруженная в собственные размышления, беспристрастным взглядом окинула помещение. Пол в комнате был грязным и обшарпанным. В правом углу под стариной иконой, немного завалившись на бок, стояло ветхое кресло, готовое развалиться на части от одного неосторожного прикосновения. Возле кресла, будто вавилонская башня, выросла груда старых, пожелтевших от времени книг. Но самым завораживающим элементом комнаты была свечка. Молочно - белая восковая свеча вспыхнула на одном из покатых подоконников. Её пламя затрепетало, отбрасывая причудливые тени на стены. Лика и Ника подошли ближе, их взгляды были прикованы к мерцающему огоньку.
Столько лет сёстры боялись смотреть на открытое пламя. В квартире их родителей не было свечей, только фонарики, работающие на батарейках. И то на случай, если в доме отключат электричество. Даже тусклый свет от спички, зажигающей газовую плиту, вызывал у них нервное подергивание век и дрожь в коленках. И вот теперь, в комнате, где некогда проводила время покойная Татьяна Веселова, они видели горящую свечку так близко. Их порывистое дыхание тревожило пламя свечи. Каждый вдох, каждый выдох заставлял его колыхаться, наклоняться, словно в ответ на их внутреннее смятение.
- Оно… оно такое… – прошептала Ника, не в силах закончить фразу.
- Живое, – закончила Лика, её голос был тихим, но твердым. – Но что это? Что я такое чувствую?
Запах горелой человеческой кожи вновь защекотал нос. Ника исподлобья взглянула на сестру. Та продолжала заворожённо таращиться на свечку. Но казалось, Лика тоже ощущает некое присутствие в комнате. Да, сомнений не было. Рядом с ними объявился некто посторонний, но в то же время до боли знакомый. Сердце Ники опустилась в пляс по грудной клетке. От испуга во рту пересохло. Она уже знала, что увидит, стоит ей только повернуть голову в сторону. И она, дрожа всем телом, развернулась в сторону источника своей тревоги.
- Лика! - просипела она, указывая пальцем на одинокую фигуру, внезапно возникшую в дверном проёме.
Лика, плавно крутанувшись на каблуках, ахнула от изумления.
Перед ними стояла она Татьяна Веселова, абсолютно такая же, какой она была десять лет назад. Правда, всё же кое-что в ней изменилось. Её образ был более утонченным, летящим, как песня ласкового ветра в погожий майский день. Татьяна, не мигая, смотрела на них, двух сестёр, без спросу проникших в её жилище. Они стояли у окна, словно два незваных гостя из другого мира, принесённые этим самым ветром.
- Вы! - отчаянный крик вырвался из груди Ники. Мобильный телефон с грохотом приземлился на деревянный пол. - Да как такое возможно!
Татьяна никак не отреагировала на её восклицание и продолжала стоять на месте без движения. Лика же смотрела то на сестру, то она призрака, внезапно возникшего из ниоткуда. Она и не сомневалась, что это был призрак. От хозяйки дома веяло чем-то возвышенным, потусторонним. Возможно, Татьяна и хотела их пожурить, двух хулиганок, без спроса проникших в её дом. Но разве призраки разговаривают? Разве живые люди поймут, что до них хотят донести мёртвые, если тебе всё же решатся пойти на контакт. Лика ничего об этом не знала. Да и каким образом она могла бы узнать, если до сей поры она никогда не встречала привидение...
Лика так хотела остаться наедине с собственными размышлениями, но в тот момент такая возможность ей не представилась. Татьяна Веселова произнесла всего лишь одну фразу. Механизм, дремавший много лет, пришёл в действие. Ника истошно закричала. Кадры прошлого вновь пронеслись перед глазами. Та канистра бензина, пылающие волосы и одежда. И сейчас спустя 10 лет, волосы вновь вспыхнули на голове у Татьяны Веселовой, а затем запылало лицо. Можно было зажмуриться, отвернуться, но звук, этот ужасный, шипящий звук горящей плоти... От него невозможно скрыться.
Прошло десять лет. Десять кошмарных лет две юные девушки пытались забыть, убежать, похоронить тот день в самой темной глубине памяти. И теперь этот призрак, воспламенившийся на глазах. Сначала тонкие, призрачные нити огня обвились вокруг его силуэта, словно змеи, а затем пламя разгорелось, охватывая его целиком. Это был не огонь, который обжигает, а скорее холодное, потустороннее сияние, от которого по коже бежали мурашки.
- Нет! – сорвалось с губ Ники. Она видела, как очертания призрака искажаются, как его эфемерные черты расплываются в бушующем пламени. Это было не зрелище, а мука, которую она чувствовала каждой клеточкой своего существа. Рядом с ней стояла Лика. Ее лицо было искажено гримасой невыносимой боли. Слёзы текли по щекам. Слёзы, пропитанные десятилетней болью, десятилетним отчаянием. Она не кричала, как Ника, но её страдание было куда более глубоким. Её губы дрожали, беззвучно повторяя какое-то имя, которое Ника знала слишком хорошо. Потом для Ники наступила темнота. Она обрушилась на девочку внезапно, будто бы чёрное покрывало, что в ярости бросают на клетку с орущим попугаем, заставляя его замолчать. Темнота... Но то была не мягкая, уютная темнота, которая приходит с наступлением вечера и окутывает мир перед сном. Эта темнота была резкой, безжалостной, выжигающей всё дотла. Звуки оборвались. Солнечный луч исчез. В этой кромешной тьме, где не было ничего, кроме ужаса. Орущий попугай в клетке мог лишь замолчать. Ника же, лишенная твердой почвы под ногами, погрузилась в безмолвную, пугающую неизвестность.
Когда девочка пришла в себя, первое, что она увидела, было лицо. Бледное лицо, искаженное тревогой. Ника чувствовала холод пальцев рук, отчаянно теребивших её за плечи. Это была Лика, чьи глаза казались такими огромными и бездонными, как колодец в глухой деревне. Она тихо плакала, нервно прикусывая нижнюю губу.
Призрак Татьяны Веселовой исчез. Исчез так же внезапно, как и появился. В комнате, где горела свечка, не осталось ни запаха горелой кожи, который так отчетливо ощущался в момент столкновения с потусторонним. В комнате остался лишь страх на пару с безвыходностью. Безысходностью, которая говорила о том, что все попытки понять что-то в этом мире, обречены на провал. И единственное, что остаётся – это смириться с неизбежным.