Дом, в котором горит свечка

Ника посмотрела на Лику, на её дрожащие руки и на её испуганные глаза. В них отражалось то же самое, что она чувствовала сама – абсолютное одиночество перед лицом чего-то непостижимого.

- Что... что произошло? – прошептала Ника.

- Ты упала в обморок, - тусклым голосом произнесла Лика.

Она не знала, что ответить. Слова казались бессмысленными, совершенно неспособными передать всю глубину пережитого. Лика лишь покачала головой, чувствуя, как по щекам текут слезы. Слезы не от боли, а от осознания того, что они оказались в ловушке по своей воле.

В комнате, где догорала свечка, было тихо лишь несколько минут. Затем тишина прервалась гулом голосов, доносящихся с улицы. Эти встревоженные голоса не сулили ничего хорошего...

Глава 2.

В своей холостяцкой квартире, расположенной в одном из тихих спальных районов на севере города Москвы, Алексей Смолков чувствовал себя прекрасно. В тишине и спокойствии думать и стоить план легко и беспрепятственно. Никто не жужжал над его ухом, никто не прервал стройный ход его мыслей своими бесконечными бдениями, никто не навязывал ему свою позицию. Просторная двухкомнатная квартира превратилась в неприступную крепость и служила отличным убежищем от бушующих волн общественного мнения, так и норовящих утащить его на дно стереотипного мышления.

Алексею нравилась жить одному, хотя порой его одолевала странная назойливая тревога. Он слишком привык к одиночеству, в не самом худшем понимании этого слова. И всё же его время от времени тяготила мысль, что, возможно, он никогда не встретит человека, с которым будет готов разделить своё кроткое счастье. Надо отметить, что Алексей вовсе не был обделён вниманием прекрасного пола, просто поиск личного и сокровенного не занимал первую строку в списке чрезвычайно важных дел. Женщины стихийно врывались в его жизнь и тут же принимались устанавливать свои порядки, что чрезвычайно нервировало и, в некотором смысле, обескураживало Алексея. Авторитаризм в отношениях ему был чужд. К тому же, он побаивался открытой женской инициативы. Твёрдый и неуступчивый характер современных женщин, привыкших добиваться всего и сразу, вгонял его в ступор. Алексей совершенно точно хотел видеть женщин другими: мягкими, податливыми и понимающими. Стремился ли он сам понять истинную женскую природу в условиях изменчивой реальности? Пожалуй, что нет. Его привлекал лишь набор качеств женщины-невидимки, женщины – тени. Поэтому, перешагнув порог тридцатипятилетия, он всё ещё был один, и лишь скупая надежда составляла ему компанию в минуты отчаяния.

Что ж, подобный уклад жизни оставляет заметный след на личности человека. Однако, и самодисциплина тоже вносила свои коррективы. Алексей жутко не любил бардак в жилом помещении. В его холостяцкой берлоге каждая вещь знала своё место. Такая педантичность часто приводила в смятение коллег и знакомых, поскольку те, находясь в плену стереотипов, полагали, что неженатому мужчине чуждо ощущение порядка и чистоты. Но Алексей, несмотря на предрассудки, не изменял своим принципам. В просторном платяном шкафу каждый предмет гардероба занимал свою позицию: рубашки по цветам, брюки по сезонам, носки и нижнее белье в отдельной секции. Книги на полках, которые напоминали самому Алексею мудрых старцев, хранили дружелюбное молчание. Двуспальная кровать всегда была заправлена. Кухонные принадлежности сверкали на своих местах, готовые в любую минуту прийти на помощь в приготовлении изысканного блюда. И даже порядок в холодильнике, этом гастрономическом оазисе, был организован с филигранной точностью. Ничего лишнего, ничего бесполезного. Для Алексея были чрезвычайно важны детали. Любым деталям он уделял особое внимание. Возможно, сказывалось строгое воспитание родителей, всегда отдававших должное рациональному и последовательному. Возможно, свой отпечаток наложили профессиональные навыки, которые должны были определить его дальнейшую судьбу.

В детские годы Алексей видел себя в роли непревзойденного детектива, своеобразного "архитектора истины", возводящего здание правосудия из хаоса улик и сбивчивых показаний. Он был уверен, что детектив действует как навигатор в лабиринте лжи и беззакония. Ему вверяют судьбы людей, а это, как говорится, нелегкий груз ответственности. Родственники и знакомые уверяли Алексея, что профессия следователя востребованная. О нехватке квалифицированных кадров неоднократно заявляло руководство МВД. Мол, работа слишком ответственная, никто особо не стремится связывать свою жизнь с преступным миром. Но если судьба уже свела тебя с ним, обратной дороги часто нет: либо ты ломаешься, либо учишься видеть в этом мире не только грязь, но и шанс сделать его чище. Чтобы стать следователем, необходимо получить высшее юридическое образование, а затем продолжить обучение в магистратуре на программе «Следственная деятельность» или пройти курсы по профессиональной переподготовке. Об этом в окружении Алексея говорили абсолютно все.

Поначалу Алексей с юношеским максимализмом и горящим сердцем, ринулся навстречу своей мечте. В этой сложной профессии он видел не просто работу, а своё призвание. Перспектива копаться в чужих грязных тайнах не пугала его, а наоборот, разжигала любопытство. Алексей как можно скорее желал стать тем, кто способен разглядеть за ложью и лицемерием настоящую правду. Стремление к честности и открытости красной линией проходили через его юношеские годы. Алексей верил, что несмотря ни на какие препятствия, справедливость в конечном итоге восторжествует, а злодеи будут наказаны по всей строгости закона.

Но порой жизнь оказывается куда более прозаичной. Не всё складывается так, как хочется наивному сердцу, ещё не познавшему горечь поражения. Невозможность достучаться до истины, предательства, коварство и злоупотребление человеческой добротой - всё это подрывает веру в идеал, и эта вера разбивается об острые камни реальности. И тогда мир, лишённый смысла и прочих достоинств, предстает перед неискушённым созданием в мрачных тонах. На деле оказывается, преступников не ловят, а покрывают. От этого страдают невинные. Безнаказанность – это раковая опухоль, разъедающая общество изнутри, превращающая его в гниющий труп, отравляющий воздух своим смрадом. Преступники, облаченные в мантии неприкасаемости, подобны хищным зверям, рыскающим по саванне, терзают слабых и беззащитных. Перспектива оказаться в меньшинстве перед ликом безнравственности удручала. Детские представления об идеальном мире, где торжествует правосудие, крошились под гнётом суровой действительности, как хрупкий лед под гигантским сапогом великана. Равнодушие старших товарищей по цеху тоже не добавляло оптимизма. Ведь они видели жизнь такой, какая она есть на самом деле и спешили дать точные наводки подрастающему поколению, чтобы те не тонули в бесконечных иллюзиях. В пылу молодости Алексею казалось, что их души, словно старые списанные со счетов корабли, уже бросили якорь в гавани цинизма. Для этих людей мир превратился в черно – белую фотографию, выцветшую под лучами безжалостного солнца.

Даже родители, которые сначала поддержали Лёшу, позже высказывали высказать своё недовольство относительно выбора будущей профессии.

- Ты же понимаешь, что каждое преступление – это глубокая рана, кровоточащая в сознании, требующая не только профессионального подхода, но и человеческого сострадания! - твердил заботливый отец. - А риски для жизни? Разве это благородное дело? Может для кого-то так и есть! Но ты? У тебя когда-нибудь будет семья. Станешь ли ты рисковать своей собственной жизнью и жизнью своих детей во имя поиска справедливости?

- Борьба с преступностью – это не прогулка в парке, а безжалостный изнурительный марафон по минному полю, где за каждым поворотом подстерегает опасность! - сокрушалась мать. - Преступность – это не просто нарушение закона, это болезненный нарыв на теле общества. Этот гной будет отравлять твоё существование, и ты не в силах будешь абстрагироваться от этого беспредельного ужаса. Так или иначе, он будет уничтожать тебя изнутри. Не нужно идти туда, сынок. Это не для тебя.

Алексей молчал и лишь задумчиво смотрел в окно, сидя на диване перед своими родителями. Естественно, они желали своему сыну лучшего, но они не знали, что есть лучшее для их сына.

Всё же под натиском уговоров людей знающих Алексей сдался, но решение не связывать свою жизнь с профессией следователя, не повлияло на блестящее завершение обучения на юридическом факультете. Диплом он всё же получил, но сердце его не трепетало при виде перспективы облачения в доспехи закона. Отныне Алексей Смолков видел в юриспруденции не призвание, а лишь ступень, из которой можно извлечь знания, как золото из руды. Сожалел ли он о своем решении? Ответ был высечен на сердце, словно эпитафия на надгробной плите юношеских надежд. После выпуска из университета ему предстояла армейская служба, где его индивидуальность тонула в серой униформе, как жемчужина в цементном растворе. А затем… Затем сама жизнь, этот неумолимый скульптор, брала в руки долото и молоток, чтобы высечь из мрамора его амбиций совсем иную статую. Прежние планы, подобно карточным домикам, рушились под напором ветра реальности. Ему приходилось лавировать между рифами быта, уклоняться от чудовищ бесконечной рутины и соблазнительных песен сирен, зазывающих в гавань мещанского благополучия. И хотя на лице его застыла маска стоика, в глубине души мерцала хрупкая надежда. Надежда на то, что однажды, возможно, он сумеет вернуться на тот путь, что был предначертан ему судьбой...

Частный детектив Ярков, который вызвался провести проверку на полиграфе, раздосадовал Алексея своими умозаключениями. Неужели современный человек, получивший высшее образование и проработавший не один десяток лет в уголовном розыске, верит в существование призраков? Хотя, что тут говорить! Раньше и сам Алексей позволял мистике преобладать над прочими сферами жизни. К чему это привело? Пожалуй, ни к чему хорошему. Крах иллюзий был болезненным. Однако, именно в крахе собственного мировоззрения Алексей узрел возможность наконец-то избавится от заблуждений и принять реальность такой, какая она есть. Разочарование часто лечит от наивности, но взамен дарует мудрость. Такова плата за вход во взрослую жизнь. Каждый разрушенный замок оставляет после себя руины, а вместе с руинами остается боль, негодование и недоверие. Недоверие к миру после добровольного отказа от прежних убеждений - это своего рола метафизическая сиеста, где важно перестать искать абсолютную истину, ибо настоящая зрелость кроется в гибкости. Но проявлять гибкость тоже не всегда получается, поскольку, вместо гибкости на руинах былых установок возникает холодная глыба непринятия и агрессии. Учитывая прошлый опыт, Алексей Смолков был настроен не просто скептически, а даже в некотором роде враждебно. Но, во избежание открытых конфликтов и неловких ситуаций, свою враждебность он тщательно скрывал глубоко внутри.

Смолков долго собирался с мыслями, прежде чем набрать номер старшего лейтенанта Яркова. Сомнения, словно рой назойливых мух в осенний полдень, жужжали в его голове. Он перебирал в уме возможные сценарии, взвешивал каждое слово, которое собирался произнести, и каждый раз возвращался к одной и той же точке – к необходимости этого звонка и последующей встрече. Конечно же, будучи человеком дотошным, в самом лучшем смысле этого слова, Алексей не мог просто так обратиться к кому-то, не познакомившись с фактами из его биографии. Он провёл своё небольшое, но тщательное расследование. И вот, что он выяснил: Максим Андреевич Ярков, старший лейтенант полиции. Сколько лет в одном и том же чине? Цифра, которая наводила на определённые мысли. Никакого продвижения по карьерной лестнице. До чего же странно!

- Может, он просто не особо амбициозный? – рассуждал вслух Смолков. - Или что-то мешает ему? Почему он вдруг стал частным сыщиком?

"А может, он просто некомпетентен, несмотря на годы службы?" – вклинивался в размышления внутренний голос.

Доктор Макаров осторожно предупредил Алексея, что Ярков – человек не простой. Его репутация говорила о нём, как о товарище принципиальном, возможно, даже упрямом. И именно эта принципиальность, как предполагал Алексей, могла стать причиной его застоя. Но что именно? Что могло так крепко держать такого, казалось бы, способного офицера на одной ступени?

Смолков посмотрел на экран мобильного телефона. Палец завис над кнопкой вызова. Он попытался себе представить их встречу, конечно же, при условии, если Максим Андреевич согласится побеседовать с ним лично. Что он увидит, когда переступит порог его кабинета? На столе – стопки бумаг, возможно, старая фотография в рамке, взгляд человека, который видел многое. И этот взгляд, скорее всего, будет направлен на Алексея с неким недоверием и вопросом: "Что тебе нужно?" Алексей глубоко вздохнул. Пчёлы в его голове, казалось, на мгновение затихли, словно ожидая исхода. Он знал, что его просьба будет необычной, ведь она выходила за рамки обычных служебных запросов, потому что касалась чего-то личного, чего-то, что могло быть воспринято как вмешательство. Но он не мог иначе. Чувство справедливости, которое всегда было для него движущей силой, не позволяло ему оставаться в стороне. Он набрал номер. Гудки казались бесконечными. Каждая секунда растягивалась, как использованная жевательная резинка, прилепившиеся к подошве уличной обуви. Наконец в трубке послышался бодрый голос:

- Частный следователь Ярков.

- Максим Андреевич, – начал Алексей, стараясь, чтобы его голос звучал также бодро и уверенно, – Меня зовут Алексей Смолков. Ваш номер мне дал Макаров Михаил Викторович. Я хотел бы с вами обсудить один вопрос.

В трубке повисла короткая пауза. Алексей представил, как Ярков, возможно, слегка приподнял бровь, пытаясь понять, кто такой Алексей и какое "дело" может связывать их.

- Говорите, Алексей, – ответил Ярков, и в его голосе не было ни тени раздражения, только спокойное ожидание

И Алексей изложил суть своего обращения...

Они договорились встретиться на следующий день после того, как только следователь Ярков предоставит отчёт о проделанной работе своим клиентам. Алексею показалось, что Максим Андреевич был вовсе не удивлён звонку незнакомого человека. Также его поразила открытость и готовность к сотрудничеству, несмотря на скепсис, который исходил из запроса Алексея. Смолков был абсолютно уверен, что он не первый и не последний, кто ставит под сомнение методы работы частного следователя Яркова. Однако, Максим Андреевич с пониманием отнёсся к его просьбе, без лишнего раздражения и возмущения. В назначенное время Алексей явился навстречу. Он в раздумье остановился перед неприметной дверью с табличкой, на которой скромным шрифтом было выведено: "Ярков. Частный детектив".

Офис Яркова располагался на первом этаже жилого комплекса, почти на самой окраине города. Алексей огляделся. Новостройки, детская площадка, несколько припаркованных автомобилей – типичный пейзаж спального района. И среди этой пасторали – кабинет частного детектива. Ему вдруг стало интересно, как именно Ярков, находясь в такой удаленности от центра, умудряется находить клиентов. В центре города, где жизнь бурлит, где каждый день происходит что-то, еще можно понять. Но здесь? Без рекламы и сарафанного радио, видимо, не обойтись. Алексей живо представил себе Яркова, расклеивающего объявления на столбах с обещанием вернуть пропавшего кота или найти неверного мужа. Картина в его воображении получилась уж чересчур карикатурной.

Потоптавшись ещё немного на крыльце, Алексей легонько прижал указательный палец к выпуклой кнопке дверного звонка и стал прислушиваться к звукам по ту сторону входной железной двери. Противный резкий звук дверного звонка заставил вздрогнуть его от неожиданности. Однако в ответ на этот раздражитель последовала лишь тишина. Он позвонил ещё раз. И вновь тишина. Без каких-либо признаков жизни. Алексей уже начал думать, что товарищ Ярков вздумал пошутить над ним, как вдруг, буквально через несколько секунд, дверной замок щёлкнул, приглашая гостя войти.

Алексей тут же очутился в узком тёмном коридоре, где пахло кофе и табачным дымом. Густой обволакивающий запах наводил на мысль, что помещение давно не проветривали. Лёша осторожно пошарил по стене в поисках выключателя. Тусклая грязная лампочка вспыхнула над его головой. Алексей тут же расплылся в снисходительной улыбке. Под его ногами распластался старый вязаный коврик, который, похоже, собрал пыль ни одного десятилетия. Справа от него возникла видавшая виды напольная вешалка. Поношенное демисезонное пальто тёмно-серого цвета устало повисло рядом с вязаной женской кофтой с вытянутыми рукавами. Внизу расположилась пустая обувная полка. А чуть поодаль висело овальное мутное зеркало. Алексей сочувственно покачал головой, разглядывая эти вещи, ощущая исходящую от них обречённость и мрачное настроение. Смолков рискнул предположить про себя, что дела у частного детектива шли из ряда вон плохо. Но возможно он ошибался... В конце концов, кто он такой, чтобы судить о человеке по паре вещей у входной двери?

- Проходите, пожалуйста! - послышалось из дальней комнаты. Алексею показалось, что Ярков был немного взволнован.

Алексей шагнул в комнату, и воздух тут же стал менее плотным. Зато к табачно-кофейной смеси прибавился запах старой бумаги и дешёвый канцелярии. Его взгляд сразу же упал на фигуру, застывшую за огромным, массивным письменным столом. Частный детектив Ярков. На вид ему было около пятидесяти, а может, и чуть больше. Гладко выбрит, опрятно, но довольно безвкусно одет. Время безусловно оставило на нём свои отпечатки, какие всегда оставляет на людях простых и бесхитростных. Первое, что бросилось в глаза Алексею, были широкие покатые плечи. Ярков не сутулился, он сидел прямо. И всё же, вытянутая вперёд гусиная шея и напряжённая поза, скорее свидетельствовали о том, что человеку было нелегко расслабиться. Эта поза придавала детективу некую настороженность, но не свидетельствовала против него, как против человека чванливого и надменного. И, наконец, блестящая залысина. Она занимала значительную часть головы, словно гладкое, отполированное временем зеркало. Залысина аккуратно обрамлялась тонкими, торчащими в стороны седыми волосами. Эти волосы, словно последние бастионы, защищали остатки былой шевелюры, придавая облику Яркова некую трогательную, но в то же время решительную завершенность.

Алексей остановился у порога. В углу рядом со стеллажом, на котором располагались папки с делами, на коричневой подстилке Алексей заметил огромного пса - немецкую овчарку. Пёс, завидев нового посетителя, медленно поднялся на передние лапы и вяло гавкнул.

- Спокойно, Рейган! - пригрозил ему пальцем Ярков. Пёс с явным недоверием покосился на Алексея и вновь улёгся на прежнее место, навострив уши.

Ярков, неуклюже отодвинув кресло от стола, выпрямился в полный рост. Его застиранный пиджак, некогда тёмно-бордового цвета, предательски затрещал по швам. Чёрный галстук в мелкий горошек так сильно затягивал шею, что казалось, будто он призван сдерживать своего хозяина от незапланированных действий. В положении его рук и туловища чувствовалась военная дисциплина. Однако, в движениях бывшего оперативника совсем не было лёгкости и гибкости, будто бы годы, приведённые в кресле частного сыщика, давали о себе знать. Ярков словно бы закостенел, вписавшись в железную рамку, не позволявшую ему выйти за её пределы. Он с некоторые опаской обратился к своему гостю.

- Вы, как я понимаю, Алексей Смолков? - спросил Максим Андреевич, разглядывая молодого мужчину с ног до головы. Взгляд его скользил по безупречно выглаженной летней рубашке и светло-серым льняным брюкам.

- Так точно! - кивнул Алексей. - Михаил Викторович в данный момент немного занят, поэтому он попросил меня побеседовать с вами насчёт сестёр Орловых.

- Михаил Викторович! - с неподдельной гордостью произнёс Ярков, высоко задрав подбородок. - Мой давний знакомый! Он совершенно случайно поделился со мной историей этих девочек. Честно признаюсь, этот случай меня очень заинтриговал.

- Да! - согласился Алексей. - Я знаю, что с разрешения родителей сестёр Орловых, вы привели проверку на полиграфе. Самостоятельно.

Ярков едва слышно фыркнул. Это не ускользнуло от внимания Алексея.

- Конечно, самостоятельно! - произнес Максим Андреевич, медленно обходя свой письменный стол и направляясь на встречу Смолкову. В этот момент пёс Рейган, наблюдавший за происходящим, жалобно заскулил, прижав уши к затылку. - У меня огромный опыт работы с полиграфом. Тихо Рейган, не скули!

Ярков, смешно поджав губы, цокнул на пса. Тот обижено отвернулся, продолжая едва слышно подвывать, уткнувшись мордой в стену.

"Наверное, несладко тут живётся псине!" - пронеслось в голове у Алексея, Но вслух проговорил:

- Я ни в коем случае не хочу поставить под сомнение вашу профессиональную компетенцию, тем более, как вы говорите, у вас огромный опыт. Просто я хотел взглянуть на вопросы, которые вы задавали девочкам и обсудить некоторые нюансы.

Ярков остановился в центре кабинета, сцепив в замок руки на пояснице. Полы старого пиджака немного распахнулись, обнажив потертый ремень, тоже, по всей вероятности, отчаянно нуждавшийся в замене. Он слегка приподнял плечи и вытянул вперёд и без того длинную шею, словно пытаясь лучше рассмотреть пылинки, танцующие в луче солнца, пробивающемся сквозь мутное стекло окна. Вероятно, просьба Смолкова его смутила. Зачем этому молодому мужчине, вопросы, которые он, Ярков, составил для проверки на полиграфе? Неужели доктор Макаров, этот уважаемый специалист, сомневается в его квалификации?

Заметив его смятение, Алексей мягко проговорил:

- Это просто формальность, Максим Андреевич! Доктор Макаров хочет быть абсолютно уверенным. Ситуация с близняшками его очень сильно волнует. Да и я со своей стороны хочу разобраться в происходящем.

- А что не так с вопросами? Вы эксперт в криминалистике, чтобы сходу делать какие-то выводы?

Смолков покачал головой. Он так и продолжал стоять в дверном проёме, не решаюсь пройти дальше. Насупленность и немного взвинченный тон голоса детектива Яркова пока не предвещали ничего хорошего. Алексей с осторожностью подбирал слова, чтобы продолжить разговор.

- Доктор Макаров упоминал, что в вашей жизни были случаи, когда вы лично сталкивались с потусторонним! - Алексей бросил на детектива вопросительный взгляд. Тот неожиданно вытянулся по струнке. Тонкие, почти бесцветные губы, сложились в аккуратную букву "о". Выражал ли он этим удивление или же тщательно пытался скрыть волнение, которое, по всей вероятности, накатывало на него волнами при упоминании слова "потусторонний". Отчего-то Смолков был уверен, что попал в яблочко. Нужно было, во что бы то ни стало, разговорить детектива. И Алексей уверенно пошёл в наступление.

- Вы когда-нибудь своими глазами видели призраков?

Ярков встрепенулся и снова задрал подбородок вверх. Он, совершенно не мигая, вперился глазами в Алексея, который, в свою очередь, смотрел на него как на испытуемого в ходе какой-то исследовательской работы. Однако, Алексей, сам того не подозревая, вступил на территорию, которая скорее напоминала минное поле, чем пространство для приятельской беседы. Но сдаваться Ярков не думал. Он потихоньку начал понимать, зачем конкретно этот молодой человек пожаловал к нему в гости. Уж не посмеяться ли он над ним решил? Сейчас этот франт, как пить дать, выставит его шутом и балаболом, а сам примерит на себя образ благодетеля и искателя истины. Нет! Ни за что на свете он не позволит ему этого сделать! Более того, он будет звучать так убедительно, что этот молодой человек тут же оставит свой скепсис за порогом и переметнётся на его сторону. Необходимо сокрушить его веру идеально выверенными аргументами и тогда у него не останется сил сопротивляться. В этом Ярков был абсолютно уверен. Он утихомирил бурю, зарождающуюся внутри. Этот дешёвый спектакль он прибережёт для другого случая. Но сейчас, в глазах этого остроносого молодого мужчины детектив Ярков должен выглядеть на высоте.

Резким движением он потянул полы пиджака вниз. Затем он прочистил горло и, чеканя каждое слово, произнёс:

- Я видел призрака моей покойной матушки! Не прошло и 40 дней с момента её скоропостижной гибели, она явилась ко мне в квартиру, дабы убедить меня в том, что я зря теряю время в отделе. Она утверждала, что у меня огромный потенциал, что у меня есть сила помогать людям, которые в этом отчаянно нуждаются. Матушка всегда верила в меня! - он ещё выше задрал подбородок и его голос дрогнул.

Алексей осторожно почесал затылок и кивнул головой знак согласия.

- Я сочувствую вашей утрате! - Как можно мягче начал Смолков. - Наша семья и родители - это самое дорогое. Всегда тяжело терять тех, с кем мы были близки.

На какое это мгновение Алексею показало, что в глазах Яркова блеснули слёзы. И вообще, он выглядел так, как будто вот-вот расплачиваться. Смолков изо всех сил сдерживал себя, чтобы не брякнуть лишнего и не потревожить и без того не зажившую ещё рану. Кому, как не ему, было знать: всё, что завязано на эмоциях, крайне субъективно, особенно если в жизни человека случилась трагедия. Ведь потеря близкого абсолютно равносильна маленькой смерти, которая рисует в вычернённом горем воображении, картины мрачные и искажённые. И вот он тот самый случай, когда сарказм и ирония излишни.