- -
- 100%
- +
Саша заметила, что Алексей смотрит на неё чересчур пристально.
- Вообще-то у меня сейчас творческий кризис! - призналась она наконец. - Ни одна толковая идея не идёт в голову. Всё кажется пустым и бесполезным. Мой агент настоятельно рекомендует меня встрять какую-нибудь авантюру, дабы получить новые впечатления. Ну, знаешь ли, людям творческим такой опыт помогает. Вот только все жизненные авантюры никак не вписываются в формат мистического жанра, да и охотники за привидениями нынче не в почёте...
- Но ведь все тайны с призраками и фантомами - это не более чем выдумка! - принялся рассуждать Алексей. - Ты можешь делать самые нелепые предположение и представить все аргументы таким образом, что никто не подкопается. Существованию потусторонних сущностей нет научного доказательства! Но для твоей работы это не помеха. Не факт что то, что рождено в воображении человека и зафиксировано на бумажном носителе, когда-либо станет реальностью. Этим можно пользоваться, но в разумных пределах...
Саша глубоко вздохнула и посмотрела в сторону.
- Наверное, ты не поймёшь, но... Мне порой даже самой себе сложно уяснить причину собственного бездействия. Возможно, меня просто захватила лень, а может....
Алексей не дал закончить ей мысль:
- Я тут столкнулся кое с чем весьма интересным! - он выпалил это так быстро, будто не было никакой возможности удержать слова внутри. Саша вновь повернула к нему своё прелестное личико. В её огромных серых глазах на какую-то долю секунды вспыхнула молния. И эта молния вновь зажгла тот неподдельный огонёк интереса, который так в своё время привлёк Алексея.
- А можно поконкретнее? - расплылась в улыбке Саша.
- Помнишь доктора Макарова?
- Ещё бы! - с задором произнесла Саша, игриво тряхнув гривой рыжих волос. - Очень крутой дядька!
- Ох, уж эти твои ... фразочки! - ухмыльнулся Алексей, но продолжил. - Так вот, он попросил меня поучаствовать в одном интересном деле.
- В каком деле? - в серых глазах Саши всё больше и больше разгорался огонёк любопытства, а на щеках проступил едва заметный румянец.
- Две сестры утверждают, что видели призрака. Самого настоящего!
Последнюю фразу Алексей произнес спокойно, но с едва уловимой ноткой азарта в голосе.
- И есть некая предыстория? - кокетливо спросила Саша, приблизившись на полшага к Алексею.
- Да! Думаю, тебе, как мистику, будет очень интересно!
- Я согласна поучаствовать! - бодро заявила Александра. Но тут же спохватились. - Если можно, конечно...
- Тебе можно! - многозначительно произнёс Алексей.
Саша Рябова с раннего детства мечтала стать писателем. Идея, однажды случайно высказанная вслух на семейном празднике в присутствии огромного количества родственников, росла и крепла год от года. Многочисленные тёти и дяди, сбившиеся в кучки за праздничным столом, гремя бокалами и стуча вилками, наперебой загалдели о важности давать ребёнку свободу действия. Мол, если уж так случится и в их семье заведётся известный писатель, то этот человек должен выражать свои мысли прямо и открыто, невзирая на стереотипы, заложенные обществом. В тот вечер над маленькой Сашей никто не посмеялся. Да и кто бы посмел смеяться над доверчивой улыбчивой девочкой под пристальным взглядом главы семейства. Свою единственную дочь Юрий Петрович воспитывал строгости и порядке, взращивая в ней лучшие качества, унаследованные от далёких пращуров. Целеустремлённость и решительность были как раз в верхних строках списка. Инициативности и самостоятельности Саше было тоже не занимать. Она не привыкла откладывать задуманное в долгий ящик. Если уж заикнулась, всё будет писать книги, то медлить и выжидать удобного случая не станет. В восемь лет, откинув все сомнения в сторону, Саша написала свой первый рассказ.
Тоскливый поздний октябрь под вой унылых ветров и шелест сухих листьев явил этому миру не только Сашу Рябову, но и восемь лет спустя, в канун дня рождения, её первое значимое произведение. Сейчас она уже и не вспомнит, о чём был тот рассказ, да общем-то, это было и не важно. Ведь порой главное просто начать: ступить на тропу, усеянную трудностями, боязливыми ожиданиями и вечными надеждами на лучшее, и двигаться вперёд к своей цели. Первые шаги, как известно, самые сложные. Нет ни устойчивости, ни опоры под ногами. Зыбкость и шаткость положения тут же обозначают твою уязвимость перед лицом неприятеля, бросающего тебе вызов. В этот момент запускается механизм, который приведёт либо к триумфальной победе, либо к сокрушительному поражению.
- Я написала рассказ! - в тот вечер с гордостью заявила Саша, прижимая к груди мятый тетрадный листок.
Её мать, Любовь Андреевна, оторвавшись от вязания, с интересом посмотрела на дочь поверх своих очков.
- Рассказ? Целый рассказ?
- Да! - не скрывая радости, заявила маленькая Александра.
- Тогда прочитай нам! Мы с удовольствием послушаем! - спокойно произнес отец, с шумом отхлёбывая из огромной красной кружки в белый мелкий горох.
И она принялась с выражением читать. Простые слова, стихийно образовавшие незамысловатые фразы, незатейливо соединялись в короткие предложения, цеплявшиеся друг за друга, как звенья длинной цепи, достаточно прочной и добротной, чтобы удержать на плаву двух взрослых людей. Людей, которые внимательно слушали и подмечали важное. Безумного восторга первое прочтение не вызвало, что было и неудивительно. Любовь Андреевна, отдававшая предпочтение адекватным реакциям на происходящее, свою дочь не только похвалила, но и указала на некоторые шероховатости, которые неизбежно присутствовали в первом произведении молодого неопытного автора. Сама же Любовь Андреевна, некогда закончившая филологический факультет с отличием, была безумно горда своей маленькой дочерью.
- Ошибки допускают абсолютно все! И это вполне нормально! Ведь именно ошибки нам помогают достичь совершенства в будущем! Поэтому, не бойся ошибаться! Не бойся работать над ошибками! И однажды твои простые слова превратятся в прекрасный узор, наполненный глубоким содержанием и великим смыслом.
Саша, с детства привыкшая к конструктивной критике со стороны родителей, восприняла оценку своей работы спокойно. Этот рассказ, каким бы он ни был, стал для Рябовой первым кирпичиком в фундаменте её будущей профессии. К своей мечте она придёт не сразу. Путь её будет долог и извилист. Решение создавать новые миры при помощи слова не раз проверит Рябову на прочность, не раз поставит под сомнение её желание созидать и освещать сумрак светом, который так стремится вырваться изнутри. Но если бы не было взлётов и падений, как скучна и предсказуема была бы наша жизнь! Так легко было бы делать прогнозы и строить предположения, основываясь лишь на неизменчивом мире, который неизменно прогибается под нас. Ах, как, наверное, это было бы здорово!
Александра Рябова... Имя, которое было известно многим в современном литературном мире. Узнаваемый писатель. Да, именно узнаваемый. Её книги не залёживались подолгу на полках, их обложки мелькали на страницах глянцевых журналов. Имя Рябовой то и дело мелькало в списках бестселлеров. Но этот успех не был внезапным и стремительным. За успехом оглушительным громоздились годы отчаянного труда, сопровождающиеся непрерывным оттачиванием навыков и поиском идей, которые бы вызывали трепет и восторг у искушённой современной публики. Издательскому рынку требовалось нечто иное. Острота ощущений, по которой так соскучились обыватели.
Призраки... Ведь про них Саша Рябова и писала. В своих первых романах ещё не набивший руку автор наслаждался игрой с читателем, намеренно запутывая его. Используя яркие художественные зарисовки, витиеватые обороты речи и двусмысленные фразы, Рябова уводила читателя так далеко от реальности, что тот с головой погружался в мир грез и фантазий, лишаясь почвы под ногами. Чуть позже эта игра ей изрядно наскучила. Немного подустав от бесконечного жонглирования образами, Рябова обратилась к простым и понятным основам. Реальная жизнь прописывала гораздо более суровые сценарии. Драмы, которые рождались за стенами соседских квартир, были куда страшнее, чем истории о демонах и призраках. Там, за тонкой перегородкой, порой разворачивались настоящие трагедии, в которых люди, а не потусторонние силы, ломали друг другу судьбы. Измены, предательства, финансовые крахи – вот истинные монстры, скрывающиеся в тени повседневности. Иногда достаточно было прислушаться к обрывкам фраз, доносящимся сквозь вентиляционную шахту, чтобы понять: в чьей-то семье разгорелся очередной пожар. Шёпот, переходящий в крик, затем – глухие удары, и наконец – зловещая тишина, после которой так и не знаешь, чего ждать.
- Психологизм в мистических романах нужен для того, чтобы объяснить ужас через человека и человека через ужас! – признавалась Саша своим читателям. – Самые страшные книги – это не те, где лужи крови, а те, где после прочтения у людей возникает вопрос: «А что бы сделал я? А не схожу ли я сам с ума?». Психологизм делает фантастическое реалистичным, соединяя мир обыденности с миром кошмара.
В тусклом свете лампы её ночника под мерное тиканье настенных часов и мягкое пощелкивание клавиш ноутбука рождались эти мрачные истории, пропитанные безвыходностью и отчаянием. Героями этих историй становились самые обычные люди, на чью судьбу выпадало небывалое количество испытаний. То могла быть подавленная смертью матери понурая продавщица из местного супермаркета, живущая от зарплаты до зарплаты или же молчаливый сосед, погрязшие в долгах и вот уже в который раз мечтающий свести счёты с жизнью. То могли быть маленькие дети из детского сада за углом или отчаянные школьники - задиры, которым угрожал свирепый отчим, явившийся домой после очередной попойки в гараже. Испытания со всех сторон сыпались на этих бедолаг, подкашливали их, подрывали их веру в светлое будущее и гасили истинные желания в сердцах. Мучения практически сводили на нет всё хорошее, чем когда-то была наполнена их жизнь. Линия добра истончалась, свет мерк, уступая место бесконечному сумраку. И когда эти люди, истерзанные болью и страданиями, оставались наедине с темнотой собственной души, являлись они - гости из мира теней и непроглядного мрака.
С небывалой требовательностью к себе, как к автору, Саша Рябова подходила к описанию этих созданий. И всегда в этих описаниях было то, отчего читатель приходил в неистовый восторг. Представляете себе ночь, настолько чёрную, что даже далёкие ясные звезды кажутся погасшими и безжизненными. Они живут с нами по соседству, не имея плоти и крови. Безжалостные и хладные, они - лишь воплощение глубинного страха, того, что прячется в самых темных уголках нашей души. С неумолимой жестокостью эти дети тьмы идут в наступление, когда рушится последняя опора. Тогда-то и начинается их триумфальное шествие, под несмолкающие аплодисменты озлобленных недоброжелателей. Тяжелым саваном, что душит и лишает всякой надежды, незримые существа ложатся на плечи простых обывателей, в чьих судьбах невидимая рука прописывает новую главу, где объективная реальность граничит с безумием. В размытых, порой беспредметных рассуждениях о мире призраков и полтергейстов Саша почти всегда становилась на сторону читателя. Она, как никто другой, знала, что её читатели жаждут не только историй о сверхъестественном, но и жарких споров о том, что же на самом деле происходит за гранью реальности.
Именно поэтому книги Саши пользовались таким успехом. Умело балансируя между увлекательным повествованием и провокационными вопросами, она заставляла читателя задуматься, а порой и сомневаться в собственном восприятии тех или иных вещей.
Саша не строила из себя знатока потустороннего мира. Напротив, она подчеркивала, что и сама во многом остаётся скептиком. Её открытость новым интерпретациям подкупала. Она с удовольствием цитировала научные исследования, посвященные паранормальным явлениям, и тут же представляла противоположные точки зрения, основанные на религиозных или философских догмах. В один прекрасный момент книги Саши переставали быть просто развлекательным чтивом, они превратились в интерактивный опыт, где каждый мог почувствовать себя участником исследования, внести свой вклад в понимание сложных и загадочных явлений, и, возможно, приблизиться к разгадке главной тайны – что же нас ждет по ту сторону бытия.
Шли годы, а Саша всё ещё неслась на гребне славы по бескрайнему морю жизни. Популярность вносила свою лепту в мерное течение событий, превращая привычное в бурный поток, разбивающий остатки прошлого об острые прибрежные камни. Познавшая сладость народной любви, Рябова не могла оставаться той обыкновенной женщиной, которой она была до того, как опубликовала свою первую книгу. Она опознала блага лучшей жизни, и теперь, купаясь в лучах обожания, словно кошка, греющаяся на солнце, всем своим существом стремилась к совершенству. Её взгляд, прежде робкий и неуверенный, теперь искрился дерзостью и огнём, готовый воспламенить все вокруг. Рябова превратилась в магнит, притягивающий к себе взгляды, деньги, возможности. Блёклое скучное прошлое, словно старый, выцветший гобелен, осталось далеко позади. Впереди же ждало полотно, сотканное из шелка надежд и бархата мечтаний. То был холст, на котором кисть судьбы выписывала новый, неповторимый узор ее дальнейшей жизни. И Саша, опьяненная этой новой реальностью, продолжала улыбаться своему отражению.
Увы, ничто не вечно под луной. Выгорание, как часть творческого пути, было неизбежно. Выгорание у автора мистики – это не просто утомление, это метафизическая засуха в душе писателя, способного плести кружева из теней и кошмаров. Вдохновение, некогда бившее ключом, превращается в тонкую струйку, едва орошающую истосковавшуюся по влаге почву воображения. Каждая попытка написать хоть что-то оборачивалась мукой, пыткой, а затем и предвкушением неминуемого провала. Рябова поникла перед лицом надвигающейся бури. Былые победы казались ей теперь лишь призрачным миражом, исчезающим в мареве знойной пустыни. От неукротимого творческого огня остались лишь искры воспоминаний и тлеющие угли надежды. Но даже эти искры, казалось, вот-вот погаснут, погребенные под грудой разочарований и сомнений. Саша отчаянно пыталась вдохнуть новую жизнь в тусклое пламя, но Муза, как капризная птица, улетела в далекие края, оставив ее наедине с пугающей тишиной творческого бесплодия.
Саша помнила тот день. Он начинался как и любой другой день в череде ее творческих будней. Солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, принося с собой обыденный свет. После плотного завтрака Рябова уселась за свой любимый компьютер, открыла очередной вордовский файл и хотела было приступить к работе. Но картинка в её воображении была стерильна, как операционная палата в городской муниципальной больнице. Ни единой мысли, ни единого слова.
Минуты тянулись бесконечно, плавно перетекая в такие же бесконечные часы. Рябова давным – давно привыкла к тому, что слова и сюжеты приходят во время еды или за мытьем посуды, но сейчас она чувствовала себя пациентом под общим наркозом: сознание работает, но мысли парализованы. Саша даже попыталась обмануть мозг привычным ритуалом, налив в свою любимую кружку - привидение мятный чай. Еще она переставила чуть ближе к монитору горшочек с кактусом, который ей на день рождения подарила подруга. Примета глупая, но однажды она возымела должный эффект. Однако, кактус лишь равнодушно уставился на неё, в то время, как мятный чай остывал в кружке. Рябова моргнула, надеясь, что строчки появятся сами собой, как фотографии в проявителе, но абсолютная хирургическая чистота этого пустого пространства начинала действовать на нервы.
- Творческое бессилие! – произнесла вслух Рябова, до крови прикусив нижнюю губу. – Так вот ты какое! А я – то наивно полагала, что меня настигнет томная грусть вперемешку с оголтелой усталостью. Не тут – то было!
Саша откинулась на спинку кресла и с отчаянием посмотрела в окно. Солнце нахально просачивалось сквозь шторы, требуя, чтобы она вышла на улицу и перестала мучить клавиатуру. За окном шумела газонокосилка и этот резкий монотонный звук резал слух сильнее, чем скальпель. Она снова перевела взгляд на монитор. Курсор все так же мигал, приглашая к действию. Луч солнца медленно ползал по клавиатуре, подсвечивая отдельные буквы золотым светом. Бессмысленная и пустая игра.
Много лет назад, когда Саша делала первые шаги в литературном мире, её мама предупредила об истощении ресурсов в не совсем привычном понимании этого слова. Она заявила, что бороться с творческим бессилием бесполезно. Это все равно, что выходить на бой с собственной тенью.
- Винодел не борется с виноградом, который еще не забродил. Садовник не вытягивает луковицу тюльпана зимой, чтобы проверить, почему она не цветет! – успокаивала Рябову заботливая родительница. – Период покоя – неотъемлемая часть цикла. Бесполезно бороться с зимой, потому что за ней всегда приходит весна. И если ты не станешь тратить силы на борьбу с ветряными мельницами, ты встретишь весну во всеоружии.
Но творческая зима не спешила уступать место весне. Прошла неделя. Потом вторая. Саша перестала садиться за компьютер по утрам с надеждой, как она делала раньше. Она садилась по привычке. Операционная палата ее воображения покрылась пылью. Стерильность сменилась запустением. Инструменты уже не блестели, матовый налет времени лежал на них ровным слоем. Саша думала: «Может в этой операционной никто и не умер? Может, там вообще никогда не было пациента? Может все это просто декорация, музей, куда приводят школьников на экскурсию?» От этой мысли становилось еще тоскливее. Если нет пациента – нет драмы. Если нет драмы – нет романа.
Саша начала подозревать, что писатель в ней просто… умер. Не заснул, а именно умер. Та молодая девушка, которая строчила ночами напролет, задыхаясь от восторга, истратила свой лимит слов. Теперь осталась просто Саша Рябова. Тридцать четыре года. Рыжая женщина без профессии и без будущего. Женщина, которая сидит в своей тихой квартире и ждет, когда закончится день.
Литературный агент звонил всё чаще звонки оставались без ответа. Редактор издательства тоже отметился вежливым вопросом: «Как продвигается работа над новым романом? Мы вас планируем в план на ноябрь. Успеваете?» Саша прочитала сообщение, отложила телефон и принялась изучать стену своей спальни. Стена была бежевая, с микротрещиной возле потолка. Рябова изучила эту трещину вдоль и поперек. Детальное изучение трещины было куда интереснее чем то, что происходило у нее в голове. Там звенела пустота. И даже вдохновляющие речи родной матери не могли перебить этот звон.
- Сашуля, как поживает твой новый роман? Читатели ждут! Тебе нужно взять себя в руки! – бодрый голос матушки, который раньше вызывал у Рябовой прилив энергии, теперь рождал глухое раздражение. Саша отмахивалась, придумывала отговорки, обещала вот-вот начать. Но начинать было нечего. Ни идеи, ни зацепки, ни истории. Даже необходимые слова было трудно подобрать. Рябова чувствовала себя обманщицей, которая успешно вводит за нос десятки тысяч людей. Что это за писатель, который не может написать ни строчки! Это было так унизительно. Бесцельное блуждание в пустыне вдохновения, где каждая песчинка казалась насмешкой, а мираж – лишь жестоким напоминанием о потерянном оазисе, растягивалось на дни, недели и месяцы. Руки тянулись к клавиатуре, но проклятые буквы отказывались складываться в осмысленные фразы.
- Пиши, дура! Пиши! – шептал внутренний голос, полный презрения и отчаяния. Но она не писала. Александра, чьи истории про призраков сыпались на читателя, как из рога изобилия, осталась наедине с призраками собственного бессилия. Бороться с ними было абсолютно бесполезно. И Саша не боролась. Зима в природе - это время отдыха, сна и накопления сил. Но её зима была другой. То была вечная мерзлота, где под толстым слоем льда не прорастет ни один росток. И чем сильнее она вглядывалась в эту корку, тем отчетливее понимала, что стучать бесполезно. Лед либо растет сам, когда наступит подходящее время, либо застынет в её душе навечно. И тогда отпадет всякая надобность в совершенствовании.
На совершенствование практически не оставалось сил до тех пор, пока случай не свёл её с давним знакомым...
Беспричинная радость никогда не бывает беспричинной. Люди могут отрицать саму суть вещей в угоду собственному положению, но суть от этого не перестает быть сутью. У радости, как и у грусти всегда причина. В отдельно взятых случаях бывает и несколько причин. И порой для человека не всегда очевиден источник их радости.
Саша Рябова сидела на кухне за ноутбуком и на её лице играла улыбка, такая искренняя и заразительная, что казалось, даже пылинки, танцующие в луче солнца, подхватили её настроение. Причина её радости была проста и одновременно грандиозна: у неё появилась новая причина радоваться. Лёша Смолков принёс ей нечто эксклюзивное. Нечто, что заставило Рябову почувствовать тот самый трепет первооткрывателя. Ей пообещали возможность затронуть неизбитую тему. Нечто такое, о чём она ещё не писала.
- Ну и как тут устоять! – прошептала Саша, проводя пальцами по гладкой поверхности крышки ноутбука. Это было не просто предложение, это был вызов, приглашение шагнуть в неизведанное. Её писательская душа, жаждущая новизны, откликнулась мгновенно.
Суть истории еще не была известна, но это не мешало Рябовой радоваться. Наоборот, эта неопределённость только подогревала её воображение, поскольку в пустоте ожидания Саша уже успела нарисовать потрясающие картины того, что могло бы произойти. Живо представив себе бескрайние просторы для творчества, где каждая строчка могла стать откровением, а каждая метафора – ключом к новой реальности, Рябова бесконечно радовалась тому, что у неё появится возможность поведать миру новую историю. Историю, которая, возможно, сломает чью-то порочную систему ценностей, заставит задуматься над вещами более важными, или просто подарит несколько часов увлекательного чтения. Эта мысль наполняла её энергией и вдохновением. Однако, к этой неподдельной радости примешивалось кое-что ещё. Странное, щемящее чувство, тёплое, но в то же время невесомое, будто вновь разбуженное где-то в глубине. Рябова отметила про себя, что какая-то часть её души отчаянно сопротивляется этому чувству. Ведь это чувство так навязчиво указывало на источник её истинной радости. И у этого источника было вполне конкретное имя.
Лёша…
Их многое связывало. Общие друзья, любимые книги, которые они могли цитировать наизусть, выбирая нужные фразы из предложенного текста для описания своих чувств. Они вместе пережили несколько важных этапов в жизни: окончание университета, первые серьезные карьерные шаги, переезды, радости и разочарования. Казалось, что между Александрой и Лёшей существует невидимая нить, прочная и надежная, сотканная из общих воспоминаний и взаимопонимания. Но, как выяснится позже, ни Александра, ни Лёша друг о друге практически ничего не знали.
«Как такое могло произойти?» - спросите вы.
Ответ прост и очевиден. Оба избегали глубины и оба до ужаса боялись душевной близости.
Рябова с юных лет предпочитала быть в центре внимания. Судьба словно взяла за правило ставить её на перекрестке значимых событий, делая не просто зрителем, а ключевым действующим лицом. Вокруг неё всегда кипела жизнь, завязывались узлы новых сюжетов и рождались идеи, будто бы само её присутствие служило катализатором для самого интересного. Саша умела поддержать разговор на любую тему, от последних новостей до тонкостей французской литературы. Ее улыбка была обезоруживающей, а смех – заразительным. Но стоило кому-то попытаться заглянуть за этот сияющий фасад, как она тут же заводила новый разговор, отшучивалась или просто уходила в себя, оставляя собеседника в недоумении. Внутри неё таился страх – страх быть отвергнутой, страх, что если кто-то увидит её настоящую, со всеми слабостями и сомнениями, то отшатнется. Поэтому она строила вокруг себя неприступную крепость из остроумия и лёгкости, где каждый кирпичик был тщательно подогнан, чтобы не пропустить ни одной лишней мысли, ни одного лишнего чувства. Возможно, именно поэтому она так отчаянно рвалась вперед. Ей казалось, что если она остановится или замедлится, нелицеприятная правда о её истинной природе станет очевидной всем без исключения.
Алексей же был внимательным слушателем, предпочитавшим наблюдать со стороны. Например, он знал, что Рябова предпочитает кофе с молоком без сахара, что она нервничает перед важными встречами и что её любимый цвет – зелёный. Он знал множество таких деталей, которые складывались в пазл, но почему – то не создавали целостности картины, будто бы от него намеренно прятали тот самый главный фрагмент, без которого всё непременно разлетится вдребезги. Или же Рябова хранила этот крошечный фрагмент так глубоко, что даже сама не всегда могла до него добраться. Лёша тоже боялся открыться, потому что однажды его доверие было жестоко растоптано. Человек, которого он считал близким, использовал его слабости, как оружие. И теперь любое душевное движение напоминало ему ходьбу по минному полю: один неосторожный шаг – и снова взрыв, снова боль. С тех пор он научился держать дистанцию, и тоже строил вокруг себя невидимый барьер, который защищал его от боли, но одновременно и от настоящей близости. Он был как опытный садовник, который ухаживает за красивым цветком, но никогда не осмеливается прикоснуться к его лепесткам, боясь повредить их хрупкую красоту. Но проведение, словно в насмешку свела его с Сашей, женщиной, которая боялась ровно того же.