Пламенная кровь. Акт 1. Белые плащи

Глава 5

Во рту пересохло. Гадкая корочка покрыла щеки изнутри, будто мне на язык насыпали песка. Мой открытый глаз сталкивается с ядовито-ярким кругом солнца на небосводе, и с губ срывается стон. Спина затекла, а мышцы рук сводило. Я попыталась пошевелиться, но у меня не получилось двинуться и на дюйм — все, что я почувствовала от своих стараний, как острые выступы коры дерева впиваются в мой позвоночник.

А затем меня ошпарил всплеск воды, и холодная жижа с едва ощутимым запахом тины кнутом прошлась по лицу. Я тут же прокашливаюсь и выплевываю попавшие в рот капли, а после выглядываю на своего «пробудителя» из-под сведенных к переносице бровей. Повязка намокла и прилипла к глазнице. Первые пару мгновений лик человека скрывался за темными пятнами, но спустя несколько секунд проявились женские черты. Светлая, с нездоровым синеватым оттенком кожа обтягивала овальное лицо, обрамленное черными волосами. Угольный хвост струился до поясницы незнакомки. Взгляд девушки был холодный и непроницаемый, смотрящий куда-то сквозь моего лица.

— Она очнулась, — оповестила девушка, привлекая внимание других людей. Я склонила голову в бок и выглянула вперед: на пустом клочке земли был разведен небольшой костер, вокруг которого сидели мужчины в доспехах. Лошади стояли слева от их лагеря — одни были привязаны к стволам ели, другие спокойно жевали траву чуть дальше на воле. Справа от лагеря был другой привал, за которым собрались трое парней, два из них — в белых плащах с золотым полумесяцем. Высокий блондин, чья идеальная укладка блестела под солнцем жидкой золой, и второй, ниже его на голову, парень с русыми завитушками на лбу. Среди них я нахожу черную макушку и быстро узнаю в человеке Рейджи, а когда наши взгляды сталкиваются, в моей голове наперебой вспыхивают недавние события. Я вижу праздник, танцы у костра, а после слезы матери, внезапно появившихся всадников и Рейджи, смотрящего за происходящим безумием с присущим ему безразличием. Он держит моего брата, а после закидывает на своего коня. Мои руки в огне. Человек в белом плаще горит дотла, а после падает. Я бегу в лес, держу взгляд на черном хвосте жеребца, сверху которого сидит мой брат. Два рыцаря под толщей расплавленной брони валяются позади. Вокруг темно, мои силы на исходе, и в какой-то момент я опустошена полностью: мое тело падает, и вот теперь я здесь. Дергаю кисти рук, но они плотно затянуты за спиной. Ногами тоже пошевелить не могу: смотрю вниз и вижу, как лодыжки скованы металлической цепью.

Позади дремлет Черный лес: мы находились на его границе, потому впереди виднелись лишь бескрайние луга, что разрослись желтыми и зелеными пятнами по бесконечным равнинам. Я помню, куда можно прибыть, если пересечь пустоши. В столицу.

— И правда очнулась, — тянет незнакомый мне мужской голос, а после его обладатель встает на место девушки. Без особого интереса рассматриваю слащавого незнакомца, награжденного природой молочной кожей и изумрудными глазами, напоминающие ядовитый плющ — ни столько из-за цвета, сколько из-за недоброго прищура. Он приторно улыбался уголками розовых губ, точно наслаждаясь происходящим сумасшествием, — Ну здравствуй, чудо. Меня зовут Джуллиан. Ты Лея Хайворд, верно? Хайворд — повторил он со смешком, — видать, родители твои из столичного приюта. Все выходят оттуда с такой фамилией.

— Да, все так, — хрипло ответила и опустила глаза в траву. Мне хотелось уснуть вновь, чтобы оказаться в своей кровати и осознать, что это был лишь дурной сон. Но я смотрю на землю под собой, куда падают капли стекающей с меня воды и в отчаянии понимаю, что так не будет.

— Мы успели поболтать с твоим Пламенным братом, пока ты была без сознания, — невзначай продолжает Джуллиан, присев передо мной на корточки. Он говорит непринужденно; его разговор шел так, будто я не заключена в кандалы, и словно он не укрыт белым плащом, — кстати, твой брат во-он там, — длинный палец, скрытый за белой перчаткой, указывает прямо, и я, повернув голову по направлению, вижу сидящего в веревках Кая. Он не выглядит испуганным, на понуром лице отчетливо писалось смирение. Он несколько виновато смотрит на меня в ответ, но я не понимаю, отчего он чувствует вину.

— Джуллиан, не нужно к ней лезть с разговорами, — мое сердце пропускает удар, стоит мне узнать голос Рейджи. Я медленно поднимаю голову к нему, вижу хмурое лицо и руку, лежащую на плече Джуллиана. Тот закатил глаза, но все же выпрямился и встал во весь рост.

— Какой ты заботливый, Августин. Это очень благородно, быть таким милым с девицей, которая спалила нашего друга дотла, — Джуллиан улыбается, но его лицо мрачнеет с каждым сказанным словом. Я пытаясь вымолвить вопрос, и делаю это с большим трудом.

— Августин?..., — мой голос ломается и хрипит, — то есть тебя зовут не Рейджи?...

Он скрывал даже свое настоящее имя — видимо, думал украсть Кая и навсегда забыть о днях, проведенных в Хауле. Получается, я была знакома не с Августином, а с его копией, зовущей себя Рейджи и танцующей до упаду с кузнецами под руку.

Джуллиан прыскает со смеху. Я удивленно хлопаю ресницами, смотря, как девушка и русый незнакомец в плаще тоже стараются не засмеяться. Бледное лицо Августина выглядит как ясное небо, что затягивают густые тучи.

— Ты представился именем своего коня? — сквозь смех произносит Джуллиан, и мне становится невыносимо от его слов, — Август, ты невероятен...

— Мы уже достаточно отдохнули, пора ехать дальше, — грозно говорит Августин и отворачивается, позволяя моим глазам прожигать его спину злым, желающим мести, взглядом. Он берет Кая за локти и тащит в сторону своего коня также, как вчера вечером — меня снова откидывает в воспоминания, и голова идет кругом от острого ощущения огня на ладонях. Стоит мне вспомнить те чувства, как вдруг мне ломит кости.

Джуллиан не спешит брести к своей лошади. Он оглядывает рыцарей, что неторопливо сворачивали лагерь, и приказывает им встать в одну шеренгу. Рыцари нехотя послушались. Джуллиан приказал скинуть мечи и снять доспехи — рыцари с опаской косились в спокойное лицо Избирателя, но с той же покладистостью избавились от всякого металла. Подумать только, все эти легенды о белом ордене, об их власти и влиятельности, не были вымыслом. Даже посвященные самим королем воины покорным перед ними. Они стояли в туниках, пока железяки валялись под их ногами неразборчивым хламом. Я ахнула, когда белые охотники обнажили мечи.

— Ничего личного, друзья, просто вы стали свидетелями того, о чем нельзя говорить вслух, — ласково улыбаясь молвит Джуллиан, пока Избиратели, вместе с Августином, направлялись к мужчинам.

— Господин Джуллиан… уверяю, в этом нет нужды…

— Я так не думаю. Трофей, — он мельком посмотрел на меня, — прихваченный вместе с Пламенным, должен быть тайной моего отряда, а не вашей. Август, Лиза, Роланд — вперед.

Рыцарь, стоящий передо мной, вздрогнул, но не успел сделать и шага, как его грудь насквозь пронзило лезвие. Серое острие облачилось алым перед моим носом — меч Августа вынырнул из его спины, и я резко зажмурилась, когда тело мужчины свалилось у моих ног. Я впервые вижу человеческий труп, но, боюсь, это не последняя моя встреча с мертвецом. Девушка, вооруженная двумя клинками, одним взмахом вспорола глотки двум воинам. Русый парень схватил мужчину за плечи и рывком вскрыл его глотку, а после метнул кинжал, привязанный к лодыжке, в рыцаря, убегающего вглубь леса. Тот застыл, когда острие вошло в его затылок вплоть до линии рукояти, а затем пластом упал на живот. Джуллиан добил остальных трех; его движения были полны изящества, пока он порхал от одного бедолаги к другому. Багровые капли даже не касались его белого камзола — он выполнял свою жестокую работу чисто и непринужденно. Мы с Каем, едва сдерживая слезы от страха, смотрели друг на друга, стараясь не опускать глаза на гору трупов. Когда рыцари были кровожадно зарезаны, точно скотина к обеду, Джуллиан вздохнул полной грудью. Он достал из кармана платок и аккуратно протер заляпанную кровью сталь.

— Вот теперь можно возвращаться, — сказал тот и дал команду усадить нас с Каем на коней.

Ко мне подошла девушка, названная Лизой, и с легкостью закинула меня на свою лошадь. Усевшись в ее седле, я была вынуждена припасть к ее спине, но не думаю, что этой суровой незнакомке было также неловко, как мне. От неловкости меня отвлек Августин. Он ехал верхом на Рейджи, чуть отставая от нас, и смотрел на меня с легким прищуром, словно в попытках изучить, как инородное явление. Хотя, должно быть, именно им я и являюсь. Я смотрела на него с презрением, выдавливала из себя всю ненависть до последней капли, лишь бы он осознавал, каково мое мнение о нем после случившегося. Судя по его недовольно опустившимся уголкам губ, мне получилось заверить его в своей ненависти одним лишь взглядом — тогда он молча отвел глаза и хлыстнул коня, чтобы разогнаться и выйти вперед.

Предатель. Единственная мысль, не дающая мне расслабиться. Она отравляет меня изнутри и заставляет желать жестокой расправы, хоть я и никогда не была злым человеком. Раньше у меня не было желания ввязываться в споры, не было желания язвить и перечить. Я люблю быть тихой, незаметной, люблю сливаться с тенью или вовсе становится ей. Эта любовь помогала мне сбегать в Лиру. Возможно, этот навык спасет меня и моего брата от Избирателей.

Спустя долгие безмолвные часы мы зашли на границу Лиры; линяя города тянулась так далеко, что конца не было видно. Всю дорогу меня зудило, бросало в жар и подташнивало, так, что я почти валилась с лошади. Последние силы я тратила на тревожные размышления: например, что, возможно, я больше никогда не увижу родителей и Кая. Возможно, его отведут в клетку, а меня на эшафот, а потом моя отрубленная голова будет веселить горожан. Брату придется навеки стать безвольным узником, и судя по рассказам матери, до старости он не протянет, и его жалкое существование закончится через пару лет. Может матушка и привирала, дабы запугать нас, непослушных деток, однако всякий скажет вам, что никогда не видел старого Пламенного человека. Быть может именно поэтому.

Оглядываюсь по сторонам и больше не чувствую восторга от домов с позолотой. Как и не чувствую красоты великих столичных строений, от которых раньше у меня иссякал дар речи. Нас окружает тот же город, но я не испытываю ничего, кроме досады. Раскидистые крыши уходили ввысь на пригорку к величавому зданию с острыми башенками, которое охранялось двумя гигантами из камня, что скрестили каменные копья в схватке. С мелких ступеней, огибающих вход, спускались мужчины в бархатных одеяниях. На стене над дверьми втиснута блямба, а на ней — золотые чаши весов. Это был Дом Правосудия. Может, нас везут туда? Хотя, за что нас судить. Мы проскакали прямо, проходя мимо склона.

Сотни любопытствующих лиц окружили наш эшелон. Нечеткие линии силуэтов показывались у окон трехэтажных домов, что обрамляли главную дорогу, горожане высовывались прямиком из входных дверей продовольственных лавок. Я успеваю очертить глазами ветвистые переулки, чьи каменные тропы разрастались вглубь города. Замечаю пышные кусты, растущие вокруг зеленого квадрата газона, нелепо втиснутого между домом с золотым куполом и мостом. В воздухе витает какофония ароматов свежего хлеба и корицы, которую я никогда не видела. Слышала, она похожа на коричневый песок, а на вкус слаще спелой малины. Показалась Солнечная церковь — с окнами, покрытыми разноцветными стеклышками, и с золотыми солнцем на куполе. Божьей помощи сейчас очень не хватало, но боюсь, что не заручусь ей даже если буду молиться перед церковью днями напролет. Если бы Безликий нас слышал, Пламенным бы не приходилось прятаться.

Я окинула взором высокую часовню, отмечая, что раньше никогда ее не встречала, хотя она была едва не выше дворца, и торчала стройной башней за нашими спинами, а ее верхушку украшал массивный колокол. Спустя долгий час, что мы брели по главной дороге, нам показывается массивная ограда, стоящая грозной стеной вокруг дворца. Так вот, куда мы так долго направлялись. Дворец возвышался над столицей серым холмом, и у меня перехватило дух от его размеров; величественная тень, брошенная на правую сторону, была настолько необъятной, что под ее покрывалом мерк восток. Дворец не был таким же белым и не переливался позолотой, как дома в сердце Лиры; стены были светло-серыми, покрытыми гибкими стеблями лозы, что бесцеремонно лезли на открытые балконы. Крыши башен, торчащих у лица здания, положены кирпичом фиолетового цвета. Главный вход скрывался за рядом высоких колонн, отчего походил на разинутую слюнявую пасть пса. Колонны подпирали козырек; на его фиолетовой кровле стояли две руки, держащие солнце в ладонях.

Оборачиваюсь назад и замечаю округленные золотистые глаза брата и его побелевшие губы, распахнутые в удивлении. Я не могла найти на его лице тревогу, только изумление, будто нас привезли во дворец на ужин с придворной знатью. Но мы — пленники, а вид Кая спокойный, и я не могу понять, отчего он столь тих.

Девушка, везущая меня, останавливает лошадь и спрыгивает — одним взглядом требует увести скакуна, и прибежавшие слуги без лишних слов уводят коней Избирателей в огромную конюшню, уходящую за поворотом. Белые охотники тянут нас с Каем к арке главных дверей, и мы топаем по крыльцу, дороги от которого раздваиваются и мягким склоном идут вдоль высокой ограды. За углом башни начинался сад: он уместился в ложбинке под подножием извилистой лестницы. Вот бы нас оставили среди роз и фруктовых аллей, но нет — мы шли прямо, не сворачивая, к дверям, окруженных стражей. Охранники с трудом отодвинули их в стороны, и моему взору открылся просторный зал первого этажа. Мы вступили на мягкий ковер, и я, пребывая в пораженных чувствах, осмотрела высокий купольный потолок, под которым прятался второй ярус. В серых стенах таились скульптуры воинов, каждый держал в руках солнце. Сверху висели полотна, украшенные королевским гербом. В углу недалеко от главных дверей невзрачной ямой шел спуск вниз, наверное, в катакомбы, и я надеюсь, что нас не запрут в сыром подземелье. Впереди возвышались две лестницы — они продолговатыми змеями растягивались к верху, колонны, держащие второй ярус, были покрыты толстым слоем пыли, оттого этаж казался блеклым, заброшенным и позабытым. Наверное, как и весь дворец.

— Его величество король Воранд сегодня не присутствует во дворце, его свита сопроводила короля на охоту, — к нам подлетает невысокий придворный мужчина в длинной мантии, расшитой серебром. Он едва успевает идти за Джуллианом, который явно не собирается останавливаться ради его бормотания. Придворный смотрит сначала на Кая, вырисовывая взглядом его рыжие локоны, а после на меня — обескураженный, он останавливается и провожает нас глазами.

— Короля никогда нет на месте, — бросает Джуллиан за спину, — мы уже привыкли, это не новость.

Про короля Воронда мне давалось слышать из уст людей в столице, и то мельком, и то случайно, но больше я слышала о династии от своего брата. Кай рассказывала мне, что король Воранд был потомком древней династии Сонцето, правящей в Эфирите с незапамятных времен, уже порядком восемь сотен лет. За двадцать лет своего правления король Воранд, в отличии от своего отца — Овэна Победоносца — не развязал ни одной войны. У него было две дочери — принцесса София и принцесса Алисия, и сын Георг, молодой кронпринц, будущий наследник престола. Королева Устилла, жена Воранда, умерла десять лет назад, сбросившись с крыши, когда ее дочь Алисию отдали в жены Мратовскому князю. Поговаривают, жизнь короля продлевают придворные Пламенные; он страдал из-за неведомой болезни, что настигла его на пятидесятом году жизни. Последний год она нещадно поглощала его изнутри, как бы часто его не исцеляли Пламенные рабы. Король был слаб, поэтому забота о стране упала на плечи Правящего Сената, но о нем я совсем ничего не знаю.

— Куда мы отведем пленников? — спрашивает русый юноша с миловидным лицом. Он говорил мало, и иногда я вовсе забывала о его присутствии. Наверное, единственным, кто много болтает, был Джуллиан.

— Конечно же в темницу, — Джуллиан останавливается, резко, будто стопы его вросли в каменный пол. Он оборачивается и смотрит на нас с Каем, наверняка размышляя, как лучше нами распорядится, — пусть сидят порознь. Еще не хватало мне сговоров посреди бело дня, — он подходит к Каю, которого вел Августин, и забирает моего брата под свою руку, —этого я отведу в башню к другим Пламенным, а одноглазую калеку уведи ты, Август. Помести ее в одиночную клетку, ты сам знаешь, куда.

Меня затрусило от слов треклятого Джуллиана. Его наказ звучал так, будто конечной остановкой моего пути станет проход в ад. Августин берет меня за кандалы и грубо тянет за собой, и я пытаюсь упираться, прекрасно понимая, что это бессмысленно. Цепляюсь взглядом за брата, но он, в отличии от меня, смиренно бредет вслед за Джуллианом. Мои ресницы мокнут, и я не могу сдержать слезы. Они наперебой катятся по щекам и мне радостно от того, что это, хотя бы, происходит бесшумно. Август идет к темному углу, где находился спуск катакомбы. Высокие колонны, покрытые пылью, остаются позади, когда мы оказываемся у винтовой лестницы, ведущей глубоко вниз. Ступени кажутся бесконечными, и я понимаю, что, прежде чем меня закроют в темнице, я успею устать на долгие годы вперед.

Август не поворачивается и не разговаривает со мной, лишь дергает кандалы, не позволяя тормозить, а я, проглатывая соленые слезы в сотый раз, очерчиваю его широкую спину негодующим взглядом. Меня бросает в дрожь, когда мы спускаемся все глубже, минуя коридоры, забитые тюрьмами, откуда доносились жуткие вопли. Я не знаю, какое выражение лица у моего похитителя сейчас, однако свое я вижу в лужице, что ожидает нас на каменном полу самого нижнего этажа. Я смотрю в черный мазок воды, стекающую по капле вниз с сырых каменных стен, после чего случайно наступаю в нее ногой. Август останавливается и начинает рыться в своих карманах, откуда доносилось бренчание железяк.

Клетка, в которой меня будут держать, стояла впереди нас. Здесь темно, как ночью, но я различила квадратный силуэт темницы благодаря торчащему факелу из стены справа. Я жмурюсь и прерывисто дышу, слыша, как звучит входящий в скважину ключ, и как он с противным скрипом делает два оборота. Меня толкают внутрь, так же грубо, как вели сюда. Голова кружится, и я падаю на колени, чувствуя, как к горлу подходит очередной комок слез.

— Лея... Ты должна знать, это не я послал за охотниками. Я не знаю, как они нашли вас, — сквозь тишину прорезается голос Рейджи. Точнее Августа. Я сжимаю челюсти и дышу глубже, стараясь держаться — сама не знаю от чего, от желания убить его или себя.

— Прекрати. Больше тебе не нужно изображать из себя святого, — говорю резко, и это совсем на меня не похоже. Я сижу на коленях спиной к Августу, пока нас разделяют железные прутья, — я не хочу тебя слышать. Оставь меня и уходи.

Мужчина молчит, и его присутствие выдает лишь тяжелое дыхание, которое я слышу, даже не напрягая слух. Кажется, будто он хочет что-то сказать, но оттягивает. Он пытается сделать шаг, но снова шаркает подошвой и возвращает ногу на место; пытается подойти ближе, но лишь беспомощно хватает прутья и несильно сжимает их в ладонях. Смиренно ожидаю его ухода, прекрасно понимая, что меня ждет дальше: жалкий плач, который будет докучать этим крепким стенам еще очень долго.

— Ты обещала убить меня моим мечом, если я приведу беду, — голос Августа тихий, но при этом требовательный; его слова звучали, как приказ. Я случайно вспоминаю тот момент, когда мы стояли в Хауле возле грядок тети Элли, когда он протягивал мне тяжелую рукоять и вынуждал закончить эту историю. Сейчас я жалею, что упустила возможность.

— Я обязательно сделаю это, как только окажусь на свободе, — говорю холодно и отстраненно, так, как ответил бы сам Августин. Мои легкие судорожно сужаются при каждом вдохе.

— Ты должна научиться быть сильной, чтобы исполнить обещание, — он говорит еще тише, а после отходит от клетки. Скважина снова громко кряхтит, когда ключ делает пару оборотов, и все, что я слышу после — скорые шаги по лестнице.

***

И снова совещательная комната, куда был втиснут стол, да прочно зашторенное окно, встретила уставших Избирателей. Они расселись по своим местам, но для полноты им не хватало одного члена команды. Роланд с тоской посмотрел на стул, где раньше сидел Гоб, и с сожалением опустил глаза вниз. Лиза, заметив тоску малыша Роланда, пыталась подбодрить его, но не успела — Джуллиан принялся толкать очередную речь.

— Итак, все прошло почти по плану. Мы нашли Августина и Пламенного, но совсем не ожидали найти столь горячую леди, — с плохо скрытой иронией пролепетал лидер, и Август недовольно покачал головой, а Роланд и Лиза вовсе побелели, — я пошлю гонца к семье Гоба, чтобы сообщить им о его гибели. Надо же, как несправедлива судьба: он пережил путешествие по Черному лесу, кишащему нечистью, но увы не смог пережить встречу с одноглазой девчонкой.

— Да кто она такая, эта Лея Хайворд? — досадно вопрошает Роланд, массируя лицо руками, — И как ей удается гореть?

— Нам еще предстоит это узнать, мой милый друг. Все мы понимаем, что она должна быть нашим общим секретом. Лиза, Роланд, Август — вы все должны помалкивать—Джуллиан с задором продолжает, — теперь предлагаю поразмышлять о том, что с ней делать.

— Убить, конечно! — пропищал Роланд, поддавшись неспокойным чувствам, — вы, что, хотите позволить этой ведьме и дальше бродить по королевству?!

— Мы не убьем ее, Роланд, — сдержанно ответил Август, — Мы должны вывести ее из дворца. Она все равно не сможет оставаться в темнице незамеченной, — парень встретился с задумчивым взглядом Лизы. Ее холодное, неподвижное лицо по обыкновенному не выдавало ее настроения, но девушка, должно быть, напугана также, как Роланд. Джуллиан посмотрел на Августина с удивлением; идея Хорвата забавляла и поражала его в одночасье.