Пламенная кровь. Акт 1. Белые плащи

Ну что, Лея, за что боролась — на то и напоролась.

— Так отважно вступилась за меня, — тихо проговорил чужак, сев настолько близко, что мою левую сторону обдало теплом. Его голос растворялся в шуме, вновь воцарившемся на застолье, ровное дыхание едва касалось моего уха. Я уткнулась в тарелку, боковым зрением замечая его взгляд на себе.

— И правда отважно. Надеюсь, ты хорошо отдохнешь перед дорогой в столицу, — с трудом выдавила я, чувствуя, как к щекам приливает жар. Я глубоко вздохнула и подняла голову к верху, в надежде поймать шлейф майского сквозняка и отсудиться, но эта ночь выдалась крайне безветренной.

— Твое лицо краснее юбки, — невзначай заметил Рейджи, довольствуясь утиным мясом, — отчего так?

— Мы же рядом с костром, мне просто жарко, — с очевидным волнением в голосе ответила я, а после постаралась думать о еде, но с появлением чужака мой аппетит исчез. Когда он упомянул мое платье, я невольно опустила глаза вниз и прошлась руками по бархату; интересно, ему нравится то, как я выгляжу? Хотя, нет, совсем неинтересно.

— Выглядишь прекрасно, — строго добавил тот, не обращая на меня внимания, будто и вовсе сказал не мне. Мое лицо, казалось, не отличалось по цвету от заката. Мне стало еще душнее, после его слов хотелось облиться холодной водой. Рейджи закинул кружку медовухи.

— Спасибо, — кратко отвечаю и тоже не смотрю в его сторону. Я стараюсь вдуматься, что вкуснее — свежий хлеб с яблочным вареньем или дольки хлеба, замоченные в меду, но всякие мысли вылетают из головы, стоит мне почувствовать чужие пальцы в районе колена. Вздох застревает в горле, когда ненавязчивое касание едва прошлось вдоль чашечки и ниже, к лодыжкам. Я чувствую, как обомлела с головы до пят; медленно поворачиваюсь влево, чтобы увидеть нахмуренное лицо Рейджи. Он с любопытством смотрит на подушечки своих пальцев. Хочу вскрикнуть, но молчу, ощущая себя так, будто нахожусь под толщей воды.

— Это бархат? — удивленно и одновременно утвердительно произносит Рейджи. Он невозмутимо смотрит в мои глаза, будто и не домогался до моей ноги минутой раннее.

— Бархат, — тихо подтверждаю, понимая, что затянула с ответом. Проворачиваюсь к столу в желании уткнуться носом в свои ладони и исчезнуть, как вдруг нетрезвый Рональд вскакивает со своего места и заплетающимся языком кличет что-то про танцы. Его поддерживают звенящим гулом, музыка точно раскат грома взрывается со всех сторон и заполоняет воздух вокруг большого костра. Я ищу глазами Кая, но тот уже скачет по кругу за руки с малознакомой мне девушкой, и я уверена, брат тоже не полжизни ее знает. Ему всегда было проще найти подход к людям, на то он и лекарь. Я улыбаюсь, смотря, как они беззаботно кружат по зеленому ковру травы, и не сразу замечаю, как слева дрыгаются тени. Оборачиваюсь, чтобы лицезреть, как пьяные кузнецы берут Рейджи с обеих сторон и тянут на танцы. Они громко смеются и, в обнимку, прыгают с ноги на ногу, так, что Рейджи приходится им подыгрывать. Он неплохо справляется: на его светлых щеках румянец после выпитой медовухи, ноги слегка заплетаются, на губах рассеянная улыбка. И снова это кажется таким вопиюще неправильным, будто смотришь, как веселится учитель или жрец. Я прыскаю со смеху, видя, как они протягивают ему стакан с настойкой, и Рейджи не может отказаться, хотя по нему видно, что он не особо пристрастен к пьянству.

Я не замечаю, как чьи-то хрупкие руки ложатся мне на плечи: знакомая мне девчонка, младше на год или два, тянет меня на танцы. Ее русые косы растрепались, темно-карие глаза кажутся стеклянными. Я принимаю приглашение, и мы бежим скакать под игривую мелодию до боли в лодыжках. Вижу, как пляшут родители, а потом ищу глазами Кая. Он оказался частью цепи, что встала вокруг большого огня; молодые люди взялись за руки в широкий круг и забегали возле костра.

Танцы продолжались. Перехожу с одного партнера на другого, мелодия меняет темп, а с ней меняются и движения. Я кружусь сначала возле дочери пекаря Лотнера, потом возле сына пастыря, а после улетучиваюсь к троице маленьких деток семьи Кастеров. Беру их за ручки и пляшу хороводом. Изредка натыкаюсь взглядом на маму, которая приветливо улыбается мне. В какой-то момент понимаю, что не вижу Рейджи. Среди двигающихся в такт тел на поляне не видно его черноволосой головы, среди ходящих возле костра тоже. Я расцепляюсь с детками и начинаю рыскать глазами среди толпы, чтобы потешить собственное любопытство. За столами его не нахожу, и, опираясь на непонятную чуйку, двигаюсь к домам. Прохожу сарай и кузницу, прежде чем вырулить к низкому колодцу, прячущимся меж изб. Удивительно, но нахожу его именно там: он склонился над ладонями и умывал водой лицо. Его спина казалась слегка влажной в районе плеч, видимо дотанцевался до изнеможения. Я неловко качаюсь с одной ноги на другую, боясь сделать шаг, и этот страх кажется мне нормальным: что мне сказать Рейджи, когда он заметит мое присутствие?

— Тоже пришла охладиться? — все же заметил тот, но спросил, даже не поднимая лица. Я дергала юбку пальцами, думая, что ему ответить, но в голове было пусто — снова молчу, и меня начинает раздражать моя робость.

— А ты здесь, чтобы охладиться? — медленно шагаю к колодцу. Чужак кивнул головой, и я обратила внимание на то, как прежде аккуратно зачесанные волосы цвета угля превратились в растрепанную копну. Я оперлась ладонями о темно-серый камень ободка колодца, прямо напротив Рейджи. Мои руки обдало холодом влажной каменной перегородки, в нос ударил запах сырости. Посмотрев вниз, на ровную водную гладь, я увидела свой силуэт, но совсем не четко — лишь темные размытые линии. Факела, стоящие на стенах окружающих нас изб, светили тускло.

— Кажется, я неплохо вписался в вашу компанию, — не скрывая самодовольства произнес тот, заставляя меня тихо похихикать.

— Наши люди пускай и дикие, но добрые. Надеюсь, тебе весело, — ответила я, а после, подняв голову, столкнулась с его удивленным взглядом. Его черная бровь изогнулась, на губах застыла неловкая улыбка. Я переспросила, что не так, и Рейджи хрипло посмеялся, снова опустив голову вниз.

— Поражен, что не вижу тебя испуганной и враждебной, — я хмыкнула. На таком важном для нас празднике не должно быть ничего, что напоминает злобу. Атмосфера Хаула становилась гораздо теплее в этот важный день, и даже заклятые враги превращались в друзей, хотя бы на одну ночь.

— Это не значит, что я тебе доверяю, просто это особый праздник, — он вдруг снова смотрит на меня, и его взгляд упирается в повязку на глазу. Я замечаю заинтересованность в его лице, вижу, что он хотел бы задать много вопросов, но не знаю, смогу ли на них ответить.

— Ты всегда носишь ее? — он спрашивает аккуратно, будто боясь, что слова могут уколоть. Я знала, что он задаст этот вопрос, и уже готовилась к тому, чтобы ответить.

— Да. Даже сплю часто с ней, — отвечаю беспристрастно, будто это сущий пустяк, хотя на самом деле, эта тема меня расстраивает. Рейджи понимающе кивает, но в воздухе все еще стоит напряжение — это был не последний вопрос, который он хотел задать.

Пока мы болтали возле колодца, до нас едва доходил шум праздника; музыка хоть и была громкой, но меркла с каждым сделанным от костра шагом. Смех и разговоры звучали отрывками, а если окунуться в свои мысли, можно и вовсе перестать их слышать. Но в какой-то момент все совсем прекратилось. Я поняла это не сразу, в отличие от Рейджи. Когда я подняла на него взгляд, он уже хмуро смотрел в сторону костра. Голоса стихли, а музыки будто и не было. Вместо них послышался топот копыт, ржание коней и бренчание доспехов. Чужеродные звуки, что раннее были незнакомы стенам поселения. Мой взгляд стал испуганным, когда я начала осознавать, что толпа вооруженных всадников надвигается к Хаулу — я их еще не видела, зато отчетливо слышала.

— Нет... как же так... Моя семья, — мои глаза предательски заслонило пеленой, когда я снова посмотрела на Рейджи; я думала, он будет встревожен приходом нежданных гостей, но вместо беспокойства увидела холод. Все тот же холод, что исходил из бездушных серых глаз, и они смотрели на меня так, будто он знал еще раньше, что это неизбежно. Рейджи глядел на меня без всякой жалости. Казалось, рыцари пришли к нам по свистку, что покоился в кармане его штанин, прискакали на свист, как его волшебный конь. Мои губы задрожали, из-за чего я не могла сказать и слова, хотя с каждым мгновением, что гремел топот конницы, слов появлялось все больше. Они крутились у меня на языке и путались несвязной кашей. Я сделала пару шагов назад, взяла клочки платья в руки, чтоб юбка не мешалась под ногами, и побежала вперед к своей семье, но крепкая рука парня меня остановила. Я хмуро посмотрела на его ладонь, плотно сжимающую мой локоть, а после подняла недовольный взгляд на его лицо.

— Отпусти, — твердо произнесла я, но мое слово не вызвало никаких чувств. Я грубо встряхнула рукой, чтобы высвободиться, но тот не отпускал меня, а хватка не становилась слабее. Я представляю, как страшно сейчас другим поселенцам, особенно как им было страшно в момент, когда они только заметили надвигающееся войско. Представляю, в каком ужасе мой брат, и сколько боли в душе у родителей. Мы не слышим криков и не слышим бойни, наоборот, все что исходит от большого костра — пугающая тишина.

— Делай, что скажу я, и тогда жертв будет не так много, — цедит Рейджи сквозь зубы, когда ему надоело наблюдать за моими попытками выбраться. Он придвинул меня ближе — его движения разили грубостью. Я смотрю на него со всей ненавистью, что была во мне, смотрю с призрением и желанием разрубить напополам его же мечом — как он и просил меня тогда, у грядок тети Элли. Ненависть была незнакомым мне чувством, но с Рейджи я узнала, каково это, когда она ослепляет.

— Это все ты! — я закричала во все горло, и по щекам мгновенно поползли обжигающие слезы. Рейджи явно не ожидал услышать мой крик. Смятение вынудило его ослабить хватку, и это позволило мне вырваться, но я уже не спешила бежать к семье, и слова лились из меня бурным потоком, — мой брат спас тебя, эти люди приняли тебя, а ты оказался предателем! Ты все заранее подстроил!

— Это не так, Лея, — строго ответил он и снова попытался меня схватить, но я успела толкнуть его. Дыхание рваными сопением пробиралось по глотке. Легкие резко сжимались, отчего я стала задыхаться.

— Из-за тебя Хаулу настал конец! — тревога захватила мой разум. Разноцветные пятна перед глазами прорезались сквозь ночную мглу. Чужак сжал челюсти, да так плотно, что его скулы запульсировали. Его образ, эти бездушные серые глаза и россыпь угольных волос являлись знаменем конца для нашего поселения. Я совершила большую ошибку, когда спасла его, совершила ошибку, когда бросила возложенный в руку меч на траву. Но меня предупреждали, что так будет, тыкали носом в главный закон Хаула — никаких чужаков. Почему я так уперто защищала Рейджи, если он с самого начала не пытался быть хорошим... Я все пыталась зацепиться за что-то, что могло оправдать мою глупость, но тщетно. Моя легкомысленность привела нас к смерти.

— Лея! — я слышу крик брата; он бежит в нашу сторону, его лицо кажется краснее, чем волосы, я вижу его алые щеки даже в этой густой темноте. В золотых глазах отчетливо застыл страх. Я сожалеюще смотрела на него в ответ, даже не заметив, как Рейджи снова схватил меня за руку. Брат остановился рядом, запыхавшись; он смотрел то на меня, то на чужака, и в его лице было столько горечи, сколько я не видела за все свои шестнадцать лет.

— Кай! Что там происходит?! — я спрашиваю и при этом понимаю все без слов.

— Пришли люди, много людей. Мы заметили их издалека, точнее услышали, даже несмотря на шум. Может... может они и нашли нас в лесу из-за шума праздника, не знаю. Они подошли только что прямо к нам, а я убежал, когда увидел белые плащи. Это Избиратели, — Кай говорил рвано, прыгая с одной мысли на другую. Я косо смотрю на Рейджи. Мои губы плотно сомкнуты, и я чувствую на них соленую жижу из слез и слюней. Когда брат упомянул Избирателей, чужак заметно напрягся; это наталкивало меня на очень плохие мысли.

— Тебе нужно спрятаться, — мой голос дрожал, на щеках не осталось сухого места. В груди морозило ощущение неизбежного конца. Брат отдышался и посмотрел на Рейджи, точнее на руку, что крепко держала меня за предплечье. Лицо брата осунулось, когда он осознал — чужак был предателем.

— Это все ты! — прокричал Кай, слово в слово как и я раннее. Он двинулся в сторону Рейджи и толкнул того в плечи, но мужчина даже не дернулся. Он равнодушно смотрел на нас, как на подопытных, что начали противиться жестокому эксперименту. Рейджи отпустил меня, но только за тем, чтобы скрутить моего брата. Кай почти свалился на колени, когда чужак сцепил его руки в узел на спине.

— Вы будете делать так, как я скажу, если хотите пережить эту ночь, — голос Рейджи изменился и звучал грубее, чем раньше. Я не заметила, как начала чувствовать себя пленницей рядом с ним, — вы хотите, чтобы с вашими близкими все было хорошо?

— Рейджи, тебе здесь больше никто не поверит, — я говорю холодно, собрав остатки решительности. Мужчина смотрит на меня сурово, но ничего не отвечает — молча уходит, вынуждая Кая идти следом. Брат пытается вырваться, но перед силой Рейджи у него нет шансов. Меня он больше не трогает; я, остолбенев, остаюсь на месте, наблюдая, как они идут в сторону костра.

Он тащит моего брата к Избирателям.

— Стой! — я кричу от безвыходности, но Рейджи будто не слышит меня. Глазами ищу булыжник под ногами, но кроме мелкой гальки ничего не нахожу. Глаза цепляются за палку; хватаю и тут же бросаю ее в мужчину, но она отпружинила от его плеча в сторону, ничуть ему не навредив. Рейджи было все также безразлично, будто я была мелким жучком, которого он мог задавить в любой момент. Я бегу за ними, но услышавший мои шаги Кай, с трудом посматривая на меня через плечо, начинает протестовать.

— Нет, Лея, не иди за мной, останься здесь, — мое сердце сжимается от его слов. Кай смиренно опускает голову, шагая подле Рейджи, — возможно я знаю, что он собирается сделать. Так будет правильно.

***

Десяток рыцарей медленно выдвигались из лесной чащи, подобно блестящим чудищам. Боевые кони скакали легкой рысью, но топот их копыт раздавался звонче грома. Они надвигались словно апокалипсис, за стальными плечами тянулся шлейф неминуемой смерти.

Поселенцы вросли ногами в землю, наблюдая за приближением всадников. Никто не разбегался, потому что люди боялись даже вздохнуть, и разве что дети спрятались за спинами беспокойных матерей. Охотники смотрели, как сверкает металл под шаловливыми языками пламени большего костра. Серебряный блик убывающей луны застрял в обнаженном лезвии меча. Рыцари дугой огибали шурующих спереди всадников в белых камзолах. Золотые пуговицы торчали из-под занавесы белого плаща, ниспадавшего по плечам.

Лесоруб по имени Рональд вышел вперед. Его слегка покачивало из-за выпитой медовухи, но и страха из-за нее он не чувствовал. Его колючие от щетины лицо с паутинами морщин вокруг мутных глаз встретило охотников в белых плащах. На них не было брони, столь же крепкой, как на рыцарях; но если верить слухам, она им не нужна. Рыцари тоже не являлись частыми сопровождающими, Избиратели не нуждались ни в стали, ни в мечах, ни в чьей-то защите — и они прибыли бы сюда одни, не будь это место частью проклятого леса.

— Рональд, не надо, — грозно предупредил Той, отец Леи, когда мужчина сделал дерзкий шаг навстречу Избирателям. Несколько охотников вооружились топорами, что были воткнуты в пень. Кузнец притащил охапку стрел и неважный арбалет, сделанный по плохому чертежу.

Во главе отряда шел Джуллиан. Его глаза с изумлением изучали округу, прыгая с одной избы на другую, а потом его пленили плавные изгибы большого костра. Он с трудом перевел взгляд от завораживающего танца пламени и посмотрел на дюжину мужчин и женщин. На его губах играла безумная улыбка — он казался дьяволом, что скрывался за ликом человека.

— Что это, лагерь нищих бедолаг? — протянул тот с издевкой, притягивая к груди поводья. Белая лошадь послушно замерла на месте, — вот уж не ожидал, куда мы забредем в поисках нашего друга.

Бледнолицая девушка по имени Лиза смотрела по сторонам с осторожностью. В отличии от Джуллиана, она не торопилась грубить горстке коренастых мужиков с топорами в обеих руках. Ее взгляд смягчился, когда она нашла испуганные лица детей. За ее белым плащом торчали две ножны, перекрещенные на спине, и она надеялась, что их не придется опустошать этим вечером. Лиза хмуро осмотрела толпу, желая наткнуться на знакомую черную макушку, Гоб вертел головой с той же целью — скорее найти Августина и исчезнуть куда подальше от этой дыры. Роланд, сидящий верхом по его левую руку, округленными глазами смотрел на забитые до отвала столы. Увидев румяные куски мяса, он вовсе забыл, зачем сюда приехал.

— Что вам надо, челядь? — грубо прокряхтел лесоруб Рональд, складывая руки на груди, — неужто пришли по наводке того бедолаги?

— Челядь? Мы? — повторил Джуллиан и вдруг рассмеялся во все горло, запрокинув белобрысый затылок назад. Он театрально утер невидимые слезинки с глаз, — Что же, будет правильнее представиться, верно? Мы Избиратели. В вашей глуши слышали об этом ордене? Узнаете белые плащи? — Даяна, мать Леи, прижималась к мужу. От страха ее ноги подкосились, но крепкая рука Тоя придерживала ослабевшее тело жены, не давая упасть.

— Мы не являемся частью вашего королевства, и на ваши плащи нам глубоко плевать, — бездумно вторил охотник, не отрывая глаз от высокомерного лица. Джуллиан на секунду почувствовал, как слова мужчины кольнули его гордость, а после чуть не рассмеялся сам с себя. Белая лошадь фыркнула.

— Как славно, значит эта земля никем не охраняется, — сладко протянул Джуллиан, и в его глазах вновь заплясали черти. За изящной оболочкой скрывалось сущее зло, и оно брюзжало в нетерпении выбраться наружу, — мы разнесем ваше поселение в пух и прах, и никто об этом не узнает. Да если и узнают, то всем будет плевать, также глубоко, как и вам на наши плащи.

Пронеслись первые ахи. Мужчины крепче сжали деревянные рукояти топоров, и казалось, их притупленные лезвия полетят стальным дождем. Послышался детский плач, от которого вздрогнул Роланд. В воздухе застыла воинственная тишина, что должна была закончиться с первым лязгом меча, но прервать ее удалось чужаку, что был хорошо знаком не только поселенцам. Избиратели дружно повернули головы, когда его силуэт показался за спинами жителей. Охотники, растянув губы в суровом оскале, взглядом провожали его скорые шаги, но глаза Рейджи смотрели лишь на Джуллиана, своего лидера. Рейджи был одет в грязную рубаху, сверху неважно сидел жилет; обычно он одевался строго, не позволяя лишней складочке портить внешний вид, но сейчас он выглядел иначе. Лиза заметила, как руки Рейджи держат стоящего на коленях рыжеволосого юношу. Джуллиан тоже его увидел и спустя мгновение восторженно воскликнул:

— Ох, Августин! Сколько же в тебе таланта!

Джуллиан спрыгнул на землю, а за ним и трое Избирателей. Стоило лидеру сделать пару смелых шагов, как кузнец с арбалетом тут же наставил на него прицел, но Джуллиану было по боку от блеснувшего под луной наконечника стрелы. Он жадно смотрел, почти прожигал изумрудными очами рыжеволосую голову.

— Я нашел Пламенного. Берем его и уходим, — грубо сказал Августин, некогда звавший себя Рейджи. Кай смотрел вперед сквозь свисающие рыжие пряди и, сам того нехотя, нарвался на лица родителей. Щеки матери намокли от слез, отец глядел яростно, точно готов разорвать чужака своими руками.

— Отпусти моего сына, — сквозь сжатые зубы процедил Той, твердо шагая в сторону Августина. В его руках откуда-то взялся кинжал, который он обычно носил с собой на охоту. Чужак равнодушно смотрели на охотника — острие в его руках ничуть не трогало ледяное сердце парня. Той поднял кинжал, намереваясь всадить его в лоб, но Август даже не дернулся. Он переживал смерть много раз — боль и кровь уже давно его не пугали. Джуллиан наблюдал за ними, не скрывая горящей в глазах интриги.

Сквозь толпу пробилась Лея: с ужасом осмотрела полукруг рыцарей, спрятанных за скорлупой доспеха, но больше ее лицо обомлело при виде белых фигур. Она не могла унять дрожи в коленях, в ушах стоял звон, сквозь который едва пробивался треск бревен в костре. Это Избиратели, охотники на одаренных. Те самые, кто пугал ее даже во снах. Слезы вновь полились ручьем, когда она нашла отца с кинжалом в руках, что стоял вблизи скрюченного брата. Если бы не Лея, кинжал бы уже покоился в черепе чужака. Отец отвлекся, когда увидел заплаканную дочь.

— Нам не нужна бойня, верно, Джуллиан? — спокойно произнес Августин, в душе понимая, что лидеру она очень нужна.

— Ну, если этот юноша спокойно проследует за нами, без сопровождения, — Джуллиан окатил взглядом всех присутствующих, — то мы уйдем без бойни.

— Мама, отец, — вдруг вымолвил Кай, посмотрев на них блестящими золотом очами, — молю, отпустите меня с ними. Не дайте им повода уничтожить Хаул.

Мать не выдержала и упала на колени, горько заплакав. Она понимала, что каждый поселенец, кто стоял здесь в эту тревожную минуту, любил Кая — но пожертвовать Хаулом они не могли. Безвыходность подвела родителей к краю обрыва. Сильная рука отца задрожала, и кинжал упал на землю. Кай улыбнулся, так ярко, будто ощутил долгожданное облегчение. Лея сжала кулак, проглотив очередной колючий ком, и сделала несколько шагов к Августину, который начал двигаться в сторону Избирателей, волоча за собой ее брата. Он достал свисток, и после пронзительного свиста послышался топот копыт — конь освободился от веревок и прискакал по первому зову.

— Лея, остановись, — настороженно произнес отец, видя, как дочь намеревается помешать чужаку. Она сверлила его спину яростным взглядом, что был ей не присущ, и оттого ее лицо искажалось до неузнаваемости. Картинка размылась: она видела только черный затылок, который мечтала раскромсать голыми руками.

Джуллиан обернулся, с интересом оглядев девчонку; его позабавила повязка на ее глазу. Он молча наблюдал, как она приближается к его другу, и в предвкушении ждал, что же она сделает дальше. Отец хотел рвануть, чтобы увести ее силой, но не успел: девчонка резво запрыгнула на спину чужака и принялась его душить. Ее слезы скатывались на воротник его рубашки и ненароком попадали на шею, из горла рвался истошный рык. Августин остановился, но хватку на руках пленного не ослабил; он почти не ощущал веса Леи, как бы упорно она не пыталась повалить его на землю. Лиза схватилась за обе рукояти, что торчали из-за спины, и злобно смотрела на дикарку. Она была готова вспороть ей брюхо, но Джуллиан ей помешал. Он мельком глянул на Гоба и махнул головой в сторону неугомонной девки.

— Не бойтесь, он не будет никого убивать, мы же договорились, — нежно пролепетал Джуллиан, видя, как поднялись в воздух топоры и сместился прицел арбалета, — он просто снимет вашу леди с моего друга, хорошо?

Родители Леи даже не дышали, лишь бы не провоцировать драку. Кай пытался образумить сестру, но та была оглушена собственным гневом; за его плотной стеной она не слышала голос Кая. Она не заметила, как подошедший Гоб схватил ее за ребра и рывком снял с тела Августина. Из крепко сжатых палец девушки торчали оторванные лоскуты рубашки. Гоб держал ее, как зараженную бешенством зверька.

— Вот так, все хорошо, — убаюкивающе лепетал Джуллиан, в глубине души наслаждаясь происходящим балаганом. Он и не предполагал, что поездка в Черный лес так его позабавит, — мы забираем Пламенного вместе с нашим другом Августином, и уходим, не сносив при этом ваше поселение с лица земли, — он дождался, пока Август достанет веревку из мешка и перевяжет Каю руки. Он усадил Пламенного на своего коня, и парень неважно покачался в седле с непривычки. Джуллиан продолжал развлекать толпу, — хотя, если бы не благородство Августа, скорее всего здесь не осталось бы ни одного чудного домика.

Охотники напряглись; их руки так плотно сжимали рукояти топоров, что костяшки побелели в тон плащей Избирателей. Лея брыкалась в руках Гоба, ощущая, как с каждой секундой, проведенной в его руках, ее тело накаляется. Она смотрела как ее брата, точно бездушную тушу, усадили на коня. Смотрела, как с нескрываемым отвращением рыцари оглядывают округу, и как высокомерно задраны носы у людей в белых плащах. Ее грудная клетка наполняется теплом: оно скользит по конечностям и словно пуховое одеяло укрывает с головой. Глаза девушки в блаженстве прикрываются, когда она ощущает жар, бегущий по венам, и в неуловимое мгновение он переполнил ее до краев, а затем — выпрыгнул наружу. Раздался резкий крик, настолько громкий, что людей вокруг передернуло. Гоб подкинул Лею в воздух, та полетела на землю и плюхнулась в нее лицом. Она пришла в себя, когда влажные комки грязи смазали губы, и сплюнула с языка землистые волокна. Стало ярко, как днем. Она озирается по сторонам, видя, как нещадно горит Гоб: его белый камзол почти не различим за цилиндром огня, парень дрыгается, пытаясь стряхнуть с себя пламя, но оно жадно поглощает его одежды. Насытившись белым плащом, огонь принялся въедаться в кожу — Гоб упал на колени, истошно вопя. Его руки в агонии хватаются за лицо, которое расплывается, как льдинка под теплым солнцем.