Тени Дюн

Глава 5 «Расправь крылья, птичка»

Туманность Андромеды, звездная система Аль-Сафир, колония Великой Империи 14-Б, планета Шахри. Район Камнеморья, Ущелье Мертвых Вод. 2891 г.

«Ещё чуть-чуть... Ненавижу его. Ненавижу эту пустыню, эти скалы, этот бесконечный путь. Правила, которые нельзя нарушать. Слова, которые нельзя говорить. Чувства, которые нельзя чувствовать. Но больше всего ненавижу слабость — ту, что шепчет: Хватит. Остановись. Ты не обязана. А я — обязана. Потому что если сдамся — это будет не просто поражение. Это будет признание: он прав, я слаба, и всё, чему меня учили, — пустая трата времени»

Эти мысли роились в голове Алеры, как те мелкие насекомые, которые всячески досаждали ей, пока она шла по узкой каменистой дорожке, огибающей каньон, перепрыгивая с камня на камень через пересохшие ручьи, прижимаясь к отвесным склонам. Это место напрасно нарекли Ущельем Мёртвых вод. Жизнь здесь кипела, принимая разномастное, порой диковинное обличие. То тёмно-синие жуки-навозники, то осы с такой тоненькой талией, что кажется, будто их рассекли надвое, то мохнатая многоножка, оставляющая в песке узкие следы, и ещё отливающие металлическим блеском плоские мушки — они норовили сесть на ноги или лицо, чтобы полакомиться солью.

Солнце клонилось к закату, поднимался ветер, он кружил по каньону и гнал перед собой вздымавшиеся стеной красную пыль и песок. Под ногами то и дело хрустели острые осколки, впиваясь в подошвы изношенных ботинок. Пыль оставляла во рту привкус камня, а во рту давно не осталось слюны, и Алера срывала и сосала мелкие, пахнущие табаком травинки или терпкие листики джантака. В висках стучало: «Ещё. Чуть-чуть».

«О чём это чуть-чуть?" — думала она, стиснув зубы. О том, чтобы дойти до чёрного камня и рухнуть, как мешок? Или о том, чтобы встать перед ним и рявкнуть: "Я могу, чёрт возьми!" Себе. Ему. Этому каменному миру.

Наказание заняло почти сутки. Первые два круга она даже насвистывала, потому что они пришлись на ночь, когда на пустыню опускается живительная прохлада. Даже те места, где пришлось использовать альпинистское снаряжение, она прошла без проблем: на небе сияли две полные луны, а самые тёмные участки скал она подсвечивала фонарём, который примотала ко лбу бинтом из походной аптечки.

Перед самым рассветом, озябнув, Алера нашла небольшую дюну и вырыла ямку, разгребая ракушки и остывающий песок, чтобы свернуться калачиком и пару часов спать, почти полностью засыпав себя ещё горячим песком, как одеялом, потому что она знала, что рассвет принесёт в каньон холод. В пустыне разница между максимальной температурой, в полдень, и минимальной - в час, предшествующий рассвету - может достигать пятидесяти градусов. И этому предательскому холоду удаётся так пробрать до костей, что потом суставы целыми днями ноют и отказываются повиноваться. «Беспощадна эта земля, где человек может умереть от зноя, а спустя несколько часов — от холода, — думала Алера, засыпая.

С восходом солнца, когда воздух начал прогреваться, она перекусила вяленым мясом и финиками из пайка Тангама (свой она опустошила еще до тренировки) и продолжила третий круг. На четвёртом ноги стали подкашиваться, особенно на крутых подъёмах. Пятый — она буквально волокла себя, цепляясь за скалы, ломая ногти и чувствуя, как рвутся мозоли на пальцах.

И вот он — Чёрный валун. Начальная точка её пути. Последний круг завершён. Алера прислонилась к нему, укрывшись в его тени, и вслушалась в звуки, со всех сторон обступающие её, идущие с гор: стрекотанье насекомых, пересвист ветра, а ещё - потрескиванье расширяющихся от жары камней. Впереди, насколько хватает глаз, тянулись такие же иссохшие камни с редкими пучками травы, молочая да кактусов.

Ни один день не был таким длинным. И таким жарким.

Каким-то чудом она миновала часы смерти — те пять часов священного безмолвия в пустыне, когда пекло особенно немилосердно, а людям и животным остаётся лишь замереть в тени, спасаясь от обезвоживания и солнечного удара. Она израсходовала все запасы воды во флягах — своей и Тангама. Губы стали сухими и жесткими, корочка соли образовала острые, похожие на песчинки кристаллики в уголках. Алера провела по ним кончиками пальцев и подумала, что рот у нее стал как у гамала, и скоро она сможет, не ощущая боли, жевать кактусы и джантак. Солнце всё ещё давило на голову и плечи, терзало внутренности. Казалось, свет, проникший в неё утром, теперь начал растекаться по всему телу, обжигать мучительной волной черепную коробку.

Она лизнула обломок скалы в надежде, что в его трещинах еще сохранился конденсат. Ничего. Камень сухой, шершавый, бездушный. Как Он.

И кстати, где Он? Испытание пройдено. Вряд ли у неё хватит сил самой дойти до лагеря... Следит ли он вообще? Или ему всё равно — и она уже давно могла плюнуть на всё и вернуться? Много раз за эти сутки Алера испытывала искушение послать всё к демонам и сдаться. Но в глубине души кипела злость — она давала ей силы идти дальше.

Солнце почти касалось края каньона, вытягивая длинные, как когти, тени. От Чёрного валуна, дрожа в расплавленном воздухе, отходили в разные стороны три дороги. Сверившись с навигатором на руке, Алера определила дальнейший путь. Идти в лагерь надо направо, туда, где тропа петляет выше, как усталая змея, прижимаясь к кромке обрыва. Один неверный шаг — и вниз, в бездну Но хотя бы позади остались скальные крючья, подъёмы на изможденных руках, прыжки через выступы и поиски упоров в расщелинах. Алера оторвала себя от валуна и сделала несколько шагов, остановившись на перепутье. Последний марш-бросок Сколько до лагеря? Три касиды? Больше? Где-то вдали раздался сухой треск камней, сорвавшихся со склона. Если она сорвётся и упадёт, заметит ли он? Или её крик растворится в этой пустыне, как сотни других звуков?

Спина горела. Сдвоенный груз — её собственный рюкзак и тот, что в наказание отдал Тангам, — тянул вниз, лямки врезались в кожу. Надо было идти. Алера сделала еще шаг. Потом ещё. И вдруг поняла, что больше не может. Ноги подкосились. Руки рванулись вперёд, едва успев смягчить удар. Она упала на каменистую землю, взметнув красную пыль, рюкзаки свалились следом. Прижавшись щекой к горячим камням, Алера вдруг испытала состояние долгожданного покоя и отдыха. С наслаждением закрыла глаза, которые нещадно слепило солнце. Ей подумалось: «я скоро умру, потому что тело обессилело, а солнце выжгло лёгкие». Мало-помалу свет начал слабеть, будто небо затянулось дымкой. Может, это ей от слабости показалось, что солнце меркнет? Израненные ноги ныли, временами от ступней по всей ноге, по костям и мышцам до самого паха, растекалась боль. Алера тихонько простонала.

Где-то высоко, за каньоном, прокричал гриф. Его крик разлетелся по скалам, будто вопрос: «Ты выжила, но сможешь ли встать?»

Сколько прошло времени? Минута? Час? Мимо скользнул песчаный геккон, остановился возле её руки, вытянул шею, принюхиваясь, затем резко кинулся прочь, задев хвостом её пальцы. Когда она вновь открыла глаза и с усилием приподнялась на локтях, то увидела перед собой поношенные кожаные сапоги с потёртыми швами. Мираж или реальность? Медленно подняла взгляд — выше, к подолу синего кафтана, к широким ладоням, покоящимся на коленях, наконец — к лицу.

Рувим сидел на корточках в двух шагах от неё. Она даже забыла, как дышать. В груди возникло странное ощущение: будто там, за рёбрами, что-то дрогнуло и повисло в пустоте, как перерезанная нить. Если он сейчас скажет «слабачка», она, наверное, заплачет. Но он молчал. В его глазах не было насмешки или гнева. Он глядел на неё так, как не смотрел никогда прежде, — прямо, открыто, и в этом взгляде было не просто уважение, а какое-то глубокое признание. Будто он вдруг разглядел в ней не просто ученицу, а человека. И этот человек стоил того, чтобы его беречь.

Наконец он тихо, но отчётливо произнёс:

— Ты могла сдаться. Могла попросить пощады. Но не сделала ни того, ни другого.

Алера с трудом выдержала его взгляд. Она хотела ответить, но слов не нашлось. В горле стоял ком.

Он продолжил:

— Алера, наказание — не месть, а урок. Твоя дерзость стоила тебе сурового испытания, и ты прошла его. Но в следующий раз подумай: стоит ли доказывать свою правоту такой ценой? Учись владеть собой так же, как владеешь оружием. Смирение воина — не слабость. Это высшая мудрость.

Рувим медленно выпрямился и шагнул к её снаряжению. Ловким движением отстегнул оба рюкзака, снял подсумки и пояса с боевыми комплектами, освободил от карабинов и мотков верёвки. Затем сгреб всё в охапку с такой лёгкостью, словно это была сухая трава. Алера тихо выдохнула, чувствуя, как исчезает тупая боль в пояснице и плечах. Она медленно приподнялась и села на пятки, не в силах встать. Рувим протянул ей руку — сухую, горячую, крепкую. В ней чувствовалась воля, не привыкшая к колебаниям. В глазах его по-прежнему светилось признание её стойкости. Она растерянно и недоверчиво посмотрела на него снизу вверх и вдруг рассердилась уже до слёз. Только слёз не было. Лишь нос сморщился, будто она хотела чихнуть, да не смогла, а глаза сузились.

— Вставай, — произнес он негромко, но властно.

Она попыталась подняться, но ноги подкосились. Он мягко потянул её вверх, помогая выпрямиться. На мгновение мир качнулся, и она ухватилась за его плечо, чувствуя под пальцами напряженные мышцы. Рувим не убирал руку, пока она не обрела равновесие, пока дыхание не выровнялось. Только тогда отпустил.

Снял с пояса флягу, отвинтил крышку и протянул Алере: «Пей».

Алера уставилась на флягу, как на чудо, словно забыв, что вода вообще существует. Она осторожно взяла сосуд дрожащими пальцами, поднесла ко рту. На языке тут же появился лёгкий металлический привкус — то ли от фляги, то ли от крови из потрескавшихся губ. Вода была тёплая, но она пила медленно, маленькими глотками, чтобы не заболеть. Потом ещё и ещё, пока не почувствовала, что силы возвращаются. Напряжение уходило, оставляя после себя лишь глухую усталость. В висках больше не стучало. Когда она оторвалась от фляги, Рувим всё ещё наблюдал. В его взгляде было молчаливое одобрение. На мгновение она заметила лёгкую тень усталости у его глаз, но та исчезла так быстро, что могла показаться игрой воображения.

— Пойдём, — сказал он, забирая флягу. Ладонь легла на её плечо: кратко, уверенно, — и от этого простого жеста по всему телу разлилась странная, успокаивающая теплота. Долго потом она чувствовала это место, будто там осталась какая-то метка. Мягким движением он подтолкнул её вперёд и подхватил поклажу. Они двинулись в путь, навстречу громадному облаку красной пыли, туда, где угадывался конец ущелья, скрытый за изгибом горных склонов. По молчаливому кивку Рувима свернули налево, вовсе не туда, куда указывал навигатор. Алера не стала спрашивать. Может, так ближе. А может, ему известны тайные тропы. Она отстала шагов на десять и плелась позади, едва переставляя ноги, будто приходилось пробираться сквозь колючие ветки джантака. "Хоть бы остановился", — мелькнуло в голове, — "Хоть бы передохнуть минутку..." Она бросила взгляд вперёд — на его крепкую спину, над которой, словно в воздухе, парили тяжёлые рюкзаки с амуницией. До лагеря был не один час пути, и в лучшем случае они доберутся до него к восходу первой луны. Но наставник шёл, не сбавляя шага.

Дойдя до западного склона, Рувим неожиданно свернул с тропы, скрывшись за гребнем скалы. Алера из последних сил ускорила шаг. Последовав за ним, она переступила через каменистый порог и замерла, как зачарованная.

Прямо перед ней, на небольшом округлом плато, нависающем над пропастью, возлежали два виверна — боевые драконы Шахри, чёрный и золотой. Чешуя чёрного отливала глубокими маслянистыми бликами, а золотой сверкал, словно расплавленное солнце. Оба — с острыми гребнями по всему хребту, до самых кончиков хвостов, с хищными треугольными мордами, в прищуре холодных глаз явственно читалось то, что определяло их суть: дети неба, дикие, свободные, полные неукротимой энергии.

Чёрный виверн, уперевшись на сложенные углом крылья, как на локти, был занят тем, что лакомился пойманной молодой козой. Он рвал добычу мощными челюстями, глотал куски почти не жуя, изредка поднимал окровавленную морду, встряхивал головой и фыркал, словно выражая удовольствие. Его уши то поворачивались вперёд, то откидывались назад — зверь прислушивался к звукам.

Второй виверн лежал чуть поодаль, распластав огромные перепончатые крылья, которые были в несколько раз длиннее туловища; на конце каждого виднелись тонкие костистые пальчики. На морду был накинут недоуздок, и он спокойно ждал, пока его оседлают. Веки были прикрыты, а ноздри мерно раздувались — виверн явно привык к этой рутине. Когда Алера подошла, Рувим уже пристегивал стропами к его седлу снаряжение, иногда похлопывая зверя по шее в знак одобрения.

Девушка никогда не видела вивернов так близко. В клане их использовали в тайных и особо опасных операциях, лишь бойцы секретной разведки, прошедшие особую подготовку, осмеливались оседлать их. Полёт вивернов был быстр и беззвучен, а в темноте чешуя растворялась во мраке, делая их почти невидимыми.

Почуяв Алеру, оба виверна резко рванули головой в её сторону. Чёрный разинул пасть — и грянул предупреждающий рёв. Алеру, несмотря на расстояние, окатило жарким дыханием — сернистым, с запахом раскалённого металла, словно из кузнечного горна. Она невольно отступила на шаг, но убегать не стала.

— Спокойно, Аштан, — властно произнёс Рувим, не прерывая работы. — Она своя.

Аштан смягчился. Он отбросил в сторону остатки добычи, переступил вперёд короткими ногами, опираясь на крылья, и неспешно приблизил к Алере шершавую морду. Его шумное дыхание стало тише, ритмичнее, словно дракон не просто затаил его, а осознанно отрегулировал, просчитал, насколько тихо нужно дышать, чтобы не вспугнуть гостью. Его ноздри лишь слегка подрагивали, втягивая её запах. В этом простом действии читалась не только звериная природа, но и разум, внимательный и деликатный. Вокруг головы Аштана вдруг распахнулся зубчатый веер, будто раскрылся цветок из кожи и костей. Дракон при этом издал длинный, убаюкивающий гортанный раскат.

— Кажется, он хочет, чтобы ты почесала его, — усмехнулся Рувим. В его тоне сквозила проверка: испугается ли она?

Алера стояла, боясь пошевелиться, сердце колотилось где-то в горле. Она никогда не прикасалась к виверну. А вдруг укусит? Судя по длинным блестящим клыкам и размеру пасти, он мог бы разом откусить ей голову. Но в жёлтых глазах Аштана не было угрозы, лишь любопытство. Она осторожно протянула руку и коснулась чешуйчатой кожи. Та оказалась гладкой, холодной, как полированный обсидианит. Волнение, рождённое прикосновением к чужой душе, разлилось по венам. В этот миг мир словно замер, а внутри неё вспыхнул восторг, такой яркий, что перехватило дыхание. Алера с трепетом провела ладонью над полуприкрытой пастью, осторожно обвела контур его ноздрей, ощутив слабое тепло исходящего дыхания, нежно коснулась уголков его пасти — там, где начиналась бархатистая кожа. Затем слегка поскребла чешуйки под подбородком кончиками пальцев. Дракон довольно прищурил глаза с вертикальными зрачками и заурчал: низко, утробно, будто камни перекатывались в глубине горы.

— Ты ему понравилась, — улыбнулся Рувим. В его глазах плясали озорные искры. Она впервые видела его таким: расслабленным, почти радостным.

Он подошёл к Аштану, поднял из ниши в скале подготовленное заранее седло и накинул его на спину дракона, ближе к шее, почти у основания кожистого веера. Быстро, умело закрепил ремни. Алера заметила, что седло было рассчитано на двух наездников. Значит, он заранее готовился забрать её из каньона. Знал ли он, что она дойдёт до конца? Или уже тогда решил: если не справится, вывезти её таким образом будет проще, чем тащить пешком?

Не говоря ни слова, Рувим подхватил Алеру за талию и одним движением усадил в седло. Сам легко запрыгнул за её спиной.

Алера впервые оказалась верхом на виверне — и вдруг осознала, как близко к ней наставник. Её охватило смятение: спиной она ощущала его горячую грудь, прикосновение бёдер, его дыхание у своего уха.

— Держись крепче, пташка, — сказал он тоном, где шутка мешалась с серьёзностью. — Ты ведь хотела полетать? Мы с тобой полетаем. По-настоящему.

Он шепнул что-то, наклонившись к голове дракона. В тот же миг Аштан расправил крылья, подтянулся к краю скалы, оттолкнулся — и они ринулись в пропасть. Второй виверн, запряжённый их амуницией, тут же последовал за ними.

Секунды свободного падения скрутили желудок в рулет и подкатили к самому горлу. В ушах зазвенело от перегрузки. Алера крепко сжала пальцы на краю седла, зажмурилась, а потом, пересилив подступающую дурноту, заставила себя открыть глаза. Дракон быстро набрал высоту, поймав восходящий поток. Стало легче. Ветер бил в лицо, отчего глаза слезились, но она разглядела, как второй виверн занял место рядом. Ветер гудел в ушах, а рядом вибрировал низкий гул — то ли из груди зверя, то ли от трепетания крыльев.

Алера невольно залюбовалась его полётом — таким точным, таким свободным, что на миг показалось: она знает, как он чувствует воздух. Дракон то расправлял мускулистые крылья с тонкими прожилками, поднимаясь выше, где солнце окрашивало их в красное золото, то складывал за спиной, опускаясь в прохладную тень скал.

— А как зовут второго? — прокричала она, слегка оправившись.

— Дора! — ответил Рувим, прижимаясь губами к её уху. — Её зовут Дора! Она его пара. Раз и навсегда.

Его дыхание коснулось её кожи, став теплее, медленнее. На миг он замолчал, словно давая ей услышать только ветер и биение собственного сердца. Потом его голос, пробиваясь сквозь воздушный поток, вдруг зазвучал мягче, почти шёпотом:

— Расправь крылья, птичка, — он чуть сжал пальцами её плечо, будто подкрепляя слова прикосновением. — И посмотри вниз. Ты уже летишь.

Алера почувствовала, что он крепко обнял её за талию одной рукой — второй держал поводья, сцепленные с уздечкой на морде виверна. Прижался вплотную, поддерживая всем телом. Так близко, так надёжно, что страх пропал.

Затаив дыхание, она распахнула руки — и ветер тут же подхватил их, словно пытаясь поднять выше. Это было страшно и в то же время восхитительно. Алера наконец осмелилась окинуть взором панораму внизу. Сначала лишь краешек: островерхие скалы, извилистые ущелья Камнеморья. Потом — весь мир: бесплодную равнину, покрытую трещинами, высохшие русла рек; у горизонта стелился охристый туман: там начиналась пустыня. Алера с высоты увидела неохватный, похожий на море простор цвета золота и серы, где застыли огромные песчаные волны. И на этом песчаном просторе - ни души, одни лишь тени от барханов, которые удлинялись, сливались друг с другом, образуя сумрачные озера. Барханы двигались под её взглядом, а свет струился со всех сторон, омывая вершины дюн, и заметно было, как песок осыпается с гребней. А над всем этим — беспредельное, безоблачное небо, в котором, опускаясь всё ниже к горизонту, сияло ничем не замутнённое солнце, заливая пространство оранжевыми и багряными тонами заката. «Я лечу» — пронеслось в голове Алеры. «Я действительно лечу!»

Вскоре внизу показались очертания базового лагеря. Алера сразу узнала его по сферической форме командного пункта: он стоял в центре, как большой каменный шар, припорошенный пылью. Тонкие антенны связи торчали из его вершины, едва заметные невооружённым глазом. Где-то вдали, за скалами, мерцал слабый сигнал ретранслятора. Виверны пошли на снижение, и Алера смогла различить контуры оружейных складов — серые тоннели из рифлёных металлических листов, шершавых от песчаных царапин и тонкой окисной корки. Затем стали видны хозчасть, ангар для дронов, санитарный отсек. Рядом теснились щиты солнечных батарей, покрытые слоем песка, хотя их чистили каждое утро. Рядом дымил кухонный блок, а у складов мелькали фигуры — вероятно, смена караула.

Вокруг, в шахматном порядке, стояли палатки бойцов — выцветшие серо-коричневые тенты, прожжённые солнцем. Полог одной из палаток колыхался от сухого ветра. Между палатками тянулись узкие проходы с деревянными мостками, чтобы не увязать в песке. На столах для чистки хроматекса и оружия лежали разобранные стволы, щётки, маслёнки, где бойцы проверяли и чистили снаряжение.

Чуть поодаль, за линией защитных дюн, располагалась стоянка вездеходов и баркасов. Их оранжевые корпуса, покрытые камуфляжной сеткой с вкраплениями песчаника, почти сливались с ландшафтом. По периметру лагеря располагались вышки и дозорные пункты. На одной из вышек часовой настраивал многоспектральный детектор, переключаясь между режимами: инфракрасный, ультрафиолетовый, эхолокация.

Круг над лагерем - и они еще ниже. Ветер от взмахов крыльев взметнул песок, осыпав наездников колючими крупицами. До Алеры долетел запах жареного мяса и машинного масла. Слышался гул генератора, из радиомодуля — шипение эфира, а вдалеке перекликались патрульные. В наступающих сумерках уже зажглись парящие фонари у палаток. Здесь всё шло своим чередом, по давно заведённому порядку. Сердце кольнуло от лёгкого предвкушения: скудный бойцовский ужин, встреча с братьями по оружию, жёсткий, но уютный гамак для сна.

Дозорные на периметре вытянулись в боевой стойке, приветствуя прибывшего Мастера боя. Один из них, стараясь угодить, бросился принимать вивернов под уздцы. Дора небрежно боднула наглеца мордой, отправив его кувырком в песок.

- Тише, Дора, никто тебя не тронет, - усмехнулся Рувим, спешиваясь.

Алера спрыгнула следом. Она вдруг подумала, что, возможно, это первый и последний её полёт на драконах - нет гарантии, что её возьмут когданибудь в разведку. И она поняла, что будет скучать: по терпко пахнущей морде Аштана, по выходкам строптивой Доры и близости Рувима за её спиной.

Рувим махнул бойцам отбой:

- Возвращайтесь к вахте.

Затем сам снял с Доры снаряжение и похлопал по шее Аштана:

- Молодец, малыш, - почти ласково произнёс он. - А теперь - домой.

Затем громко и властно:

- Рангу, Аштан! Рангу!

Клацнув зубами, виверн послушно отполз на несколько шагов, чтобы не задеть крыльями, а затем резко взмыл в воздух. С места - так же легко, как прыгнул со скалы. Всего пара взмахов мощных крыльев - и он уже в небе. Дора последовала за ним, не упустив шанса напоследок опрокинуть хвостом стоящий неподалёку стол с оружием. Рувим лишь рассмеялся. Только виверны умели вызвать у него смех.

Подняв снаряжение, Рувим стряхнул с него песок, перекинул через плечо и кивнул в сторону палаток:

— Пошли.

Сумерки на Шахри опускались стремительно. Тьма затопила всю долину, только каменные вершины ещё слабо пламенели в последних лучах. На небосклон восходила первая луна, в тени палаток уже клубился сиреневый полумрак. Где-то вдали раздавался смех бойцов, перемежаемый звоном посуды, а ветер доносил запах остывающего песка, дыма от походных кухонь и горящих углей. Неподалёку Алера заметила Тангама и Малигата: они занимались очисткой воды, принесённой из северного колодца — наряд важный, но нудный. У костра стояли канистры и переносной цилиндрический фильтр. Малигат всматривался в колбу, наблюдая, как оседает песок, а чистая вода тонкой струйкой стекает по шлангу в большие бочки. Алера задержала взгляд на Малигате: его сосредоточенность напоминала ей Рувима во время проверок снаряжения. Даже в мелочах — ни тени небрежности.

Тангам толкнул локтем чернокожего друга с лёгкой усмешкой:

— Видел? Ей можно к вивернам, а нам — чисти воду до рассвета.

Малигат недовольно буркнул:

— Завидуешь? Лучше проверь, как идёт очистка. Третий час фильтруем, а песок забивает сетку. Завтра придётся чистить колодец.

Тангам зачерпнул из бочки мерным стаканом, поднёс к свету:

— Почти прозрачная.

— «Почти» не пьётся, — отрезал Малигат. — В пустыне каждая спора плесени — жар и рвота. Ещё раз давай.

Тангам коротко вздохнул, отрегулировал кран фильтра. Пока вода стекала, бросил мимолётный взгляд вслед Алере. В глазах мелькнула искра — но дело было важнее.