- -
- 100%
- +
Незнакомец едва заметно улыбнулся и вложил тяжёлый мешочек в ладонь повитухи. Мягко сомкнул её пальцы вокруг подарка, а затем накрыл её руку своей, будто утверждая договор. Без лишних слов он шагнул за полог, отделяющий угол шатра. Увиденное заставило путника на мгновение замереть. Воздух был пропитан запахом крови, трав и пота. Роженица лежала без движения, раскинув бескровные руки. Длинные темные волосы разметались по меховым шкурам спутанной паутиной. Лицо было мертвенно-бледным, с заострившимися чертами и посиневшими, искусанными губами. Огромная тёмная лужа крови медленно расползалась вокруг, просачиваясь между складками тканей. Вторая повитуха держала на руках крошечный комок. Младенец слабо попискивал, беспомощно шевеля синевато-багровыми ручонками. Его тельце, укутанное в тонкую пеленку, дрожало от холода, а редкие всхлипы звучали так жалобно, что у незнакомца на мгновение защемило сердце. Гдето рядом тихо мяукала коза, будто напевая колыбельную. Заметив вошедших, повитуха грустно улыбнулась и прошептала со слезами на глазах:
— Это девочка! Маленькая, но крепенькая.
Первая повитуха, которая сразу последовала за незнакомцем, осторожно склонилась к роженице, нежно поглаживая ее плечо.
— Милая, к тебе пришёл почтенный господин, — тихо произнесла она, стараясь уловить малейшее движение в лице умирающей. — Он говорит, что приходится отцом твоей дочери и желает позаботиться о ней.
Ее голос звучал успокаивающе, но в нём скрывалась тревога — сумеет ли умирающая услышать эти слова, успеет ли передать дочери свое благословение перед уходом в мир теней? Роженица с трудом открыла глаза, её взгляд тонул в пелене боли и слабости, но в нем читалось немое удивление. Она медленно повернула голову в сторону незнакомца, пытаясь разглядеть его сквозь туман перед глазами. Её губы дрогнули, словно пытаясь что-то сказать. Пальцы, до этого безвольно лежавшие на подстилке, вдруг судорожно сжались. Слабый, прерывистый вдох сорвался с посиневших губ, а затем — неожиданно для всех — раздался горький, чуть озлобленный смех. Этот смех, полный безысходности и боли, заставил незнакомца содрогнуться. Холод пробежал по его спине: на миг ему показалось, что он уже слышал его ранее. Он замер, вслушиваясь в хриплые, надрывные звуки. В сознании промелькнули смутные образы, обрывки воспоминаний, но они были слишком туманными, чтобы ухватиться за них. Только ощущение ледяной тревоги расползлось по венам. Казалось, смех исходит из самой преисподней, настолько он был пропитан горечью и отчаянием. Свет лампы дрогнул, и тень незнакомца на стене шатра превратилась в чудовище с распахнутыми крыльями. Он сделал шаг назад, но тень осталась. Незнакомец молчал, не зная, как реагировать. Повитухи переглянулись в немом ужасе, а младенец на руках одной из них притих.
Наконец, женщина перестала смеяться и зашлась в приступе кашля. Повитуха поспешила поднести к ее губам чашу с водой, но роженица лишь слабо оттолкнула её рукой. С трудом отдышавшись, она откинулась на сложенные в несколько слоев шкуры, служившие ей подушками. Ее глаза снова закрылись, будто последние силы окончательно покинули тело. Путник напряжённо подождал пару минут, наблюдая за едва заметным дыханием роженицы. Он мучительно размышлял: придёт ли она в себя? Быть может, уже сейчас он может забрать ребёнка, которого вторая повитуха обмывала и заворачивала в пеленки? Но женщина вдруг открыла глаза и посмотрела на него. С огромным усилием она протянула ему слабую руку. Незнакомец нерешительно ответил на её жест, присел рядом и взял её пальцы в свои. Они были ледяными. Её губы едва заметно шевелились, пока она собирала силы для последних слов.
— Всё так, — сказала она, обращаясь к повитухам. — Он отец.
А затем добавила, едва поворачивая голову к путнику:
— Позаботься о моей девочке
Незнакомец слабо кивнул. Женщина, будто удовлетворившись ответом, снова закрыла глаза. Он сжал её пальцы, чувствуя, как холод проникает в его кожу. Ему хотелось отдёрнуть руку, но он удержался. Капли пота выступили на её лбу, а дыхание стало прерывистым и хриплым. Казалось, воздух стал слишком тяжелым для её измученных легких. Повитухи переглянулись, понимая: конец близок. Когда её рука безвольно упала, он не сразу отпустил её. В этот момент он понял: пути назад уже нет. Путник медленно поднялся, отступив к выходу. Его взгляд был прикован к роженице, а руки предательски дрожали, выдавая внутреннее напряжение. Наконец, не в силах больше выносить эту тягостную сцену, он резко развернулся и вышел за полог, тяжело дыша.
В шатре повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь размеренным треском углей в очагах. А может быть, и не было этой тишины, просто гул голосов и гомон животных перестал казаться таким громким. Незнакомец вдруг понял: прежде стоны женщины, словно нить, пронизывали пространство вокруг, связывая звуки воедино. Теперь же эта нить оборвалась, оставив после себя лишь давящее безмолвие — признак того, что женщина перестала бороться.
Незнакомец медленно провел ладонью по лицу, пытаясь унять дрожь и привести мысли в порядок. В душе царил сумбур из противоречивых чувств. Пальцы ещё помнили ледяное прикосновение рук, а в ноздрях продолжал витать тяжёлый запах смерти. Повитухи, бережно завернув новорождённую в пелёнки и мягкие шкуры, вынесли её незнакомцу и с материнской нежностью вложили ему в руки.
— Возьмите её, господин. Таковым было последнее желание матери. Пусть духи пустыни хранят вас обоих.
Путник осторожно принял свёрток. Девочка, укутанная в тёплые меха, едва заметно шевелилась в его руках. И тихо всхлипнула, когда он взял её на руки. Она открыла глаза — они были тёмными, как ночное небо, с золотистыми искрами в зрачках. На мгновение ему показалось, что она смотрит на него осознанно. Повитуха аккуратно завернула в слои пелёнок рожок для кормления и повесила на плечо незнакомца торсык, обмотанный шкурами:
— Здесь молоко. Его хватит на несколько дней, пока не найдете кормилицу
Незнакомец прижал свёрток к груди, стараясь укрыть его от посторонних взглядов. Он никак не ожидал, что всё обернется так... просто. Минуту назад он был готов на отчаянные поступки: похитить ребенка тайком, сразиться с любым, кто осмелится помешать его планам. А теперь маленькое существо доверчиво прильнуло к нему, и все прежние мысли казались нелепыми и ненужными. И все же что-то до боли знакомое было в чертах той женщины...Туманные образы прошлого на мгновение обрели чёткость в его сознании. Он увидел её — женщину в Храме Удовольствий, стоящую у окна. Она смеялась, и в её смехе было столько чарующего и многообещающего! Тёмные вьющиеся волосы каскадом падали на плечи, обрамляя лицо, которое, хоть и утратило молодость, всё ещё хранило следы былой красоты и благородства. Сквозь длинное полупрозрачное платье просвечивало обнаженное тело с золотисто-ореховой кожей. Фигура казалась воплощением чувственности и грации. Была ли это она, кто умирала сейчас за огороженным углом? Ответить на этот вопрос с уверенностью он не мог. «Я исполню любое ваше желание, господин», — шептала жрица наслаждений томным голосом, и в её глазах плясали озорные огоньки. «Вам стоит только сказать...» Движения были исполнены той особой ленивой грации, что отличает зрелую женщину от юной. Она медленно подошла к нему, касаясь ладонями его груди и прислоняя губы к его уху: «любое желание, господин». На мгновение незнакомец почти ощутил аромат благовоний, наполнявший помещение храма, и тепло её прикосновений.
Но этот образ, словно призрак из забытого сна, промелькнул и исчез, оставив после себя лишь горькое послевкусие. Сколько времени прошло с тех пор в этом временном секторе? Полгода? Больше? В этот момент девочка, издав тихий писк, зашевелилась в его руках, поводила носиком в поисках материнского соска и снова спокойно засопела. Он невольно прижал её ближе, чувствуя, как бьётся её сердце — быстро, как у птенца. Накинул капюшон поглубже, укрыл ребенка тканью своего плаща и вышел из шатра. Никто не обратил внимание на его уход, никто не повернулся в его сторону. Повитухи были полностью поглощены умирающей роженицей, а остальные были заняты своими делами: торговцы обсуждали налоги и цены, делились картами караванных путей; бедуины чинили одежду, доили коз, качали детей. Словно ничего важного не происходило в этом шатре, словно не было трагедии, развернувшейся у всех перед носом. Снежные вихри поглотили одинокую фигуру, унося прочь от шатра, вместе с мрачными тайнами и ещё более зловещими планами. Белые хлопья кружились вокруг, заметая следы.
Незнакомец пробирался сквозь метель, минуя дымные шатры, пограничные костры, стоянку воздушных платформ, заледеневший колодец. Осмотревшись по сторонам и тщетно пытаясь что-то разглядеть сквозь снежную завесу, он устремился к нависающим над поселением скалам, чьи темные силуэты очерчивали границы бедуинской деревни, приютившейся у их подножия. Там, среди каменных громад, виднелась небольшая расщелина, образующая узкий тоннель. Короткий проход укрыл путника от ветра, давая передохнуть и подумать.
Он осторожно заглянул под полотнище плаща: малышка мирно спала, тихо посапывая и причмокивая губами. Ее дыхание было ровным, но движение губ выдавало голод — ребёенку нужно было молоко. Незнакомец стиснул зубы и издал короткий стон, полный отчаяния и досады на себя. Он понимал — нужно было избавиться от младенца прямо сейчас, но не мог этого сделать. Что-то удерживало его, не давало совершить задуманное. Душа протестовала против жестокого долга, хотя за годы бесконечных войн его руки были по локоть крови. Он столько лет служил Империи, повинуясь приказам без колебаний, но сейчас... всё было иначе. Этот младенец не мог быть врагом — он был просто маленьким существом, едва вступившим в жизнь. Невинным младенцем, ещё не знавшим ни мира, ни того, что ему уготовано. От её волос веяло теплом материнского тела. Запах жизни — сырой, горячий — осел в сознании. Сомнения рвали его изнутри: а что, если темпоральный кристалл показал не всю правду? Что, если смерть этого ребёнка вообще ничего не решит, а лишь отсрочит неизбежный финал? Что, если Великой Империи все равно суждено пасть, как падали другие империи до неё? Все могущественные державы рано или поздно приходят к своему закату, независимо от действий отдельных людей. Может быть, он пытается предотвратить то, что невозможно остановить? Будущее — это лабиринт вероятностей. И любая, даже самая незначительная деталь может нарушить хрупкий ход событий. Одно неверное движение способно создать новую временную линию, где последствия будут непредсказуемы. Возможно, именно сейчас он стоит на пороге такой роковой ошибки Эти мысли терзали его, открывая пропасть выбора: спасти одну душу — или защитить миллионы. Следовать холодному стратегическому расчету — или тёплому чувству человечности.
И всё же приказ оставался приказом. Его долг требовал действий, а воинская честь не позволяла отступить. Но как можно уничтожить будущее ради будущего? Как можно убить невинность во имя безопасности? И в этот момент он понял — нет правильного ответа. Есть только выбор, который придется сделать.
Незнакомец стремительным шагом продолжил путь сквозь каменный тоннель: туда, где, словно призрак прошлого, возвышались руины древнего святилища. Бедуины стороной обходили подобные сооружения, испытывая перед ними благоговейный трепет, — и это было путнику на руку. Снежные вихри кружились вокруг золотисто-серой гелиотитовой кладки. В пустотах полуразрушенных арок и стен ветер выводил протяжные, почти человеческие стоны. Он прошел по занесённой снегом тропе, петляющей между обломками колонн, увенчанных разбитыми капителями, пока не оказался в самом центре храмового комплекса, на площади, чисто выметенной ветром от снега. Прямо над ним возвышалась огромная покосившаяся башня: строгая, молчаливая, одинокая, с обветшалыми зубчатыми балконами, которые почти касались земли. Она походила на мачту древнего парусного корабля, который поглотила метель. Путник остановился. На миг ему померещилось, что в тёмном проёме башни мелькнул свет — или это просто игра снега и теней? Он поёжился, чувствуя, как холод проникает в его кости, лёгкие, сердце.
Незнакомец осторожно приблизился к одному из невысоких строений без окон, примыкающих к башне. Судя по всему, оно некогда выполняло роль склепа; стены, сложенные из массивных блоков, хорошо сохранились, вопреки беспощадному течению времени. Сорванная с петель каменная дверь наполовину заслоняла вход. С потолка свисали сосульки, преграждая путь. Убедившись, что за ним никто не следит, незнакомец осторожно сбил локтем ледяные наросты. И, пригнувшись, протиснулся в узкий проём, напоминающий портал в никуда.
Внутри царила кромешная тьма — такая плотная, что казалась осязаемой. Путник застыл, напряженно вглядываясь в черноту. Но она была настолько густой, что его глаза не смогли к ней привыкнуть. Сырой, затхлый воздух ударил в ноздри, а тишина казалась оглушительной.
Незнакомец достал прикрепленный к поясу фонарь, и тусклый луч света прорезал тьму. Он сделал несколько шагов, чтобы осмотреться.
Склеп предстал перед ним небольшим помещением, разделенным на две комнаты почти полностью разрушенной перегородкой. Обломки стены лежали грудой в углу, покрытые слоем вековой пыли и кристалликами льда. В одной из комнат виднелись остатки древних захоронений — потемневшие от времени надгробия с полустертыми надписями, над которыми нависали статуи из прозрачного лунного мрамора. Лица, иссеченные временем, хранили безмолвное спокойствие.
Вторая комната, более просторная, казалась совершенно пустой, если не считать большого каменного алтаря в центре. Стены здесь украшали разноцветная мозаика и фрески, изображавшие ритуалы захоронения. Некоторые картины почти стёрлись, но в других еще можно было разглядеть фигуры в длинных одеяниях, совершающих таинственные обряды. Луч фонаря подрагивал в его руке, выхватывая из темноты то золотые нити в узорах риз, то ритуальные предметы в руках жрецов, то торжественные процессии, то сакральные знаки — всё, что осталось от цивилизации Древних.
Незнакомец, осторожно подойдя к алтарю, застыл на мгновение. Его тень зловеще вытянулась по полу склепа. Дрожащими руками он положил сверток с ребёнком на заиндевевшую поверхность жертвенника. Девочка, словно почувствовав опасность, открыла глазки и посмотрела на него — так невинно и чисто, что у путника перехватило дыхание. В этих ясных глазах не было ни страха, ни упрёка, только безграничное доверие к человеку, который пришел лишить её жизни. «Нет, я не могу», — прошептал он. Но другой голос, холодный и безжалостный, звучал в его голове настойчивым эхом: «ты должен, должен...» Он мог бы оборвать её жизнь одним движением. Быстро, без боли. Именно так он и должен был поступить. Но её беззащитность обезоруживала его, лишала воли. Незнакомец стоял над ней, не решаясь сделать последний шаг. Её хрупкое тельце, укутанное в шкуры, казалось таким уязвимым, будто птичье крыло под ладонью. Он помнил сотни способов лишить человека жизни, но сейчас все навыки словно покинули его. Мышцы не слушались. Руки, привыкшие к оружию, казались чужими. Дрожащими пальцами он раскрыл шкуры и пелёнки, в которые был укутан ребенок. Почувствовав холод, девочка захныкала громче, и этот звук вонзился в его душу ядовитым шипом. Сколько времени пройдет, прежде чем мороз навсегда заберет её? Десять минут? Двадцать? Он попытался отступить, но ноги приросли к полу. Всё, чего он хотел, — рвануться к ней, схватить, прижать к себе. Но железная воля долга держала крепче цепей. Ладони вспотели, хотя холод пробирал до костей. Он вытер их о плащ, но ощущение липкости не исчезало.
— Прости меня, — прошептал незнакомец, и его голос предательски дрогнул. — Иначе нельзя. Нельзя, понимаешь?!
Слова комом застряли в горле. В этот момент он вдруг с леденящей отчетливостью понял, что никогда, ни на мгновение не сможет забыть взгляд этого ребёнка. Медленно, словно во сне, он повернулся и, пошатываясь, направился к выходу. Каждый шаг давался с трудом, ноги будто увязали в тягучем песке. Снежная пелена встретила его у входа. Когда его фигура растворилась в белой мгле, плач ребёнка наполнил склеп, словно утверждение его вины. Этот звук успел достигнуть его ушей и впечататься в память, как клеймо. Напоминание о том дне, когда он предал не только себя, оставив в склепе остатки своей человечности, но и самое неприкосновенное — невинность детского доверия.
***
Вьюга яростно выла, вздымая снежную круговерть, когда отряд дозорных Теней Дюн достиг руин святилища. Одноместные баркасы скользили над пустыней, преодолевая свирепые порывы ветра. Их удлинённые корпуса цвета расплавленной меди вспарывали белые вихри, оставляя за собой мерцающие коридоры инея. Они то резко взмывали вверх, избегая смерчей, то прижимались к земле, скользя над самой поверхностью, то ложились на бок, пробиваясь сквозь плотные клубы метели. Антигравитационные двигатели надрывно гудели, работая на пределе. Прожекторы прорезали тьму призрачными столбами света. Ветер бился в защитные энергетические щиты, будто разъярённый зверь. Там, где натиск был сильнее, вспыхивали голубоватые разряды, сопровождаемые треском статического электричества.
Сквозь панорамное остекление ничего не было видно — метель стерла границы мира, превратив всё в сплошную белую пелену. Пилоты ориентировались по навигационным картам и показаниям приборов.
Внезапно командир отряда передал в коммуникатор:
— Гриф-1 на связи. Обнаружены руины святилища в секторе 5. Объект на 2 часа от текущего курса, примерно 500 метров. Всем пилотам приготовиться к аварийной посадке. Начинаем маневр на снижение, следуем за ведущим. Скорость минимальная. Повторяю: укрываемся от бури в руинах святилища. Держать дистанцию, следить за ориентирами.
Пять баркасов с безупречной синхронностью последовали за командиром, плавно изменив курс и выстроившись клином. Издалека их строй напоминал рой огненных метеоров.
Командир выбрал для посадки открытую площадь в центре развалин — единственное место, где снег был почти полностью выметен ветром. Голые каменные плиты, испещрённые трещинами, проглядывали сквозь снежную пелену. Здесь можно было безопасно посадить баркас, не рискуя застрять в сугробах или зацепить обломками фюзеляж. Стабилизировав аппарат, командир включил режим удержания высоты. В кабине завибрировала панель, сигнализируя о переходе в режим зависания.
— Внимание, Гриф-3! Скорректировать угол снижения на семь градусов. Наблюдаю неверную работу стабилизаторов, — скомандовал он.
— Принял, корректирую, — ответил пилот третьего баркаса, его пальцы скользили по тактильной панели. — Внимание, Гриф-1, угол скорректирован, стабилизаторы в норме.
Вся эскадра одновременно пошла на посадку. Бортовые компьютеры автоматически снизили мощность двигателей. Оранжевые машины медленно погружались в белую пелену, оставляя за собой плазменные хвосты антигравитационных двигателей. Когда до земли оставалось несколько метров, активировались посадочные опоры. Мощность упала до минимума, и баркасы мягко коснулись поверхности. Весь процесс занял не более минуты, несмотря на то что каждый метр спуска давался с трудом, а системы стабилизации едва справлялись с нагрузкой.
Каплевидные аэрокуполы кабин плавно скользнули в технологические ниши, обнажив чёрные нейросенсорные шлемы дозорных. Откинув матовый визор, командир отряда Рувим ощутил на лице порыв свирепого ветра, который тысячами ледяных осколков впился в кожу. Отстегнув ремни, он легко соскочил с борта баркаса и бесшумно приземлился на обледеневшую гелиотитовую плитку. Активировав наручный сканер, он дождался загрузки данных: плотность ледяной взвеси — 85%, аэродинамическое сопротивление среды - критическое. Вслед за командиром слаженно выпрыгнули его бойцы; тёмные силуэты в бронежилетах и черных плащах на мгновение застыли в воздухе, прежде чем мягко опуститься на землю. Аэрокуполы кабин с мягким шелестом закрылись.
Рувим окинул взглядом святилище, утопающее в метели. Кругом обломки, искривлённые линии стен, зияющие провалы окон. Лишь покосившаяся башня, хоть и израненная трещинами, выглядела надёжнее остального. У её подножия ютилось несколько низких слепых пристроек, тесных и грубых, как блиндажи, но зато почти нетронутых временем. Внутри наверняка можно переждать бурю.
Рувим коротко взмахнул рукой, давая знак отряду идти за ним. Но не только расчёт вёл его туда. Внутренний голос, которому он привык доверять, настойчиво указывал путь именно в эту часть храмового комплекса.
Он услышал его сразу, не дойдя до башни двух десятков метров. Плач. Тонкий, дрожащий, как отдаленный призывный крик козлёнка. Он то срывался на всхлип, то затихал, будто источник звука то терял силы, то вновь находил их. Командир поднял руку — пальцы в черной перчатке сжались в кулак, подавая сигнал «стоп». Отряд замер.
— Слышите? — прошептал он, словно боялся кого-то спугнуть.
Рувим покрутил настройки нейросенсоров шлема, усиливая звук. Уловив направление по нарастающей вибрации в наушниках, он рванулся к одной из пристроек, на ходу опуская визор и выхватывая бластер. В проёме клубилась тьма, пронизанная запахом мёрзлого камня. Дозорные, словно тени, последовали за ним, держа оружие наготове.
Нейрошлемы сами переключились на ночное видение, превращая густой мрак в призрачное зеленоватое свечение. Но приборы не могли смягчить того, что открылось: среди инея и пыли на камнях древнего алтаря лежал крошечный свёрток с младенцем.
Плач становился всё жалобнее, разрывая тяжёлую тишину склепа. Малыш слабо шевелился. Крохотное тельце ещё излучало тепло жизни, светясь на экранах тревожным красным пятном.
Едва заметным кивком Рувим велел дозорным осмотреть помещение. Один из бойцов тут же коснулся сенсорных панелей на тактическом поясе. Пластины с едва слышным щелчком скользнули в стороны, обнажив тайные ниши — и парящие световые диски с тихим жужжанием разошлись по периметру. Склеп наполнился мягким рассеянным светом.
Одновременно в воздух рванулся рой жуковразведчиков: их выпустили через порты на наплечниках шлемов. На визорах высветилась карта: линии и контуры возникали в реальном времени, пока микророботы сканировали пространство датчиками-усиками. Ни один уголок не ускользал от их внимания.
Не теряя времени, командир поднял визор и приблизился к младенцу. Его бластер плавно опустился, но пальцы, будто приклеенные, продолжали сжимать рукоять — инстинкты дозорного не позволяли расслабиться. Протянув ладонь, он осторожно коснулся шкур, на которых лежал ребёнок, оценивая ситуацию на предмет скрытых угроз. Убедившись в отсутствии ловушек, он уже увереннее склонился над малышом.
— Привет, птенчик, — тихо произнес он. — Какая безжалостная тварь выбросила тебя из гнезда?
Его опытный взгляд мгновенно оценил ситуацию: девочка была жива, но отчаянно нуждалась в тепле. Спрятав оружие, он быстро завернул её обратно в пеленки и меха, а затем бережно поднял с холодного алтаря. Прижав ребёнка к груди, он активировал термоэлементы в своем бронежилете. Датчики засветились, сигнализируя о начале работы системы обогрева. В его движениях не было лишней сентиментальности, лишь деловая хватка опытного воина.
В это время отряд, быстро осмотрев склеп, бесшумными тенями вернулся к командиру. Дозорный поднял руку вверх, вытягивая указательный палец, и миниатюрный жук-разведчик с тихим стрекотом опустился на его перчатку. Боец активировал считывающее устройство, и глаза жука вспыхнули ритмичным синим светом, передавая данные сканирования в компьютер отряда, а также в удалённый центр командования. На экранах нейрошлемов заплясали подробные схемы помещения, тепловые сигнатуры, результаты анализа воздуха.
— Всё чисто, командир, — доложил дозорный. — В радиусе сканирования нет ни живых существ, ни скрытых угроз.
Рувим кивнул, не отрывая взгляда от ребёнка. На его руках тот успокоился и перестал плакать. Крошечная ладошка коснулась пальца командира. Он легонько сжал её, ощутив сквозь перчатку слабое тепло, которое медленно возвращалось в маленькое тельце. Машинально поправил многослойные складки пелёнок и вдруг заметил завёрнутый в них рожок для кормления. Оглядевшись, он увидел торсык, лежащий на полу у алтаря. Дозорный, уловив направление взгляда, поднял сосуд, вынул пробку и понюхал содержимое.
— Козье молоко, командир, — уверенно определил он. — Ещё тёплое.
Рувим кинул ему в руки рожок:
— Налей сюда, — спокойно распорядился он. — Ребёнка надо покормить.
— Что будем делать с младенцем, командир? — спросил второй дозорный. — Здесь неподалеку лагерь бедуинов, можем отнести его туда.
— Нет, — отрезал Рувим. — Эту девочку принесли сюда умирать. Значит, для них она уже мертва. Возьмём с собой. Клану нужны новые адепты.
Он принял из рук бойца наполненный рожок. Прежде чем дать его ребёнку, капнул себе на язык: оценил температуру и вкус, проверил, нет ли намёка на отраву.
— Сообщи на базу, пусть готовят кормилицу, — велел он. — Что показывают метеодатчики?