Тени Дюн

Очень скоро пустыня заговорила с ней на понятном языке. Алера освоила искусство добычи воды из ночного конденсата на камнях и полотнище хроматекса; научилась извлекать влагу из кактусов, безошибочно определяя, какие из них утоляют жажду, а какие несут яд. Её взгляд уверенно считывал рельеф дюн, прокладывал маршрут по звёздам и расшифровывал отпечатки звериных лап на песке.

Последний навык дался ей не сразу. Лишь увидев само воплощение жизни, которое принимает пустыня, её духа и разума, она научилась читать следы по-настоящему. Это произошло во время учебной разведки: Алера наткнулась на логово пустынных волков. У края вырытой в дюне норы, лениво отмахиваясь длинным хвостом от насекомых, лежала огромная саблезубая самка с выводком. Девушка не почувствовала страха — лишь ошеломляющий восторг. Пятеро диких, рычащих комочков были не страшные, а... настоящие. Маленькие. С неравномерно растущей шерстью и пока мелкими клыками. Они толкались и рычали, пробивая доступ к соскам матери. Завидев Алеру, всё семейство оскалилось, а волчица вскочила и издала глубокий, протяжный вой. Настолько увлечённая зрелищем, Алера даже не потянулась к оружию. Она никогда раньше не видела волков так близко.

Пару минут они пристально смотрели друг на друга — охотница и мать. В глазах волчицы светился странный, почти человеческий разум. Но эта разумность была порождением голода, такая же безжалостная, как её загнутые к верху клыки, похожие на отполированные до блеска клинки. Для волчицы она была очень велика - не ниже гамала; его обтянутый скелет указывал на то, что она принадлежит к числу крупнейших представителей своей породы. Алера медленно, не поворачиваясь спиной, отступила. Волчица проводила её предупреждающим рыком, но преследовать не стала. Хотя пустынные волки - мастера охоты за одинокой добычей.

После этого она стала внимательней прокладывать путь, чтобы не пересекать звериные тропы. Следуя завету Рувима о том, что «ментальная карта заменит любой прибор», она накрепко запоминала каждую скалу и изгиб высохшего русла. И когда ей удалось первой пройти испытательный маршрут через Восточную долину без хронокомпаса, Малигат, лучший в ориентировании, лишь покачал головой: «Ты чуешь путь, как пустынный волк». Алера лишь улыбнулась этому совпадению.

По возвращении в казармы их снова встречали прохладные стены и запах пота. Они целыми днями не выходили из тренировочного зала, отрабатывая технику боя. Удар. Блок. Уклонение. Захват. Снова и снова. Алера повторяла движения, пока мышцы не начинали гореть, а в глазах не мелькали тёмные пятна.

Ночью Рувим иногда поднимал их по тревоге, заставляя патрулировать улицы Магришаха. Они учились прятаться в темноте, сливаясь с тенями домов, и рассчитывать слепые зоны друг друга. Наблюдали, как шпионы Теневого дозора появляются и исчезают во Тьме, используя плащ-химеру — эта деталь снаряжения им пока была не положена.

Иногда они выходили на баркасах, присоединяясь к патрулям внешнего периметра. Когда это случалось, все знали: сейчас будет зрелище.

Потому что за штурвалом Алера смыкала пальцы на свободе, позволяя себе то, что запрещалось везде: выйти за черту, стать ветром, а не винтиком системы. Перегрузки вжимали её в спинку кресла, в глазах темнело, когда она входила в резкий вираж. Золотистые волны песка сливались в размытую ленту, баркас стонал, выжимая петли, на которые, казалось, он не был способен. Датчики истерично пищали, а в наушниках гремел голос Рувима — так, будто он одновременно хотел её придушить и аплодировать.

— Гриф 7, снизить скорость до 40 узлов! Чёрт тебя дери, Алера, какого демона ты творишь?!

Потом он наказывал её дополнительными нарядами, а однажды даже влепил подзатыльник и одёрнул за шкирку, словно непослушного щенка. Но Алера знала — это был комплимент. Она знала баркас до последнего болта — пару лет назад вмонтировала в один из них гипердвигатель, почти превратив в шаттл. Рувим, конечно, это понимал. Иначе бы уже давно отстранил от пилотирования.

А на полигоне их ждали новые испытания. Стрельба из бластера. Метание клинков по движущимся мишеням. Фехтование плазменным мечом, чей гул вибрировал в костях. Работа с теневым хлыстом — гибким, смертоносным, как змея, требующим ловкости и концентрации.

Многие ребята модифицировали оружие под себя, совершенствуя его в процессе тренировок. Алера, чей инженерный талант явно требовал реализации, соединила два функционала вместе. Она встроила в рукоять меча механизм переключения: одно нажатие кнопки — и плазменное лезвие гасло, высвобождая гибкий заряд теневого хлыста. Хитрость была в синхронизации энергопотока: хлыст питался остаточным зарядом меча, не требуя отдельного источника.

— Ты всегда находишь лазейки, Алера, — усмехнулся Тангам, но в его взгляде сквозило восхищение.

Алера нехотя признавала: наставник знал, что делал. Все ученики заметно выросли под его руководством. Ксодар теперь легко сбивал три мишени подряд из арбалета, а его броски клинков стали настолько точны, что он мог поразить глаз песчаной крысы с двадцати шагов. Тангам подтянул фехтование и мог почти на равных сразиться с ней на мечах. Даже Малигат освоил технику маскировки: его тяжёлые шаги больше не сотрясали землю, и он мог бесшумно подкрадываться к цели на охоте или в разведке. Они становились не просто бойцами — тенями пустыни, способными выжить где угодно. Но впереди ждало испытание, где даже этого могло оказаться мало.

Чем изнурительнее становились тренировки, тем сильнее Алера погружалась в пучину подавленных чувств, разгоравшихся в ней, как металл в горниле. В краткие мгновения отдыха перед глазами оживали обрывки воспоминаний — яркие, как слайды. Порой она сама извлекала их из потайной шкатулки памяти и разглядывала с лихорадочной жадностью, до мельчайших деталей, будто боялась, что завтра уже не сможет их воссоздать. Внимательно изучала, анализировала: что тогда произошло, как наставник отреагировал, что скрывалось за его взглядом. Некоторые эпизоды, особенно значимые, Алера прокручивала не один раз — не просто ради удовольствия, а чтобы понять, уловить суть, отыскать ключ к разгадке его натуры.

Одним из таких ключевых кадров был день, когда она впервые вывела Рувима из себя. Алера видела перед собой его глаза, пылающие настоящим огнём. В тот миг она осознала: перед ней не равнодушный наставник, пропитанный глухим, ленивым садизмом, который здесь стал нормой. Перед ней был мужчина — живой, эмоциональный, готовый защищать то, что ему действительно важно.

Впервые за годы Алера увидела в учителе не механизм наказания, а человека, и это перевернуло что-то внутри неё. Страх смешался с восхищением: его гнев, его ярость вдруг показались ей... привлекательными. Она отчётливо помнила, как напряглись линии его лица, как ожили черты — словно маска равнодушия дала трещину, обнажив не слабость, а иную форму силы — страстную, цельную, не скованную ролью. И эта сила была ей знакома — как отражение собственного «я».

А потом в памяти всплывал другой кадр: его смех, когда Дора опрокинула стол. Громкий, почти мальчишеский. Следом — непривычно мягкий голос над ухом: «Расправь крылья, птичка». И наконец, его взгляд, когда он осматривал её раны, бережно держа её руки в своих

Она осознала: где-то в глубине этой кипучей силы бьётся живое сердце, тёплое и уязвимое. А на дне, тщательно скрытом от чужих глаз, таятся боль, одиночество, тоска. «Так вот ты какой» — мысль, как лезвие, разрезала её привычное восприятие. Трепет, уважение, близость — всё смешалось в ощущение, будто она снова стоит в ущелье и касается души Аштана.

Ей хотелось сорвать его маску, добраться до настоящего Рувима. Не символически, а буквально. Почувствовать тепло его кожи, биение пульса под пальцами. Это было желание, преобладавшее над всеми прочими, которое она испытывала впервые в жизни. И оно росло с каждым днем. Это было не просто влечение, а какая-то внутренняя необходимость. Как жажда в самый жаркий полдень. Она не спрашивала разрешения — она просто была, заполняя всё пространство внутри неё. Постепенно Алера поняла, что отрицать это бессмысленно. Она хотела Его — всего, без остатка. И готова была отдать себя в ответ целиком.

Каждый раз, когда она ошибалась на тренировках, сердце её билось так сильно, что казалось, вот-вот задохнётся. Она ждала, когда наставник поднимет взгляд, когда дрогнет бровь, когда произнесёт хоть слово. От этого ожидания кожа покрывалась мурашками и всё внутри сжималось. Когда Рувим корректировал стойку или захваты, в животе разливалось тёплое спокойствие, будто от глотка горячего чая, а к щекам приливала кровь. Его руки неожиданно мягко обводили контуры плеч, скользили по рёбрам, оставляя в памяти след, словно ожог, который не хочется залечивать. Алера боялась собственных желаний, но тело не слушалось рассудка, толкая искать новые поводы для касаний.

Поначалу осторожно, а затем всё смелее она стала устраивать небольшие провокации. Алера нарочно путала приёмы и смотрела с наигранным непониманием. «Простите, учитель, не могли бы вы показать ещё раз?» — говорила она смиренным голосом, заставляя его подойти ближе. Где-то в глубине шевелилось чувство вины: а вдруг он решит, что она действительно глупа? Но эта мысль быстро тонула в тепле его рук.

Иногда девушка щекотала себе нервы и опаздывала на пару секунд, зная, как трепетно он относится к распорядку. Ей нравилось дразнить его, выводить из равновесия, балансировать на грани. Она с предвкушением ловила его взгляд — с тлеющим гневом и искрой вызова, будто он угадывал её замысел. В этот момент дыхание сбивалось, ладони потели, а в горле першило от волнения.

При этом она старалась не переходить тонкую грань открытого неповиновения. Но что будет, когда он решит, что она зашла слишком далеко?

Рувим, для которого подчинение учеников всегда было нормой, оказался в необычной для себя ситуации. Он привык командовать и видеть склонённые головы, но теперь замечал перешёптывания, косые взгляды и несвойственную дерзость среди учеников. Искра, брошенная Алерой, разгоралась, угрожая привычному порядку. Бунтарский дух расползался по отряду, заражая даже самых покорных.

Каждый раз, когда Алера опаздывала или делала вид, что чего-то не понимает, ему приходилось реагировать. Причём так, чтобы не потерять лицо: ученики оценивали твёрдость его контроля. Он не мог позволить себе вспылить и ежедневно отправлять её на плац — это выглядело бы как бессилие. Но и спускать с рук выходки было нельзя: все должны знать своё место. Если он позволит ей безнаказанно нарушать правила, завтра весь класс будет делать то же самое.

Сжав зубы, он поправлял её технику, чеканил команды чётче обычного, заставлял отрабатывать движения до автоматизма. За опоздания назначал караулы, а если в её графике уже не было места — отжимания. Не из мести, а чтобы остальные видели: дисциплина незыблема.

Но с каждым разом он всё яснее осознавал: она намеренно провоцирует его. Дразнит. А ещё — что его собственные руки задерживаются на её плечах чуть дольше, чем требуется. Что голос звучит тише, когда он объясняет ей в очередной раз. И это пугало. Он надеялся управлять ею с помощью метода кнута и пряника, но его внимание лишь сильней раззадорило её. И почему-то это вызывало в нём не столько гнев, сколько, напротив, пробуждало любопытство. Раздражение смешивалось с необъяснимым интересом к девушке, что посмела нарушить привычный ход вещей и с поразительным упорством бросала ему вызов.

Чем больше он пытался восстановить власть над ситуацией, тем яснее становилось: Алера нашла его слабое место — потребность в полном контроле. Она играла с ним, а он, сам того не желая, принимал правила этой игры. И самое пугающее — ему это начинало нравиться. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что ждёт её новых выходок, чтобы снова увидеть этот дерзкий взгляд. В груди сжималось что-то ледяное, в висках билось: «Остановись!». Он напоминал себе о дистанции, о субординации, о тысяче причин, почему это неправильно. Но стоило ей поднять глаза — тёмные, насмешливые, — как всё начинало идти не по плану.

Он тратил на Алеру больше времени, чем планировал, сам не замечая, как его взгляд липнет к её движениям. И чем дольше он наблюдал, тем больше поражался возможностям её тела. Внешняя хрупкость была обманчива: в бою эта девочка расцветала. Она двигалась непринуждённо, с расчётливой точностью — почти танцуя. Даже в спарринге с Малигатом ей удавалось вывести поединок в ничью, хотя она смотрелась рядом с ним, как блоха рядом с буйволом. Она предугадывала его удары раньше, чем он их задумывал, прыгала, кувыркалась, уворачивалась — лёгкая, стремительная, почти невесомая. Контратаковала, используя вес и инерцию партнёра против него же. Малигат задыхался под градом её атак, и порой на его лицо ложилась тень удивления: как эта хрупкая девушка может быть настолько опасной? Её движения не были заученными — она импровизировала на ходу, раз за разом находя слабые места в защите.

В лабиринте препятствий Алера также адаптировалась мгновенно, находя выход там, где другие застряли бы. Рувим всё больше убеждался: перед ним не просто талантливый новобранец. Это боец иного порядка, чей дар превосходил годы обучения.

Он пытался игнорировать это очарование, но не мог. Её дерзость, её талант — всё притягивало его, словно магнит. И чем больше он сопротивлялся этому влечению, тем острее чувствовал его. Оно проникало под кожу, как яд.

Иногда, поправляя её стойку, он невольно улавливал тонкий запах её волос — смесь пота и чего-то неуловимо свежего, словно ветер с гор. Этот аромат на мгновение отвлекал его, затуманивал разум. Рувим резко отступал, пытаясь сосредоточиться на технике, но запах преследовал его даже тогда, когда Алеры не было рядом.

«Это недопустимо», — мысленно говорил он себе. Но чем чаще он повторял это, тем сильнее билось сердце при её появлении; чем дольше старался не замечать её, тем яснее видел её лицо — даже с закрытыми глазами.

Он изо всех сил сохранял дистанцию, оставался холоден и сдержан, даже когда её игры доводили его до предела. Подчёркивал субординацию в каждом жесте — а Алера, словно дым, проникала в щели его обороны. Чем упорнее он отворачивался, тем сильнее становилось это притяжение — будто невидимая нить связывала их, и каждый шаг в сторону лишь натягивал её туже.

Ребята из отряда перешёптывались, чувствуя странное напряжение на тренировках. Но никто не понимал до конца, что именно за этим стоит. Все видели в Рувиме сурового мастера боя, а в Алере — неисправимую бунтарку, которая забавляется, дразня судьбу. Её выходки казались очередной вспышкой своенравного характера. Все просто качали головами и говорили: «Ну что взять с Алеры — она всегда такая».

Но однажды они оба всё-таки перешли грань.

В тот день из-за песчаной бури тренировки перенесли в казармы. Рувим ещё на побудке коротко объявил:

— Будем двумя отрядами отрабатывать приёмы рукопашного боя. Начало через тридцать минут. Опоздавшие — на плёточный плац.

Поэтому в казарме с утра царила суматоха: юноши и девушки наспех умывались, облачались в униформу, спешили на завтрак. Алера лишь мельком взглянула на Ксодара и Тангама — переброситься словом не было времени.

В столовой все торопливо доедали скудные порции: ломоть влажного серого хлеба, миска вязкой протеиновой каши, тонкая пластинка козьего мяса — такая жёсткая, что её было легче проглотить, чем жевать, — и кусок солёного сыра, который крошился и прилипал к зубам.

Раньше ещё выдавали мёд — редкое лакомство, — но жуков-медоносов на Шахри становилось всё меньше. Теперь сладкий запас шёл аталаям в детские казармы, а шадаям по нормам довольствия полагались лишь финики и батончики — и то в сухпайках при выезде на полигоны.

Алера привыкла к такой пище: она не утоляла голод, а лишь откладывала его на пару часов, даря силы на тренировку. Если не думать о вкусе и запивать всё горьким травяным чаем без сахара, то вполне можно терпеть.

Точно по внутреннему хронометру шадаи, не переглядываясь, поставили кружки на металлические столы и поспешили в учебный зал. Привычка экономить время въелась в кровь: отставить посуду, поправить форму, выйти строем — всё это они проделывали машинально за считанные секунды.

Они успели до прихода наставника — видимо, он великодушно отмерил им несколько лишних минут. В зале царила слаженная суета: раскладывали тренировочные мечи, расставляли манекены, разминали мышцы. Кто-то перебрасывался шутками, кто-то посмеивался.

Но в воздухе уже витало напряжение. Все знали: в полевых условиях Рувим мог закрыть глаза на мелкие промахи, но в стенах казармы его требовательность становилась беспощадной.

Алере было скучно. Она носилась по залу, поддразнивая ребят: то подставит подножку Ксодару, ловко уворачиваясь от его шутливого захвата; то стянет с кого-нибудь тренировочный пояс и помчится к дальней стене; то раскачается на канате и нападёт сверху. Ей хотелось расшевелить всех, раскрасить этот рутинный день.

— Покатай меня, великан! — заигрывала Алера с Малигатом, пытаясь запрыгнуть на его могучую спину.

Малигат снисходительно отмахивался, возвышаясь над ней, словно скала. В уголках его глаз дрожали смешинки.

— Ну-ну, не балуй! — бурчал он полусердито, полушутливо. — Я тебе что, гамал тренировочный?

Он дёргал плечом, чтобы отстранить её, но девушка не унималась.

— Ну же, всего один круг! — звонко смеялась она, подпрыгивая и цепляясь за него руками и ногами.

Но Малигат явно был не в настроении. Он снова качнул плечом — резче, чем раньше, — и Алера скатилась по его спине на пол с тихим визгом. Не оглядываясь, он направился к снарядам. Девушка тут же переключилась на Тангама.

— О, великий воин! — воскликнула она с пафосом, театрально хватаясь за бок. — Ты нанёс мне смертельный удар! Но дух мой не сломлен. Я не сдамся без боя!

Прихрамывая и охая, Алера подхватила меч и, картинно сгибаясь под тяжестью воображаемых ран, пошла в атаку. Тангам, не сдержавшись, прыснул со смеху.

Внезапно краем глаза Алера увидела Рувима в дверях. Он стоял, прислонившись к косяку, и внимательно наблюдал. Лицо его оставалось бесстрастным, но в прищуренных глазах читался острый интерес.

Алера почувствовала, как по спине пробежал холодок, а следом — горячая волна азарта. Она сделала вид, что не заметила появления наставника. Продолжая стоять к нему спиной, скорчила рожицу и, сложив руки за спиной, приняла величественную позу. Затем, понизив голос до комически строгого тона, нарочито хрипло проговорила его любимые фразы:

— Дисциплина — это не просто слово! Это ваша жизнь! Каждый должен следовать правилам!

Ученики нервно подавляли смешки. Они тоже заметили наставника, но никто не осмелился прервать это необычное представление, хотя все понимали, что оно может плохо кончиться.

— И это вы называете правильным захватом? — с упоением продолжала Алера. — Любой аталай справится лучше. Покажите мне, как должен выглядеть настоящий контроль противника! — Она нахмурила брови с тем самым выражением, которое появлялось у мастера при виде особенно небрежной работы учеников.

На лице Рувима мелькнуло изумление — настолько точно она передразнила его голос: те же интонации, тот же строгий тон, те же характерные паузы. Он не ожидал, что Алера так внимательно наблюдала за ним, подмечая каждую деталь, каждый жест. Пародия была настолько живой, что он на миг услышал собственный голос, будто кто-то включил запись.

— О, почтенный мастер Рувим, — продолжила она высоким голосом «испуганной» ученицы, — говорят, вы такой строгий наставник, что даже ветер боится нарушить тишину во время ваших уроков! Вы так мудры и опытны, что мне остаётся лишь слушать и учиться.

А вот это было уже лишнее. Её формально-почтительный тон звенел от сарказма, а насмехаться над старшим по званию — табу. Кодекс гласил: адепт, который шутит над властью, уже мысленно восстаёт против неё.

Ксодар подал Алере знак молчать, надеясь, что та заметит. Но девушку, ослеплённую мимолётным бунтом, уже было не остановить.

— Клянусь, мастер, я никогда не видела более грозного учителя! — протянула она с преувеличенным подобострастием. — Ваш взгляд останавливает на месте, а ваши наставления — это настоящее искусство унижения!

Шадаи начали переглядываться и хихикать. Некоторые пытались сделать вид, что ничего не происходит, но улыбки выдавали их с головой. Мастер не дал веселью разгореться. Он шагнул вперёд с пугающей, расчётливой решимостью, и смех в ту же секунду оборвался. Его рука сомкнулась на ухе юной актрисы и больно дёрнула вверх.

— Ай! — вскрикнула Алера, пытаясь вырваться, но учитель держал крепко.

— Какая впечатляющая игра, — в голосе Рувима звучало подобие восхищения, но глаза опасно сузились. — Настолько убедительная, что я готов устроить особое представление — у позорного столба на плацу. Как думаешь, понравится публике?

Алера рванулась ещё раз, но даже не смогла сдвинуть его руку.

— Ты заигралась, птичка, — продолжил он ровным, ледяным тоном, слегка усиливая хват и наблюдая, как она барахтается в его руке. — Ты ведёшь себя как капризный ребёнок, который не знает своего места. Но правила существуют не для забавы.

Алера сглотнула и перестала сопротивляться.

— Но не бойся, моя маленькая бунтарка. Я научу тебя уважать порядок. Правда, для этого придётся пожёстче взяться за твоё воспитание. Раз в детском корпусе до тебя не донесли правила, их донесу я.

И хотя в голосе Рувима не было злости, ничего хорошего интонации не предвещали. Он развернул ученицу лицом к себе, чтобы видеть её глаза.

— Знаешь, что делают с непослушными детьми? — спросил он с леденящим душу спокойствием. — Их учат послушанию. И поверь мне, мои методы куда эффективнее, чем просто ставить в угол.

Он наконец разжал руку, и Алера пошатнулась, хватаясь за покрасневшее ухо.

Рувим окинул взглядом притихший зал. Затем, развернувшись к ней, велел:

— Опустись на колени. Покажи всем, как низко может пасть тот, кто осмеливается насмехаться над старшим.

Алера застыла. Подчиниться вот так, на глазах у всех, казалось предательством самой себя. Она понимала, что выбора нет, но всё равно медлила.

— Что случилось? — усмехнулся наставник. — Гордость мешает? Я тебе помогу.

Его рука тяжело легла ей на плечо, надавливая вниз. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица, пока её колени касались пола.

Рувим провозгласил во всеуслышание:

— Клан Теней — это обитель избранных. Здесь остаются только те, кто понимает: дисциплина — не просто слово. Это кровь, текущая в наших венах. Это сталь, закаляющая наши души.

Он умолк на мгновение. Тишина, воцарившаяся в зале, казалась невыносимой. Мастер видел, как все глаза устремлены на него, как все сердца замерли в ожидании. И тогда он продолжил, тише, но отчётливее, чеканя каждое слово:

- Здесь нет места насмешкам и легкомыслию! Каждый вдох, каждое движение должны быть наполнены смыслом. Потому что в настоящем бою не будет времени на шутки.

Алера опустила голову, пытаясь скрыть пылающие от унижения щёки. Но Рувим не позволил ей спрятаться - его пальцы обхватили её подбородок, заставляя смотреть прямо перед собой.

— Повторяй за мной, — велел он. — И повторяй до тех пор, пока не впитаешь эти слова в свою сущность.

— Клан Теней — это обитель избранных... — начала Алера, запнувшись.

— Громче! — рявкнул он. — Чтобы каждый в этом зале услышал!

— Клан Теней — это обитель избранных, — произнесла она твёрже, не отводя взгляда. — Здесь остаются только те, кто понимает: дисциплина — не просто слово. Это кровь, текущая в наших венах. Это сталь, закаляющая наши души.

Его пальцы сильнее сжали её подбородок:

— Ещё раз, — приказал Рувим. — И пусть каждое слово отзовётся в твоей душе.

Алера повторила, чувствуя, как унижение жжёт её изнутри.

— Ещё раз, — настаивал Рувим. — Пока я не увижу в твоих глазах понимание.

Только после пятого повторения, когда голос Алеры дрогнул, а в уголках глаз выступили слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать, он наконец кивнул:

— Так-то лучше. Теперь все запомнят этот урок. А ты будешь повторять эти слова мне каждое утро, пока я не увижу истинное раскаяние.

Его рука соскользнула с её подбородка:

— Встань. Иди за мной. Нам предстоит серьёзный разговор.

И добавил уже громче, не оборачиваясь:

— Малигат! Остаёшься за старшего. Отработка ударов левой рукой — всех до единого. И смотри, чтобы никто не ленился. Вернусь — проверю каждого.

Алера поднялась, чувствуя, как дрожат колени и пылают щёки. Ей казалось, что все ребята смотрят на неё с насмешкой, и эта мысль жгла, как раскалённое клеймо. Потупив голову, она направилась за наставником в дальний конец зала, к рингу с учебными манекенами.

Ученики расступались перед ними, кто-то пытался шептаться, но голоса стихали, стоило Рувиму бросить холодный взгляд через плечо.