Снег

– Ни разу не видел вас в театре, – притворным шёпотом заметил парень.

– Чья бы корова мычала, – ответила Мика, спонтанно пихнув его плечом.

– Слушай, Нагата, – он снова обращался официально, – как насчёт сыграть в пинг-понг или дартс?

– Мне показалось, или я услышала: «Пойдем в постель»? Не могу я так сразу…

– Она любит Хаси, – подтрунивала Ю. – Ты же уважаешь выбор зайчонка?

– Я люблю… – Мика осеклась, – зелёный чай с жасмином люблю. Увлажняющий крем для кожи. Удобную обувь на каблуке.

– Секс. – Юки посмотрела на обоих друзей разом. – Только Ичиро-кун не готов отдаться её желаниям. – В полумраке довольно сверкнули клыки.

– А я, – Тошиэки выждал паузу и разлепил губы, точно касался ими голого женского тела, – даже не собираюсь вставать между вами.

– Как же стыдно! – Мика шлёпнулась лицом в ладонь.

– Нет, Нагата, серьёзно, – продолжал парень, – давай повеселимся. Просто… Ну ты помнишь, как в той песне… «I need an easy friend», вроде тебя. Это же кайф.

– Кайф, – тихо повторила она. Отказать позитивному Тошиэки – дело крайне трудное. Свободное время он спускал на самбо и каратэ, готовясь к караульной службе, так что расслаблялся от души, без стеснения подкатывая к девушкам своего возраста. Его старания не заходили дальше флирта, только теперь, видимо, ему захотелось чего-то более интимного. Мика понимала, что друзьями редко остаются наедине.

– Божет мыть… – она на секунду зависла. – Может быть, мы когда-нибудь отдохнём вдвоем, – и, пытаясь придать несерьезности, добавила, – извращенец.

На сцене повеселевший монах благодарил Будду за присланных ему помощниц. Сонм женщин, олицетворявших небесных покровительниц, любовно опахивал храброго героя веерами.

Парень обнял девушек за плечи.

– И вовсе я не извращенец, – сказал он, виновато убирая руки за спину. – Спектакль очень необычный. Касуми исполнит отдельную партию?

– Ага, – ответила Юки. – У неё монолог, состоящий из наставлений и предупреждений. Всё как в жизни.

– Настоящий женский характер.

– Э-эй! – очнулась Мика. – Все женщины уникальны!

– Ох, прости, не хотел задеть твои чувства, – извинялся Тошиэки, непроизвольно прикрыв пах. – Так что насчёт твистера?

– Тагаяси, – теперь Ю обратилась к нему по фамилии, – не ставь Мику в неудобное положение.

– Мне нужен опытный наставник. Я познакомился с девчонкой из Владивостока. Думаю, Мика может подкинуть пару советов.

– Так значит, дело только в этом? – огрызнулась Мика.

– Не только, – Тоши поспешил исправиться. – Ты классная.

– Ты играешь в опасную игру, – усмехнулась Ю и посмотрела на выход. – Кстати, насчёт игр: тебя Син не звал?

– А, ты про вашу попойку? Я не пью. Мне дороги мои страшные тайны.

– Да она и так всё знает, – вставила подруга. – Забирается в личные переписки, как таракашка.

– Ага, – дурачилась Ю. – Не забывай про скрытую камеру в твоей душевой.

– Папа этого не одобрит, – Мика умилительно сморщила носик. – Так ты правда собираешься к своему взбалмошному учителю?

– Он только что вылетел из турнира по го. Выходит, начнём пораньше. Присоединяйтесь. Неприкосновенность личной жизни – такая тоска.

– Я тебе бесплатно всё расскажу, – просиял Тошиэки, получив от Мики дружеский тычок в живот.

– Извращенец. Как вообще можно так нагло подкатывать? – по девушке прошёлся разряд раздражения, вызванного пресловутой ревностью.

– Просто хочу завоевать доверие Юки-сан.

– Хочешь завоевать моё доверие – идём на пьянку.

– Завтра тренировка, – сказал он, поколебавшись. – Но когда ты разберешься с технокультистами, мы обязательно напьемся.

С недавних пор про технокультистов только ленивый не шутил.

Мика спохватилась, повернувшись к Ю:

– Я позже скину пожелания на ПМК, только не смотри их, пока не окажешься на берегу.

– Как скажешь, – ответила Юки. – Оставлю их на сладкое. Вот буду пережидать кислотный дождь в хибаре среди пустыни, и усядусь за просмотр.

– Рина вечером звала на «макушку», – вспомнил Тоши. – Маэда нас выгонит, наверное.

– Обязательно выгонит. Я всё равно там ненадолго – мне вставать перед рассветом. Приходите на бак в четыре утра – люблю смотреть на сонные мордашки.

– Я буду, – сказал Тошиэки. – У меня как раз в это время подъём.

– Как в Средние века, – отметила Мика, вспоминая параграфы истории.

Юки посмотрела на ладонь, где высветилось сообщение от мастера. Она показала его друзьям, в надежде, что они составят ей компанию. Мика только вздохнула и, обняв Юки на прощание, поцеловала в щёку, а Тоши шлёпнул по её кулачку своим, тут же получив ответку, и с нежностью произнёс: «До вечера, Юки-сан».

Она удалилась под звуки струн, оставив друзей досматривать представление.

Небольшой гэнкан затромбовался обувью. Юки, не надевшая даже носков, переступила гору кроссовок и кедов. С раздвижных ширм из рисовой бумаги перетекали в реальность репродукции Тэнсё Сюбуна, погружавшего её в ускользающую, недосягаемую безмятежность.

Гости расселись перед низким массивным столиком, на котором стояли кувшины сакэ и квадратные деревянные масу. На подставках лежали палочки для еды, плоские тарелки были пусты, но закуски – маринованные грибы эноки, морская капуста и вяленые кольца кальмара – ждали своей незавидной участи. Толстяк Сато, обожавший свою древнюю фамилию, придававшую ему объема, обсуждал с Ёдзиро рабочие моменты, самурай Куро почти не двигался, надеясь скрыть до поры свое присутствие, писатель Харуки, которого назвали в честь Мураками, вбивал в собеседника мысль, что его дочери пора бы уже замуж. Дозорный Норайо, с лихвой удовлетворявший Аяко, если верить её учащающемуся сердцебиению, отнекивался, не желая передавать непорочные светлые чувства в хваткие щупальца бюрократической машины. Киберкалибровщик Тетсуя просматривал логи корабельных систем и, кажется, не заметил никаких манипуляций. Син, занявший место напротив входа, при виде Юки жуликовато разгладил ус. Сев напротив учителя в сэйдзу, выпрямив спину и поправив короткое платье, девушка поприветствовала присутствующих.

– Будет весело, – серьезно сказал Ёдзи. Улыбаться он не умел, но по резкости губ читалось, что ему не терпится начать.

– Меня безмерно радует, – говорил сенсей, – что все вы, как работяги из далёкого прошлого, выбрали совместную попойку. Особенная честь видеть юного ронина, уходящего на Путь.

Куро удостоил её холодным кивком. Величественный самурай источал цепную сдержанность и силу, от которой кровь стыла в жилах. Он не делал лишних движений, не любил праздной болтовни и всё время то медитировал, то упражнялся, а то выращивал бонсай под ультрафиолетовыми лампами. Его ненаглядная Мика отличалась от него практически по всем параметрам.

– Честь видеть всех вас, особенно Куро-сана. – Ю еле сдержалась, чтоб не назвать его «круассаном».

– Лестью легко урезонить слабого, онна, – взрослый самурай подал голос, хрипловатый, трескучий. – Оставь формальности, ведь ты собираешься перепить меня и тем самым унизить. Этому не бывать.

Он решил давить психологически. Для Куро любое соревнование – настоящая борьба, в которой лучше сложить голову, нежели потерять честь.

– Правила не нужно напоминать? – добродушно уточнил Син. – Отлично. Можете закинуться детоксикаторами, пока не начали. Чем дольше вы не отключаетесь, тем больше о себе расскажете. За враньё – позорная дисквалификация на одну игру. Если сомневаетесь в своей правдивости, предупреждайте сразу.

– Память иногда накрывает туманом лет, – проворчал Куро.

– Десятилетий, – мгновенно согласился Син.

– Мне вставать рано, давайте уже начнём, – бодрым басом подгонял Норайо, спеша, естественно, провести время со своей любимой.

Ю среагировала на пожелание, разлив, как самая младшая, сакэ по чашкам. Син смотрел на поток алкоголя, на обретение им формы сосуда, и подумал, что вся человеческая жизнь – это поток, сформированный гранями непостижимых сил.

И сенсей, на правах старшего, начал:

– Хотите верьте, хотите нет – мне редко доводилось по-настоящему оттянуться. – Он внимательно пробежал по лицам. – Я никогда не нюхал кокаин.

Ёдзи и Тетсуя выпили, в смущении вспоминая тот опыт. На шанхайской вечеринке Мина, которая казалась теперь глуповатым молодёжным фильмом, они так ушли в отрыв, что чуть не свалились в волчью яму абстинентного синдрома. Спасались, как водится, сильнодействующими ноотропами.

– Это половина Шанхая видело, – улыбнулся киберкалибровщик. – Кто там дальше?

Юки как раз наполнила два опустевших масу.

– Я, на ваше счастье, никогда не предавался мастурбации в сауне, – сказал Куро, методично почёсывая грудь. Выпили все, кроме него и Юки.

– Сенсей, – неловко начала девушка, – это ведь не на корабле? Это было до Коллапса?

– Ты никогда этого не узнаешь. – Син с той же хитрецой во взгляде разгладил тот же ус. Народ повеселел.

– Я никогда не… – начал было Харуки, но его перебил Сато.

– Помнится, давеча ты обещал афоризм, достойный Пулитцеровской премии. Выкладывай, раз обещал.

Все с интересом уставились на горе-писателя.

– Ну, даже не знаю…– Он глубокомысленно закопался в густую копну волос. Будучи писателем-любителем, этому Мураками приходилось отдавать на суд множество написанных строк, что неплохо отточило его навык. Харуки посмотрел на Сато со смесью благодарности и испуга. – Ладно, уговорил. «Удивительно, что ничего так не сближает нас, как бедствие. Если занимаются огнём гектары сибирского леса, то от чада, стоящего над тайгой, задыхается вместе с тем безбрежная пустыня, и одинокий кочевник, задремавший между верблюжьих горбов, немного лучше понимает далёкого чукотского оленевода. Так можно ли хоть что-то считать абсолютным злом в мире, в котором даже катастрофа ведёт нас к единению?»

– Неплохо. – Тэтсуя мысленно разбил сказанное на блоки. – Спартанцы сократили бы до «нет худа без добра». Хвала Зевсу, мы не спартанцы.

– Это смахивает на эпиграф из «Колокола», – заметил Ёдзи.

– «Пулитцера» за такое вряд ли дадут, но под сакэ самое то, – одобрительно произнёс суровый самурай.

Писатель так и не понял, похвалили его или нет.

– В общем, я никогда не составлял бонсай, – признался он, и выпил уже Куро на пару с Сином. Сенсей подумал, что его решили выдавливать из процесса.

Игра продолжилась, как ни в чём не бывало.

– Я никогда не был в устройстве полной симуляции, – взгрустнул Сато, и токийские воины опрокинули в себя сакэ.

Син, выпивший три раза подряд, понимающе закачал головой:

– Командная игра – отличный тактический ход.

– В трусоватом нападении толпой правда есть резон, – согласился Куро.

Юки поражалась, с каким невозмутимым видом этот человек уничижал противников. Даже сенсей мог бы взять у него несколько уроков.

– Я никогда не пользовался металлическими ключами, – сказал Тэтсуя, продолжая кампанию против всех, кто имел доступ к «додзё» с рингами.

Куро смурно оглядел инженеров. Ёдзи потирал руки, потому что наступал его черёд, а он уже четко уловил лейтмотив командной игры.

– У меня не было интима в виртуальной реальности.

Инженеры не жаловали виртуальных подруг, и Ёдзиро, до того, как женился, использовал только возбуждающие стимуляторы. Из всех, кто пользовался рингами, не выпила только Юки.

– Ничего себе, – удивлялся бригадир отладчиков, – представить не мог, какие страсти происходят за закрытыми дверями. Заниматься этим в общем ринге всё равно что в одном футоне по очереди.

– За кого ты нас принимаешь? – улыбнулся Норайо. – Я чисто ради интереса стриптиз глянул разок. Ну, может два, только безо всяких грязных делишек. Ты ведь не думаешь, что мы там штаны снимаем?

– Кто знает, – засомневался Ёдзиро. – Камер там нет.

Дозорный качал головой, не собираясь оправдываться. За десять минут он выпил больше, чем за месяц, так что затрачивать силы на полемику казалось весьма бесполезной затеей, зато стратегический ум, всё ещё надеявшийся на победу, ударил конницей с фланга:

– Я никогда не устранял замыкание, – тут уже отладчикам пришлось хлебать до дна, а крепкий дозорный пристально глядел на Юки, от которой ждал выбора правильной стороны в развернувшейся схватке.

– Я никогда не чистила траловые сети. – Это был достойный ответ. Самураи не касались физических сетей.

И после первого круга их понесло.

Син отнекивался от использования некоторых языков программирования, Куро – от рыбалки. Потом было что-то про мат, прыжки за борт и позирование голышом на камеру.

– Никогда не целовался с женщинами, – скромно сказал Сато, и выпила вся компания. Куро уставился на Юки:

– Могу я узнать, с кем ты, прошу прощения, сосалась?

– Ну, с девушкой, ясно же из контекста, – увиливала она, подкупающе поблёскивая глазками.

Когда дошла очередь до Куро, он таки спросил, без шансов завуалировать правду:

– Я никогда не целовал Мику по-французски. – Потом, на всякий случай, поправился. – То есть, вообще никак не целовал, только в щёку. Это самое большее.

Юки выпила в одиночестве, а Куро округлил взгляд.

– Нужно быть глупцом, чтоб не понять, что разбалованная Микки не видит стоп-линий.

– Да ладно Вам, Кэтсеро-сама, – примирительно произнёс Сато, – девушки часто тренируются целоваться на подругах. Парням сложнее.

Сато, с детства варившийся в «сообществе со специфическими интересами», изнутри знал про взаимоотношения в мужских и женских однополых парах. Первых, к его жалости, было меньшинство.

После этого командная игра канула в лету – ей на смену пришли дуэли. Писатель Харуки допытывался у Норайо, как он обращается с его «девочкой», Сато и Тетсуя валили сенсея с Куро, а Юки и Ёдзи, как опытные туги, просто отошли в тень, ожидая удобного момента для финального шага. После семи кругов порядочно окосевший Син и Кэтсеро «Куро» Нагата уставились на эту тихую парочку, начиная подозревать о сговоре. Остальные уже лежали в отключке, переваривая услышанное.

Ёдзи и Юки заводили шарманку про то, что никогда не служили в разведке, не бывали в столице Японии и ни разу не выходили на Путь.

– Славно вы спелись, – улыбался сенсей, трамбуя новые порции сакэ. Хмелел он долго: всё-таки искусственная печень и, естественно, сила привычки.

Куро и Син вспомнили про синтез опиоидных анальгетиков, которым бригадир отладчиков занимался с ронином, и про совместную игру в домино, очень любимую Юки в детстве.

Её вставило не меньше – мысли с трудом собирались во что-то цельное. Заметно поплывшие мужчины повернулись на нее, как на экран. Нужно было спросить что-то новое, узнать их сомнительную подноготную. Грязные вопросы – это неотвратимая часть игры, так что сейчас в её голове пролистывались самые нелицеприятные сценки.

Пьяная рулетка остановилась на Японии конца двадцатого века, в которой хватало извращенцев. Специально для них в закоулках стояли автоматы, продающие ношенные женские трусики в картонных упаковках, с которых смотрели миловидные школьницы и студентки, иногда скрытые черными кирпичиками цензуры. Тот бизнес приносил немалую копеечку в карман якудза.

– Я никогда не нюхала использованные женские трусы. – Ю не была уверена, что подобный фетишизм дожил до двадцать второго века, но, к её удивлению, оставшиеся мужчины выпили как один. Выбывшие незамедлительно приняли отстранённый вид.

– Самурай не стыдится сексуальных экспериментов, – ворочая тугим языком, парировал Куро.

– Теперь она знает больше, – продекламировал Ёдзи, а Син только развел руками:

– Я был мальчишкой, и меня тянуло к неизведанному.

– Как там говорят, «не нюхал женщины»? – Юки довольно изогнула губки, подарив сенсею двойную порцию ехидства. Тот быстро переключился на маринованные грибочки.

Теперь настал черёд напаивать Ёдзиро, посему она очень быстро сменила сторону. Юки никогда не была бригадиром ремонтной группы, никогда не принимала морфин и никогда не носила очков. В итоге Ёдзи свалился, держась за живот.

– Самое время закинуться детокс-с-сикаторами…

Он слопал пластинку, заранее издав вздох облегчения. Выбывшие лежали вокруг, продолжая впитывать весьма бесполезные знания.

Куро добивали написанием хайку, выбриванием головы и прочими самурайскими штучками.

– Я больше не хочу пить, – твердо сказал он, выставив вперед раскрытую ладонь, – потому воздержусь от дальнейшего участия.

– Как всегда величественен, – отметил Син. – Даже проигрывает, не теряя лица.

Сенсей гипнотически покачивался. Он стал инертен, излучая неизмеримую безобидность.

– Ты играешь уже третий раз, – обращался Син к девушке. – Тебе нравится выпивать или сам процесс от игры?

– М-не нравится держать себя в руках, – с заплетающегося языка слетала самая суть. – Я вообще не теряю голову и в этот раз надеюсь победить.

– Метаболизм у тебя ускорен на генном уровне. Ты опасный противник.

– Я никогда не была простым противником, – гордо заявила Юки, – а ещё я никогда не сражалась с бронетехникой в реальной жизни.

Так началось их противоборство. Мастер опустошил масу и подался вперёд.

– Я никогда не тискал себя за соски.

Юки выпила, не дрогнув, ничуть не удивляясь распущенности сенсея.

Они словно обменивались высокими волейбольными подачами – выражения были всё развязнее и прямее. В их желудках было по два кувшина тёплого сакэ, но соперники, зорко друг на друга пялясь, продолжали довольно равную баталию.

– Я никогда не целовал Кэзуки.

Стандартная линия вопросов. Юки выпила. Дедулю она любила и чмокала его, пока тот не ушел. Дедушка многое оставил в её памяти… Мастер, между тем, был почти готов. У неё была одна мыслишка, которая давно не давала покоя – догадка, о которой стоило спросить.

– Я никогда не… – Юки прищурилась, надеясь увидеть, как пошатнётся его преспокойная аура. – Я никогда не пыталась арестовать Хиро Маэду.

Син вскинул выразительные брови, нервозно пожимая ус.

– Даже в шутку? Попробуй на досуге – это весело. – И, заправившись рисовой настойкой, он развёл руками. – Я сдаюсь. Сегодня твой день.

– Эй, подождите-ка. Что там с капитаном?

– Всё с ним в порядке, – пожал плечами Син. – Разведка следила за якудза, обычное дело.

– И вы пытались его арестовать? Схватить на месте преступления?

– Игра окончена, юный ронин. Мне надо по делам.

Вставая, он закинулся детоксикаторами, а затем удалился в примыкающую уборную. Достаточно протрезвевший Куро озадаченно посмотрел на девушку.

– А любишь ты ворошить прошлое, – произнёс он уже без той строгости, когда старик вышел. – В Токио такие дела творились – врагу не пожелаешь.

– Я читала про клановые войны. – Тон Юки стал уважительным, даже просящим. – Взорванные склады с нелегальным товаром, куча трупов… Информацию основательно подтёрли.

– Та бойня носила какое-то красивое название. – Куро невольно зарылся в память. – «Дорога к новому сёгунату». Хорошо, что кланы вовремя одумались.

– Японское правительство очень своевременно попросило помощи у «Ульфхеднара». С учётом того, что «волки» боролись с террористами и нелегальными армиями, я представляю масштаб заварушки, которую им пришлось расхлёбывать…

Куро кивнул:

– Если бы обстоятельства имели запах, Токио пах бы метаном. Однажды они расскажут. Не заставляй стариков вспоминать то, что сгорело дотла.

Юки кивнула. По сенсею было видно, что вопрос не доставил ему ни капли ностальгического удовольствия.

– Давай я лучше расскажу, как наткнулся в сельве на ягуара…

– Так я пять раз слышала, Куро-сан, – детские нотки, отрицающие неотвратимое, сами собой вылетели из уст.

– А я не слышал, – отозвался Норайо. Он редко пересекался с замкнутым в себе самураем. – Наверняка очень поучительная история.

– Как же иначе? – Куро не думал скромничать. – Дело было в Венесуэле, где мне предстояло найти небольшой отряд обезумивших партизан, взявших пример с Оноды. На солнцепёке тропики превратились в королевство кривых зеркал, оттого за каждым кустом мерещилась опасность. Спустя неделю у меня закончились пайки, и пришлось налегать на какао с грибочками. Грибы, стоит заметить, были знатные, но вот желудок мой, явно понимая, что в родословной доблестного клана Нагата не могло быть ни одного грибника, отказывался их переваривать. Присев посреди всей этой красоты, я, совершенно слившийся с природой, размышлял о том, что со стороны практически не отличим от первых охотников-собирателей, пришедших с материка на равнины Хонсю, и в фантазиях этих совершенно забыл, где нахожусь. Лишь благодаря цепкому чувству опытного воина я уловил в лишайнике грациозное, плавное движение горящих голодом огоньков. Готов поспорить, что крупные кошки, подобно акуле, чующей кровь за многие километры, так же чувствует беззащитность человека, предавшегося размышлениям. Всё могло закончиться быстро, однако я, не будь дураком, опережая смертельный прыжок, даже штаны натягивать не стал – без раздумий схватил мачете и давай бегать от злобного кошака вокруг дерева с голой задницей. Тут и грибочки поджимают, и ревущий ягуар своими огромными когтищами пытается вцепиться в мои пленительные ягодицы, однако мальчишка Кэтсеро оказался ловчее. Конечно, шерстяного болвана пришлось пожалеть, потому костылял я его строго ребром клинка, пока он не бросился наутёк, сверкая косматыми пятками… А мораль этой истории проста: настоящий воин остаётся воином даже во сне. Такова его основа.

– Не могу поверить, что вас чуть не съели за справлением нужды, Кэтсеро-сама.

– Да разве мог я позволить такому случиться? – строго сказал самурай. – Вот у медведя шанс бы был.

– Медведей там не водится, – умничала Ю, а потом адресовала требование вернувшемуся Сину. – Где там мой приз?

Син, не мешкая, вызвал проекцию подарочного сертификата с изображением просветлённой буддистской сущности и в одно движение отправил закодированное сообщение Джею.

– Депозит в массажном салоне, – сказал мастер, – акупунктура, эфирные масла и прогретые камни.

– Самое расслабляющее место на Тайвани, – добавил Куро. – Отличный повод туда сплавать.

– После похода хороший отдых мне точно не повредит, – сказала Ю, принимая на язык две пластинки детоксикаторов.

«Макушка» дышит атмосферой предстоящего концерта. С космических софитов текут беспорядочные сумбурные созвездия, несущие вместо имён координаты, и нет им конца, как нету предела её ожиданиям. Вечер балует, закутывает приветливой темнотой, такой спасительной после яркой каморки учителя, а на краю, на жёрдочке лееров, подсунув ногу в стык металлического ограждения, сидит Рина, в рваных джинсах, распахнутом кардигане и длинной рокерской майке; встряхивая синим каре, чуть не касающимся плеч, нагибает голову к грифу, перебирая струны дерзкого вида электрогитары. Резко посмотрев на Юки, приглушив несложное баррэ, нарисовала немое, робкое приветствие, потому что настроилась петь или философствовать, но боялась, что голос сорвётся на первой произнесённой фразе.

Рина была племянницей Ёдзи и во многом напоминала своего дядю: умная, сосредоточенная и до неприличия рациональная. Именно Ёдзиро превратил её в отличницу, показав между делом три гитарных аккорда, которые повели Рину по дорожке ненасытного меломана.

Юки взглянула сквозь неё туда, где берег сливался с бесшумным океаном и, сопоставив эмпирические данные, переключилась на рок-звёздочку. Для этой девушки, несущей верность постапокалипсису, пустые пространства казались невероятно родными; люди её не пугали, но отталкивали, а гитара заменяла ей собеседника, любовника и советчика.

– Добрый вечер, – тихо поприветствовала Юки.

– Здрас-сьте, – ответил за Рину внутренний интроверт. – Довольна проводами?

– Ага. Сора-сан поставила забавную сказку в кабуки. Обязательно посмотри запись. «Шарлотка» получилась – пальчики оближешь.

Рина переживала за нераскрытые таланты, так что похвала подействовала сродни уколу в ягодицу. Приосанившись, девушка сказала очень самокритично:

– По-моему, корицы слишком много – она перебивает вкус яблок. Надо приучить себя взвешивать.

Рина умела быть занудой. Ей требовалась основательная разгоночная полоса и постоянные эмоциональные вливания. Сорвавшись со страховочных тросов, Рина становилась другой, энергичной, крутой и даже весёлой, а вообще считала, что лёгкая меланхолия – очень правильное состояние души. И действительно, если представить домик на альпийском склоне, кресло у камина и распахнутую книгу, то такая грусть многим придётся по вкусу.

– Я стихи сочиняла, – коснувшись гитарного грифа, она извлекла басовый звук. – Получилось как всегда нелепо: нечем вдохновляться. Ну, почти нечем.

– Валяй. Послушаем, что ты там натворила.

Рина всем видом призывала не бросать ей едких подкольчиков. Удостоверившись, что Юки хватило эмпатии понять её бессловесный посыл, она переключила гитару в акустический режим и пропела под минорный перебор: