Снег

Давно затёртые слова опять мне голову морочат,

Мне их никак не выставить за дверь.

Они повсюду просто так и между прочим:

Люби, танцуй, цени что есть и верь.

Так давит эта неземная атмосфера

И плющит мысли словно пластилин –

Я уменьшаюсь до никчёмного размера,

Зато мой мир пока ещё един.

А мне твердят, чтоб думала о лете,

Что от моей зимы одна тоска,

Но я люблю прохладу, вьюгу, ветер

И легкую пульсацию в висках.

Люблю, когда на стылом небосводе,

Горят огни и льют холодный свет

На мой мирок, что будто на исходе.

И так боюсь, что не увижу снег.

Как всегда грустненько. Что ж, греки тоже ставили трагедию выше комедии.

– Долго писала?

– Весь вчерашний день. Только с сумерками закончила. Час назад прибралась на кухне, потом двинула сюда. – Рина обернулась. – Корабль меняет курс.

Траулер пришёл в заметное движение. Если один куплет назад Юки почти не улавливала смену направления, то теперь j-J внаглую рулил кораблём.

– У тебя какой-то план. – Рина прикидывала: это могло быть что угодно, но только не желание сорвать собственный выход на берег.

– Маэду отвлекает дядюшка Ло; с матросами я договорилась, – буднично говорила Юки. – А мы идём искать рыбное место.

– Только не метафоры, прошу тебя. Из-за них у меня развивается паранойя. Мы ведь не будем ничего взрывать? – умоляющий акцент утяжеляла пара крылатых ракет, которыми был снаряжён траулер.

– Долой деструктив. Мы просто сменим дислокацию и врубим диско… Никаких внештатных апокалипсисов.

– Поклянись, что никто больше не вывалится за борт. – Рина выставила перед собой заветный мизинец.

– Это вышло случайно.

– Оправдывалась ходячая катастрофа…

Взведённый мизинец ждал взаимности. Юки сдалась. Детский ритуал клятвенных обещаний до сих пор имел силу, и его невыполнение запросто гробило самую крепкую дружбу.

– Клянусь, никаких страшных голограмм и сигналов тревоги.

Рина прислонила гитару к бортику, Ю встала рядом, провожая истончающийся силуэт берега. Корабль, между тем, набрал порядочную скорость и выходил на простор. Они молчали, пока мысль не родилась из сплетения созвездий.

– Прекрасный вечер, – сказала Юки. – Геометрия образов располагает к непринуждённой беседе.

– Романтика, – поддержала Рина. – Жалко только, что ты променяла мою задорную компашку на полудохлый материк. Вот бы завтрашний день проявил новую фотографию, где ты привычно будешь шляться по кораблю, только у меня нет суперспособности дорисовывать кадры. Да и как остановишь ронина с шилом в жопе…

Юки бережно впитывала все её мыслишки.

– Мне кажется, что утром всё пойдет как обычно, что естественный ход вещей не нарушится. Вот поэтому так сложно принять, что на ближайшие полгода моего выверенного существования коснётся пустота, которую невозможно будет заполнить ничем, кроме тебя. А ведь придётся чем-то заполнять, и это самое страшное. Что если я ошибусь с выбором?

– Ты слишком избирательна.

– И всё равно не могу найти того, кто меня полностью поймёт. Многих отпугивает моя немногословность, даже Мика с ребятами постоянно ругают меня за то, что я слишком часто остаюсь одна. Наверное, я кажусь им очень высокомерной.

– Вовсе нет. Ты кажешься им слегка депрессивной рокершей, которая терпеть не может находиться в толпе. Им хочется, чтоб ты почаще вылезала из андерграунда.

– Я не хочу, чтоб меня меняли, я хочу, чтоб мне протянули руку, но мне протягивают конец каната и говорят: «Давай, Рина, перетягивай». А я не хочу отстаивать своё одиночество и тем более не хочу затягивать других в свой тоскливый микрокосмос. Это же форменное свинство. Вот что будет, если на концах каната не два подростка, а совершенно разные народы со своими религиями и традициями? Такие игры слишком часто превращаются в полномасштабную войну. Эти противостояния везде: в семьях, в коллективах, всюду, а я хочу мира, взаимопонимания и торжества личной неприкосновенности. Я просто недоверчивый интроверт, который иногда не прочь зажечь на всю катушку.

– Вряд ли тебя когда-нибудь оставят в покое. Люди набивают шишки, чтоб научиться жить по правилам, которые, в общем-то, работают, и непроизвольно становятся частью системы, в которой канат – примитивный и действенный способ её укрепить. Одиночки, которые держатся обособленно, кажутся свободным ресурсом, а всё, что не приколочено, так и тянет прибрать к рукам, чтоб использовать на своё усмотрение. Наверное, ещё не время для счастливых одиночек.

– Это как в истории с конкистадорами, – скромно улыбнулась Рина. – Там было такое же столкновение мнений. Кортес втирал Монтесуме про таинство Евхаристии, про то, что в церквях едят плоть Иисуса и пьют его кровь, а вождь ацтеков со значением отмечал, насколько это схоже с жертвоприношениями Шиутекутли. В итоге, кулинарные предпочтения стали камнем преткновения, из-за которого мигрировал целый народ.

– А Теночтитлан сравняли с землёй. – добавила Юки. – И именно в это кровавое время в Мексике зарождается культ мёртвых. У Брэдберри, кстати, о нём рассказик есть.

– С другой стороны, испанцы совершенно случайно искоренили многовековое зверство.

– Так ты боишься, что вместо меня наткнешься на дикаря? Или на очередного конкистадора?

– Я думаю, что вообще не буду искать новых знакомств, просто буду считать дни до твоего возвращения, отдавая свободное время музыке. Мой пряничный домик слишком неустойчив, и если кто-то попытается слопать хотя бы один кирпичик, то он рухнет, а я, наверное, не смогу этого простить. Мне нужны аккуратные люди в моей берложке, вот в чём проблема. Я не хочу стать солнцем в парной системе, я не хочу поглощать или быть поглощённой. Мне не приносят удовольствия частые прикосновения, нервирует жизнь по расписанию, а сексизм и ксенофобия просто бесят, но пока этой грязью не пытаются запачкать чистенькие сахарные стекла, через которые я выглядываю наружу, мне плевать. Тех, кто не понимает этого, я просто посылаю куда подальше. Хватит с меня подарочных коробочек с дохлыми котами Шрёдингера.

– Много разочарований в последнее время?

– Не очень, – мягко ответила Рина. – Если тихонько сидеть в углу, то всё происходящее похоже на фильм. Мне нравятся фильмы, особенно те, в которых я много пою. Просто с недавних пор от меня хотят чего-то иного. Меня пытаются впутать в отношения, но я не верю в их необходимость. Если отдаться порыву, то всё может закончиться, как у Харуки с Наоми, или как у Кэзуки с Касуми, а я не хочу отдаляться после нескольких счастливых лет. Мне страшно испытывать кирпичики на прочность. Когда родители не вернулись из навигации, всё рухнуло. Смешно, что в моей деревне потеря единственного корабля стала бо́льшим ударом, чем исчезновение дюжины опытных рыбаков. Если бы не пришел «Токио», и дядя Ёдзи не взял меня под опеку, малышку Рину просто выбросили бы в ремонтную группу на север Китая. Восьмилетним сиротам не дают права выбора.

– Как тебе жизнь на корабле?

– Неплохо. Мне нравится химия. Кулинарию тоже люблю. На гитару времени навалом, хотя капитан часто меня подначивает. Он думает, что от музыкантов сейчас мало пользы, но ты ведь помнишь, как я завела толпу в Гонконге. Площадь статуй давно не видела такого столпотворения. До сих пор чувствую, как руки дрожали. До первой ноты…

– Не думала в тот момент, что тянешь на себя канат?

– Не-а. Не перетягивала я никаких канатов. Я просто поделилась правдой, о которой стоит подумать на досуге. Всего лишь намекнула, что кольца Сатурна только издалека кажутся кольцами.

– Концерт вышел потрясный, – согласилась Ю. – Ты для многих стала кумиром.

– Просто у меня есть мечта. Я ведь идеалистка, хочу утопать в утопии, и чтобы каждому по собственному городу. Понятия не имею, как этого добиться, и чувствую, что одной музыкой тут не обойтись.

– Хороший трек-лист – это топливо, без которого с места не сдвинешься.

– А Ницше видел в музыке хаос.

– Ещё он видел хаос в женщинах, – парировала Юки. – А в итоге сошёл с ума, потому что испытал жалость к лошади. Подумаешь, немец, который не разбирается в творчестве. Беспорядок начинается с головы.

– Возможно, глобально смысла нет вообще ни в чём, – робко улыбнулась Рина, – ни в искусстве, ни в науке… Ну, знаешь, фатум, детерминизм…

– Главное, что имеет смысл лично для тебя. Вселенной четырнадцать миллиардов лет, а нам – несколько миллионов… Мы совсем недавно отвыкли ползать, и теперь делаем первые неуверенные шаги. Чтоб понять электродинамику, недостаточно засунуть пальцы в розетку, а чтоб свернуть горы, нужно стать, как минимум, Альфредом Нобелем. – Юки в звездном свете казалась апостолом какой-то молодой взрывоопасной церкви. – Через нас проходит громадный поток информации, и попытаться переварить его – наше предназначение, даже если финал предначертан. В любом случае, музыку я научилась понимать во многом благодаря тебе.

– Мне стоит стать позитивнее. Не хочу фан-базу, состоящую из одних интровертов. Мне хочется объединить всех. Вообще всех. – Рина облокотилась на леера, пытаясь разглядеть в ночном небе что-то невидимое, скрытое расстоянием. – Почему люди так любят себя обманывать?

– Потому что «кольца» звучат поэтичнее, чем «осколки льда и пыли, летящие по орбите…»

– Что-то в этом есть. Ну тогда звёзды – это миллиарды восходов, сияющих для нас каждую ночь. – Она поплыла за созвездием Ориона. Ей стало легко, а потом Юки обняла её и прижала к себе. Рина положила голову ей на плечо. – Не попадай в передряги.

– Я же ходячая катастрофа…

– Что есть, то есть. – Голос Рины стал очень далёким. В такие моменты она любила представлять себя со стороны. Рука задела гитарный гриф, и сорвавшееся созвучие рассеялось в темноте. – Через полгода, когда мы пришвартуемся в Филадельфии и заберём тебя, я надеюсь, для нас уже выделят участок в Новом Токио.

– Тебе ведь не хочется жить на фоне разрушений.

– Деваться всё равно особо некуда. На самом деле, мне всегда хотелось побывать в Аргентине, у подножия гор, играть песни под скальное эхо, слушать, как катятся камушки по сухим склонам, на которых селятся саланганы. Но далеко от вас я жить не смогу. Потому что бродяга лучше всех понимает, где его настоящий дом.

А потом корабль остановился, и Рина, не убирая головы с плеча подруги, спросила: «Что сейчас будет?»

– Сейчас токийцы выйдут на палубу. Им всем пришли уведомления. Потом начнётся фейерверк, и на последнем залпе, когда никто не будет ждать удара в спину, их обольет пеной по самую макушку, а в небе загорится «Я буду очень скучать».

– Ну ты змеюка, – смеялась Рина. – А откуда пена и фейерверки?

Юки выполнила несложный знак рукой и над «макушкой» завис вылетевший откуда-то снизу дрон – огромный шмель с множеством телескопических глазков на вытянутой голове. Он грузно сел на леер, ухватив его шестью магнитными ножками, и деактивировал крылья.

– Где ты его достала? – восхищённо спросила Рина.

– У того парня из Кореи, – ответила Ю, отстукивая пальцами по ладошке.

– Они наконец-то раскопали завод в Сувоне? Это круто.

Рина посмотрела вниз: токийцы выходили на воздух, добавляя в общий чат много встречных вопросов. Нежданные сюрпризы интриговали их и немного пугали. Наконец, когда набралось достаточное количество людей, Ю активировала программу, и из спины механического насекомого появилась небольшая пусковая установка. Ракета взмыла почти бесшумно, затерялась на тёмном фоне во вкраплениях света, чтоб неожиданно разорваться высоко над палубами, но не простым радиальным цветком, а целым полотном, с горами, водопадами и одинокими крестьянскими домиками. Картина эта вызывала добрую ностальгию по прошлому. Следующая ракета вспыхнула излучиной реки, вдоль которой рыбаки в закатанных по колено штанах ловили рыбу. Потом ещё несколько пейзажей, но все они гасли не сразу, словно какой-то отрезок истории пытался ожить прямо на их глазах. Это были потерянные пейзажи Японии, прямо в небе, в невероятной, живой гамме, и Юки, наконец, дождалась последнего снаряда, в который пирокинетическая программа поместила прощальные слова. Но когда надпись вспыхнула, Рина слегка нахмурилась и уставилась на ронина с плохо скрываемым недоумением.

– «Люблю сенсея и сасими»? Это мило и глупо.

Юки сжала губы.

– Ну что за… Нет… Это фиаско… Сенсей наверняка знал обо всём с момента покупки… Нужно было лучше прятать дрон.

– Тебе теперь с этим жить, – заключила Рина, глядя на тающую надпись. Вот так бы простоять с тобой до конца времен. Сверху – звёзды, а мы – посреди океана, и никто ничего от нас не требует… – Она тихонько шмыгнула носом.

– Идеальное мгновение, – согласилась Юки.

– Пена отменяется?

На этих словах шмель сложил ракетницу, развернулся на поручне и уставился на девушек. В его телескопических глазках задвигались диафрагмы. Он явно производил какой-то расчёт. Прежде чем Юки успела что-то сообразить, робот без предупреждения выстрелил в неё могучим потоком пены, прямо из расположенного на кончике «клюва» распылителя. Пожарные с брандспойтом рядом не стояли. Долгое и значительное «пш-ш-ш» последовало за подружками, как за распуганной кошачьей стаей. Рина, приняв на грудь и шею бурлящий поток пузырей, с весёлым визгом отпрыгнула в сторону. Юки, залитая почти полностью, уже отряхивалась, убежав на противоположный конец площадки.

– Сэтоши-сама тоже та ещё змеюка, – смеялась Рина, разбрызгивая пену во все стороны. – Надо же, банановая! Спасибо, что не абрикосовая.

– Просто слов нет… – причитала Юки, отсылая дрон на базу. Гитара осталась абсолютно сухой.

Рина стряхнула с головы Юки белую шапочку и еле сдерживалась, чтоб не залиться хохотом. Тающие искорки затерялись среди звёзд, снизу доносились обрывки слов. Девушки уставились на последние дождинки фейерверка, на живую навигационную карту и ненадолго затихли. Клочки пены переливались, медленно оседали и неуловимо лопались. Рина вернула голову на плечо Юки и потёрлась, как трутся о подушку, чтоб побыстрее уснуть. Её голос почти не дрожал.

– Прощание – это очень больно.

Утром Юки неслышно прошла в уборную, быстро приведя себя в порядок; наспех расчёсанные волосы собрала в длинный, доходящий до тринадцатого позвонка, хвост. Чмокнула бабушку, стараясь не разбудить, потом залезла под одеяло к Аяко, щекоча рёбрышки через легкий шелк купленной в Барселоне ночной рубашки.

– Пообещайте вести себя хорошо на континенте, юная мисс, – лениво и сладко промычала молодая учительница, не раскрывая глаз.

– Не-е-ет, – шептала Ю, прижимаясь губами к изгибам уха. – Я не могу тебе врать. – И уже крепче чмокнула Аяко, передав учительнице греющее ощущение сестринской любви. После этого нехитрого ритуала принялась надевать походную форму и закатывать рукава. Вдоль расстегнутых пуговиц белела ткань майки, подчеркивающая доведенный до совершенства живот, от упражнений и правильного питания не несущего ни грамма лишнего жира. Продев в поясные петли штанов гибкий ристринговый ремень, тут же прицепила блейдер. Ремешок с кобурой обвил бедро, а рукоять револьвера оказалась точно под правой рукой. Сложенный и пока ещё деактивированный «шаман» занял место на лбу.

Как только она войдет в поле помех, связь с кораблём придётся оборвать, а окружение, в котором она росла столько лет, превратится в воспоминания. Эти ранние минуты были глотком свежего сельского воздуха перед выходом в смог промышленного центра, великое счастье, которое ей ещё предстоит понять. И, может быть, не будет в мире больше друзей, кроме тех, что шли в комплекте с «Токио», и ей придётся сломать на Пути каждого встречного. А вообще, на чей счёт записываются отобранные жизни? На счёт убийцы или на счёт судьбы? Или эти понятия сливаются воедино под планетарной гравитацией совершённого поступка?

Юки перекинула рюкзак через плечо и оставила каюту досматривать сны. Заскочив на камбуз, застала только Ника с Гордоном, и кок, опережая назревающий запрос, выставил перед девушкой тарелку с лососевым сасими в травах, сбрызнутым лимоном. Но она не взяла завтрак, а обняла сначала Гордона, а потом опешившего Ника, который изо всех сил старался не извозить её испачканными руками. Наконец, после дежурных нежностей Юки принялась уплетать кусочки рыбы, предварительно их скручивая.

– Не спеши так, – заботливо произнёс кок. – Пережёвывать пищу нужно тщательнее.

– Искушение активирует во мне глотательный рефлекс, – отвечала Юки, не отрываясь от свёртывания ломтиков.

Дождавшись, когда она вытрет исполнившие работу пальчики о висящую салфетку, кок подал ей последний презент – отварную лапшу с мясом и водорослями, завёрнутую в пергаментную бумагу. Рюкзак по жесту выпустил механическое щупальце, принял пакет и улизнул с ним за её плечо.

– Можешь помочь нам с супом, – шутливо предложил кок, доставая из холодильника головастого осьминога. – Ло не постареет за полчаса.

– Там ещё сенсей ждёт.

– Я тебя тоже жду, – опустошённо выдавил Ник. – Прямо сейчас.

Вчера у них так и не вышло приватного разговора, а теперь он поверить не мог, что девушка, которая так восхитительна в платье, стоит перед ним в полном вооружении и совсем не думает остаться.

Гордон, ощутив себя третьим лишним, отошёл настраивать духовку, боясь испортить момент, а Юки, нисколько не колеблясь, поцеловала друга в щеку.

– Полгода потерпишь. Чем грустнее расставания, тем радостнее встречи. – Она не хотела философствовать – всё вышло само собой. – Я не собираюсь пропадать. Мне нравится мой дом.

– В Мито наладили производство риса, – слегка повеселев, он снова мечтал о будущем. – Скоро люди начнут возвращаться в Токио.

– Мито – идеальное место для рисовых полей, – уверенно ответила Ю, – потому что далеко от вулканов.

А затем обернулась на выход и всем видом показала, что пора. Ещё раз трогательно обняв Ника с отцом, она тихо попрощалась и вышла, оставив парня с ощущением своих тёплых, чуть влажных губ на расцветшем лице, которое не оставляло его очень-очень долго.

Норайо курил у борта. Сидящая рядом овчарка исполнила лапой просящий жест.

– Динго говорит «до свидания», – перевёл он.

Юки, присев, потрепала пса по загривку.

– Он обычно такой кусачий.

– Не кусачее тебя, – со смешком поддразнил её матрос, отправляя окурок за борт. – Лёгкой дороги, Юки.

Компашка на баке вела ленивые утренние беседы. Обернувшись на ронина, они тут же переключили канал. Маэда подошёл первым и поправил ей воротничок.

– Форма сидит как влитая.

– И пахнет замечательно, – заметил Син, пошевелив, кажется, носом.

– Лучше б ты ночью отправилась, – буркнул Куро. – Пешком, да по жаре… Не наткнись на засаду. И аккуратнее с грибами.

Мика перегородила своего папу и обняла подругу, под шумок потёршись о её маленькую грудь.

– Притащи мне нормальную юбку, – отцепившись, сказала она. – И пока «Токио» не выйдет из поля зрения, не смотри пожелания.

Тошиэки вставил что-то про «надирание задниц» и аккуратно обнял её одной рукой, Ёдзи, стоя в сторонке, лишь серьёзно поправлял очки. Такое вот было правило – если ты можешь поделиться хорошим настроением, то просто обязан проводить ронина в дорогу.

Наконец, разведчик «Ульфхеднара» Син Сэтоши мягко сказал:

– Пора в путь. Не заставляй Ло ждать – у него вся жизнь по расписанию.

Ло ждал в лодке, глазея в то место на воде, где в тело океана врезалась траловая сеть. Вблизи Калифорнии рыбы было мало, но то, что она тут водится – уже хорошо. Юки спустилась по верёвочной лестнице быстрее обычного, подгоняемая весом рюкзака. Ударивший боковой ветер пробрал до костей.

Девушка грохнулась на свободную лавчонку. Лодка спружинила, передав Ло пробуждающий импульс. Вёсла ковырнули воду. Почти непотопляемая трёхслойная посудина паком откололась от траулера. Син, навалившись на ограждение, наблюдал, как его воспитанница уплывает всё дальше и дальше, осознав вдруг с новой невероятной силой, что она повзрослела, стала самостоятельнее многих из них, превратилась в символ ещё до выхода на берег. Маэда стоял рядом, махнув на прощание беспалой рукой, той самой огромной рукой, которая держала Оригами. Блейдер ушёл к Юки, а значит, она для Маэды больше, чем друг или член экипажа. Он позовёт её в якудза, если придётся.

Дядюшка Ло молча налегал на вёсла. Кайма берега нарастала томно и лениво, хотя рыбак достаточно быстро разогнал лодку, невзирая на сотню прожитых лет. Далеко южнее серел в беспорядке район прибрежных домиков. Ло, не меняя вектора движения, упорно приближал Юки к пляжу Маршалла.

Прохладный бриз заставил девушку поёжиться. Лодка шла по ровному океану без рывков, не качаясь. Разорванный пополам мост с приближением утра обретал свой истинный, ржавенький цвет. Юки не хотела думать о сломанных мостах.

– Дадите совет, Такеши-сама? – учтиво спросила она.

Старый рыбак бил о воду, взирал на мелкие ячейки уже неразличимой сети, но будто бы отчетливо их воспринимал. Его модернизированные глаза видели намного больше, чем нужно обычному человеку. Наставление он выучил назубок ещё месяц назад и проигрывал в уме на повторе, пересказывая даже сейчас, не сомневаясь, что облёк мысль в безупречный конструкт.

– Ты ещё помнишь, что я говорил про важность линии? – губы чиркнули спичкой в тёмной комнате. – Когда ладья занимает свободный ряд, то обычно не совершает ошибки. Это относится и к когорте гоплитов, удерживающих Фермапильское ущелье. Самый лучший размен – это размен на твоих условиях. Разумеется, демоны, которые сидят на каждом плече, попытаются увести тебя от истины. Демоны делают нас слабее, обзывают жалкими, мелочными, бесполезными, и если слушать одних только демонов, тебе покажется, что линия, которую ты обороняешь, слишком широка. Когда Бэнкэй встретил на мосту врагов, пришедших за его господином, у него был выбор: попытаться спастись либо остаться на месте и принять бой. И он выбрал бессмертие. Правда в том, что если ты готова сложить голову за то, во что веришь, ты в любом случае удержишь линию.

В 2145-м Ло увидел своих собственных демонов, после встречи с которыми едва не потерял себя. Казалось, Ло отдал девять жизней, и с тех пор прекратил размениваться на слова. Он скажет, если его спросят, но как много – зависит от ситуации. Советы его били в яблочко, что болты Вильгельма Телля, сбивающего яблоки с макушки сына. Девушка осмыслила напутствие, представляя орду варваров, вышедших против неё на равнине, и черные стрелы, поглощающие небо, пустое синее небо, которое и так лишено позитива. Она не побежит от страха, но будет лезть напролом, хватаясь за шансы, за возможности и надежду. Она останется собой даже умирая, если на то пойдёт.

И лодка вцепилась в отмель. Мокрый песок мягко принял гостей. Юки с ловкостью эквилибриста обступила лавочки, уверенно удерживая равновесие. Ло поддержал её за бедро, не позволяя оступиться – он боялся увидеть в этом зловещий знак, однако знаки пока что были добрыми: темнота разбавлялась, редела, и рассвет обещал быть очень живым. Юки сдвинула информер на лицо – непроницаемая маска вмиг стёрла все отличительные признаки. Ло с любопытством осмотрел первые следы, оставленные ботинками на мокром песке, невольно вспомнив Нила Армстронга, и провожающе похлопал её по спине. Он всем видом как бы говорил, что его ждёт рыба и нерасторопная молодежь ни за что с ней не справится. Девушка обняла любимого молчаливого рыбака последним в очереди и понимающе кивнула, отступая на шаг. Тот вернул лодку на воду, одним прыжком занял сиденье и с уважением кивнул и ей, и лежащей впереди неизвестности, прикидывая шансы юного ронина на благополучный исход.

Руины мегаполиса лежали за подъемом. Многоуровневая трасса, устоявшая не из-за какого-то чуда, а из-за точно рассчитанных ракетных ударов, перечёркивала небо. Дороги и транспортные узлы бомбардировки не тронули, зато пустили в расход всё остальное.

Вихрь размышлений грозил унести её в бездонное прошлое, но стоило приливу коснуться подошвы, Юки очнулась, глотнула свежего, фильтрованного воздуха и бесстрашно шагнула навстречу умирающему в коме городу.