Снег

Архивация началась. Ассемблер упаковывал её в информативное сообщение. Оливер вот-вот введёт нужные числа и перекинет её к музею в центре Юты. Пустая дорога и ещё несколько дней пути. Это произойдёт сейчас. Одна спокойная картинка сменится на другую. Характеристики человеческого существа сжались до размеров точки, сверхскоростная служба доставки отправила бесценный заказ. Система координат сменилась. Плато Арко-Маре превратилось в праздничную открытку. Сейчас Ю попадёт в жаркие объятия самого марсианского штата Америки и продолжит двигаться к восточному побережью, ловя приветливый встречный ветер. Да ладно, неужели ты правда поверила, что всё пройдёт гладко?

Сцена, заволоченная никотиновым туманом, плыла в скрещенном свете прожекторов. Барабаны задавали темп, гитары аккомпанировали, за ускорением музыки наступала пауза, после которой на авансцену выходил стремительный женский соул. Певица стояла перед старомодным микрофоном, одетая, кажется, в белую рубашку с чёрным галстуком. Что ещё на ней было? Штаны точно. Украшения? Либо таяли под блеском сопрано, либо они у неё попросту отсутствовали.

Сидевшие за столиками зрители пили, резались в карты и переговаривались, заговорщицки подаваясь вперёд, ближе к собеседникам, словно делились какими-то грязными слухами. Вдрызг пьяный громила упирался банданой в барную стойку, мыча что-то на нечленораздельном. Бармен, поставив перед ним кружку пива, в тот же момент выпустил из губ ходившую туда-сюда зубочистку. Спустя колебание атома музыка смолкла. Интимная обстановка вечернего зала нарушилась по самой нежданной причине. Джей позволил Скриптрайтеру внести правку.

Ситуация крайне понятная: если толпа разом на тебя уставилась, значит, у неё имеются вопросы, на которые придётся отвечать. Ю уловила ясный интуитивный отклик, что драка начнётся по первому сигналу, и уже перебирала варианты, чем можно оправдывать столь внезапное появление. Страх перед непонятными вещами до сих пор жив, и принцип «бей или беги» в паттернах поведения стоит гораздо выше дипломатии. Несмотря на серьёзность ситуации, та секунда без преувеличения академического сопрано поразила Юки в самое сердечко.

– Добрый вечер, – сказал ронин настолько доброжелательно, что многие из присутствующих вернули руки, тянущиеся за оружием, обратно на столы. Долговязый мужчина, не ослабляя пристального взгляда, поднёс к губам пенный бокал. Брюнетка на сцене выдохнула всем телом, нарисовав на лице жалость – такое выражение бывает, когда на первом свидании понимаешь, что дальше тебя ждёт сплошное разочарование. Периферийное зрение зацепилось за тлеющую электронную сигару. Вот только слух подкачал. Возможно, сыграла роль дезориентация от пространственного скачка, возможно, Юки слишком поверила в собственные возможности. Ослабленная бдительность перековала цепь событий.

Реальность выключилась в конце уравнения. Масса биты умножилась на скорость удара. Голос вспыхнул как свет.

– Это что ещё за киса?!

Молодость. Энергия. Бескомпромиссность. Стандартный коктейль по проверенному рецепту. Удар в висок. Болевой занавес и тьма.

Юки отправилась в нокаут, понимая, что облажалась. Наверное, большинство боксёров чувствовали то же самое перед падением на ринг. Услышала ли она извинения? Нет, потому что Джей просто следовал заранее прописанной стратегии. Её радовало сейчас лишь одно: если правка допущена, значит процент выживания определённо отличен от нуля.

В такой темноте даже глаза кошки ничего не увидят. Все чувства шли от кожи, от ступней и запястий. Ю стояла на холодном полу, вернее, висела, закованная в кандалы. Поднятые вверх руки сжимали толстые браслеты металла. Шею душил ошейник, пресекая попытки глубокого вдоха. Легкий запах сырости пригашался эманациями мужского пота. В помещении кто-то был.

Глазам не к чему было привыкать, ушам тоже: снаружи даже звуки не доносились. Полная изоляция. Карцер без окон. Место медленного угасания надежд.

«Скриптрайтер отправил тебя в Солт-Лейк», – осведомил её Джей.

«Это ты отправил», – мысленно огрызнулась Ю.

«Просто извлекаю наибольшую выгоду. Чем опаснее ситуации, через которые ты проходишь, тем больше мой вычислительный потенциал. К тому же, тебе представился отличный случай научиться работать с Пространством».

«Я понятия не имею, как телепортироваться», – умозаключение пробилось сквозь постударный треск, роящийся в черепной коробке.

«Сосредоточение и желание, – прагматично произнёс ПМК. – В идеале, тебе нужно переместиться за пределы города. На худой конец, постарайся избавиться от цепей и пробивайся с боем».

«Джей, ну ты и жук».

«Таковы правила игры. Просто будь собой».

Отлично, сука, сказано. Юки сжала бёдра, приподнялась на носочках, чтоб хоть как-то разогнать застоявшуюся кровь. Ощутив полное отсутствие одежды, вознесла очи к гипотетическому потолку. За вздохом последовал лёгкий тремор сдерживающих цепей. Сколько она провисела? По ощущениям достаточно, чтобы руки заныли. Хорошо ещё, что в её организме работают «битлы». Впереди что-то двинулось. Объект в темноте изменил положение тела. Два голых шага заполонили комнату, очертили периметр. Не только периметр – объём. Где-то два на три на пять, если в метрах. Стук кулака по железу, глухой и исполнительный. Два обратных голых шага и шелест верёвок. Что это? Гамак? Юки собирала всю инфу, какую могла, уже набрасывая план побега. Телепортация за пределы города при всём желании и сосредоточении почему-то не срабатывала. Конечно, всё придёт с опытом, позже, если это позже вообще наступит. Раздался железный скрежет замка. Механизм провернулся четырьмя полуоборотами, и в дальнюю часть подвала хлынул ниспадающий свет.

Эволюционно-загорелый американец действительно лежал в гамаке, такой же неприкрытый, как Юки. Бейсбольная бита рисовала гипотенузу между стеной и полом. Цепь над головой блестела хромом. В свете появился силуэт девушки или, скорее, пацанки в джоггерах и распахнутом университетском бомбере. Руки вальяжно тонули в карманах.

Освещение слабое, десяток люменов на квадратный метр, однако этого хватило, чтобы разглядеть её во всех деталях: из-под повёрнутой назад бейсболки вырываются травянистые пучки розовых волос, глаза горят, словно под забористой дозой стимуляторов. Мелкие хищные зубки, аккуратный вздёрнутый носик, высокие скулы в летней сыпи веснушек. Две розовые линии под глазами – самая умилительная боевая раскраска. «Похоже, у нас тут конкурс плохих девочек, – подумала Юки, – и меня, кажется, опережают в общем зачёте».

Бита уткнулась Юки в живот. Росчерк ехидной улыбочки легок, как воздушный поцелуй. Голова наклонилась сначала влево, затем вправо, а после, обеими руками опершись на биту, как на трость, девчонка наклонилась вперёд, пытаясь, кажется, отыскать что-то в абсолютной темноте ноздрей. Наконец, выпрямившись, принялась разглядывать ронина во весь рост. Несовершеннолетняя голая азиатка. «Хм-м». За нарочито-недоверчивым взглядом безошибочно угадывалось любопытство.

– Зови Харли, – скороговорочкой произнесла она. – Прости, если слишком слабо.

– В самый раз, – ответила Юки.

– Некоторых лучше сразу вырубать. Субкультур слишком много. Все такие важные ходят. Панков терпеть не могу. Спортсменов пачками готова вешать. А ты, значит, за фурри топишь? Или просто думаешь, что выглядит прикольно?

– Что ты имеешь в виду?

– Ухи, – Харли несколько раз ткнула Юки битой. – С ними слишком заметно. Или это помогает лучше слышать? А правда, что кошки в темноте видят? Откуда они у тебя вообще появились?

Озарения не произошло. Естественно, Ю ощутила, что стала лучше реагировать на звуки, а палочки и колбочки в глазах в разы чутче улавливали свет. Уши дёрнулись – не человечьи, кошачьи. С подачи Скриптрайтера смертельно опасный ронин превратился в милую нэко-тян. Прощай, репутация. Смирившись с внесёнными изменениями, Юки обильно принялась обмазывать Харли толстым слоем вранья.

– Слышала про эксперименты на людях? Меня держали в секретной лабе, вводили животные гены и смотрели, что получится.

– Хм-м, – сощурилась Харли. – А появление из ниоткуда – это как вообще?

– Они там телепорт разрабатывали. Мне удалось до него добраться, только я не совсем понимала, как вбивать координаты. И меня выкинуло сюда.

– Складно поёшь, – Харли битой толкала Юки, как боксёрскую грушу. – Ты ничего такая, крепенькая. А почему одежда на тебе была совсем не лабораторная?

– Потому что они там сплошь извращенцы.

– Извращенцы…– недоверчиво протянула Харли. – И далеко эта сверхнеобычайная лаборатория?

– Я видела только заснеженные горы. Очень похоже на Швейцарию.

– Хм-м. Это ведь где-то за океаном. А может, врёшь?

– Горы там точно были, – спокойно ответила Ю.– Больше ничего примечательного.

Харли, быстро переварив инфу, вернулась в исходную точку.

– Одежда у тебя – кайф. Себе заберу. Трусы тоже.

– Забирай, если нужно, – здесь ей захотелось пожать плечами. – А свободу можно получить? Всегда мечтала работать на крупную банду.

– Это вряд ли. Ты очень понравилась мальчикам и девочкам. На такую кису прям голодные слюнки текут. Называется половой условный рефлекс, так что ждёт тебя интимная глубокость, такие дела. А на тот случай, если ты испаришься, на шейку твою мы нацепили бомбу. Телепортируешься, и чпок – голова машет телу всеми четырьмя ухами. Такой расклад.

– Что со мной будет?

– Разыграем в карты. Достанешься самому везучему. Я, кстати, тоже участвую.

– От меня больше пользы в драке.

– Никакого тебе оружия, киса. Швейцария, говоришь? Или, правильнее сказать, мяукаешь? Если я тебя выиграю, оттянемся по полной. Наркотики пробовала?

– Ага. Опытов с веществами было много. Чем нас только не обкалывали.

– Привыкание возникает. Нигеркулес, как его называют по-умному?

Гамак дёрнулся, и америко-африканец нехотя произнёс: «Толерантность».

– Точно, – обрадовалась девушка. – Никак не могу запомнить.

Харли рассмотрела крепкое чёрное тело. Ему не было равных ни в борьбе, ни в сексе, ни в покорности. Комплекция «кисы» изумляла не меньше, с поправкой на пол: изящная, стройная, подкаченная. Да вообще, азиатов Харли встречала нечасто.

– Хороша в драке, да? – Действие стимуляторов ещё сильнее разожглось в глазах. – Выстоишь против Нигеркулеса?

– Поставь нас в спарринге, посмотрим.

– Звучит как вызов. – Харли вновь щёлкнула скороговорочкой. – Прям будишь во мне интерес. Вся такая из себя загадочная. Говорят, чувство новизны проходит спустя три дня. Потом хочется больше. Страшненьких можно продавать кому угодно, пусть даже маньяку шизанутому, а там пускай хоть на кусочки тебя кромсает и варит с лавровыми листочками. Вообще похер. Такую кису кому попало нельзя. Слишком ты миленькая. Через три дня обычный секс надоест, и что тогда? К чему ты готова?

– А чего бы ты хотела? – Ю коварно набивалась под личную протекцию.

– Мазохизм, садизм. Учти, унижать в любом случае буду я. Детские комплексы, такие дела. Нельзя мне боль причинять – сразу убивать тянет.

– Многих прикончила?

– Родителей. Любовников. Любовниц. – «Lovers. Loveresses». – Измена – тоже боль. Отдался в чужие руки, ну и скатертью дорога. Впрочем, откуда тебе знать? Ты же ещё ни-ни.

Взгляд Харли опустился ниже пупка. Всё слишком чисто и аккуратно, и ни единого волоска на лобке. Жалко, грудь слишком маленькая, но, может, вырастет ещё? Кроссовки мягко ступали по полу. Харли приблизилась вплотную, уложив ладонь на место, в которое недавно тыкалась бита.

– Твёрдая, – только и сказала она. – Мне-то бейсбол ближе. Долго пресс качала?

– Всё свободное время, пока сидела в камере.

Будь у Юки желание, она могла бы вырубить Харли ударом ноги. Впрочем, нет смысла наживать проблемы, да и было в этой безбашенной девчонке что-то притягательное. Что ж, если ради побега придётся заняться с ней сексом, так тому и быть.

«И без телепортации выберусь», – мимоходом подумал ронин, тут же услышав колкую ремарку Джея:

«Рад, что ты нашла время лишиться девственности, но суть всей этой ситуации – смотивировать тебя на раскрытие способностей».

«Думаешь, это так легко? Давай оставим сверхъестественные умения на следующий раз. Ты можешь вызвать «Авангард» через ассемблер?»

«Тогда ты упустишь шанс стать сильнее».

«Да не выходит у меня перемещения. Как это вообще делается?»

«Соберись. Продолжай пытаться. Если понадобится, будешь висеть здесь ещё пару-тройку смертей. Только тогда я вызову помощь».

«Отлично, блин. Ты настоящий друг».

Юки в сотый раз представила, как переносится к тому музею, где встретила Оливера. Тихая улица, редкие домики, неухоженные лужайки, газоны, тротуары и перекрёстки. Слишком далеко. Ей хотя бы за пределы комнаты выйти.

Костяшки кулака заехали в верхний кубик. Кошачьи уши недовольно дёрнулись. Харли подняла взгляд, уложив биту на плечо.

– Мечта просто. Хочу такую пиньяту на День рождения.

– Когда у тебя? – спросила Юки.

– Уже прошёл.

Харли с детским интересом давила на живот большим пальцем. Ей нравилась новая игрушка. Пока что. Наконец, она ткнула под рёбра трезубцем пальчиков и нагло взглянула на ронина.

– Чего ты боишься?

– Остаться неудовлетворённой.

– Такая же фигня, – согласилась Харли, нагибаясь ближе. Лизнула шею, губами попробовала грудь. Твёрдый от холода сосок затвердел ещё сильнее. Цепи натирали запястья, ошейник мешал дышать. В остальном, ощущения обалденные.

– Сколько пальцев? – спросила Харли, растопырив ладонь.

– Два, – ответила Юки. – Ещё неплохо бы ошейник ослабить.

Пощёчина средней паршивости прилетела слева. Звонко прогремела выпавшая из рук бита.

– Никаких поблажек, киса. Тебе и так со мной крупно повезло.

Правая рука погладила щёку. Два пальца притормозили на губах, залезли в рот и легли на язык. Харли ощущала приятное тепло дыхания, обволакивающую плёночку слюны, напряжённое от возбуждения тело. Язык скользнул между указательным и средним, принял массирующие движения, потёрся волнами прибоя о фаланги берега. Её пьянило от дофаминового экстаза. Ю почувствовала, что может скинуть цепи, если приложит волевое усилие… Но что-то мешало, какое-то нежелание, или наоборот, желание остаться тут ещё чуть-чуть… Ей не хотелось освобождаться, не хотелось обрывать сцену. Если уйти сейчас, то не придётся ли ей пожалеть о том, чего она не попробовала?

Влажные пальцы скользнули ниже пупка. Харли вошла без предварительных ласк в нежное, тёплое лоно. Грубые движения отдались в висках, мысли перепутались парашютными тросами. Падение неотвратимо, но хочет ли она этого? Хочет. Очень.

Долгий французский поцелуй сопровождала агрессивная трёхфаланговая мастурбация. «Меня используют, – думала Ю, – но как-то слишком бережно». Интересно, чем занята её вторая рука? Вместо ответа, Харли от души саданула Ю по рёбрам. Удар слева менее болезнен, чем справа, из-за расположения сердца, так что элементы садизма оказались весьма щадящими и почти не сбили возбуждения, кипевшего внизу живота.

Стимулирующие движения пальцев, взаимное скольжение языков и ровный такт ударов. Каждые десять секунд Харли лупит по рёбрам, но, кажется, удары становятся всё более нежными. Ещё пара минут, и дело будет сделано… Предательски скрипнула дверь. В подвале зажегся новый силуэт.

– Развлекаемся? – развязный голос заставил Харли притормозить. Оттянув от груди подтяжки, человек смачно щёлкнул ими по телу. Белая майка, ботинки и брюки. Точь-в-точь лагерный интендант Третьего Рейха или частный детектив из американского агентства. Статен, хорош собой и резок, как жало скорпиона. Густые волосы цвета мюнхенского лагера.

Пальцы Харли изнутри наглаживали прибалдевшую добычу. Голова повернулась к обломавшему веселье приятелю.

– А что, завидуешь?

– Мы же договорились: милашка достанется победителю.

– Я всё равно выиграю. У овнов сегодня удачная неделя.

Озвучив сей факт, Харли освободила руку и демонстративно облизала пальчики.

– Вкусненько.

– Харли, – сказал мужчина, – как она держит удар?

– Получше тебя.

Он улыбнулся, бравадно провёл языком по крайним зубам.

– Врежь ей как следует. Битой.

Юки не сомневалась, что она выполнит его приказ, но надеялась, что ударит не по лицу или хотя бы не в полную силу. Харли ловко подкинула биту ногой, перехватила руками и вожделенно приценилась к телу.

– По груди?

– По рёбрам.

На лице проступила усмешка бесстрашной юности.

– Кавабанга! – прокричала Харли, а затем шибанула от всей души. Рёберная решётка нажала на сердце. Кровь разогналась, и боль пробежала по мышцам. Юки не издала ни звука, только спёрто выдохнула и с ненавистью взглянула на незнакомца.

– Киса с характером. – отметил тот, прочитав эмоцию.

– Ещё раз? – спросила Харли.

– Давай по пузу.

Прислонившись к стене, он наблюдал. Харли, ответственно размахнувшись, без раздумий засадила Юки в живот. Напряжённый пресс стойко перенёс удар.

– Она там как каменная, – по-детски изумлялась Харли. – Может, отдашь её мне? Пожалуйста, Хоакин. Обещаю допросить её по всей строгости.

– Кому бы она ни досталась, допрашивать её буду я… в процессе веселья. Эй, киса, ты волнуешься?

– А есть повод? – спокойно спросила Юки, взглянув Хоакину в глаза.

– Зависит от того, как хорошо ты будешь служить. Ты ведь всё для меня сделаешь?

– Сначала выиграй, потом посмотрим.

– Какая дерзкая, ты смотри. Каким образом ты очутилась у нас? В магию я не верю, но в достижения науки – вполне. Кто тебя подослал? Почему именно к нам?

– Никто. Я переместилась сюда случайно.

– Она что-то про лабу говорила с опытами, – вставила Харли. – Типа сверхсекретные разработки и все дела. По-моему, врёт как дышит.

– Враньё для неё сейчас – последний союзник.

За оценивающим выражением лица таился животный голод. Ему хотелось хлебнуть крови из артериального фонтанчика, послушать пронзительные вопли, увидеть самую яркую вспышку, на которую только способен человек. Храбрость – как шкурка мандарина: сними её – и доберёшься до самого вкусного. Рука пошарила в кармане брюк. Блеснула короткая игла инъектора.

– «Liquid Rust – Four». Убивает «битлов» и самую малость ослабляет организм. Мы же не хотим, чтобы ты наделала глупостей.

«Сука, почему именно «LR-4»?»

– Боишься девчонку на цепи? – хладнокровно спросила Ю.

– Вдруг ты действительно какой-нибудь мутант? Мы-то ребята обычные, без сверхспособностей – выживаем подручными средствами. А сидим точнёхонько меж двух огней. Неровен час, завалятся сюда корпоративные армии или пиратская орда. Может, ты тоже из их числа?

– Мне ничего неизвестно про континент. Если у вас есть враги, я готова помочь.

– Ты не местная. Какой тебе резон защищать чужую паутину и чужих пауков? Какой нам смысл брать себе лишний рот? Нет, киса, наше с тобой сотрудничество одностороннее: сначала ты абсолютно всё о себе выложишь, а потом отдашь себя без остатка. Таков удел шпиона. Ничего личного.

Харли, опершись на биту, энергично прыгала взглядом между кисой и Хоакином. Мужчина присел, ощупал Юки бедро. Она вновь попыталась переместиться, зажмурилась и сделала внутреннее усилие. Тщетно. Микроскопическая иголочка попала в вену. «Жидкая ржавчина» ядовитой обжигающей струйкой поползла выше. Хоакин похлопал место укола и встал, не сразу. Сначала неторопливо и жадно облизнул там, где больше всего хотел.

– Задорная девочка, – сказал он. – Самое время её разыграть.

– Идём. Эй, Нигеркулес, следи за ней в оба глаза.

– Да, – неповоротливо ответил лежащий в гамаке силуэт.

– Жди нас, киса, – кинула на прощанье Харли, оскалив идеально-белые зубки.

Звуконепроницаемая дверь хлопнула. В наступившей темноте зыбился странный электрический рой. Микотоксины, содержащиеся в «жидкой ржавчине», добрались до мозга, и лёгкое наркотическое головокружение испещряло восприятие шрамами цветных вспышек.

– Харли отвязная, – густым подневольным басом прогудел чёрный человек. – Она будет о тебе заботиться. Хоакин разделает тебя на части, когда ты перестанешь кричать. Все перестают. Если прижаться к двери, можно услышать…

Цветные сигналы вспыхивали зигзагами на невидимой паучьей сетке. Мычание Нигеркулеса обрело чёткие очертания схемы. «Пусть он помолчит», – подумала Ю, ощущая, что шагает с карниза. Со стенок черепа посыпалась штукатурка. Страшно захотелось пить. Вены и зубы зудели, глаза стали как вяленая рыба. Она зажмурилась, пошла по тёмным коридорам без света, пытаясь найти спасительную дверь.

– Если прикажут, я буду драть тебя без остановки. Хорошего нигера хватает на весь день. Плохой нигер играет в бейсбол. С тобой я буду хорошим нигером.

Юки погружалась в мутную глубину. Бармен принялся взбалтывать смешанный коктейль. Железные плиты дверей окружали её, как утопленники. Давай, выбери нужную и постучи, или войди без стука. Главное, не отрубайся. Ты ведь так любишь себя контролировать; так любишь держать ситуацию под контролем… Висок болел, кирпичные стены разума пошли трещинами и крошились, неизбежно обрушаясь в токсичное болото. Кирпичи, железные двери, донный ил и дохлые водоросли. Хочешь вынырнуть? Неужели ты думаешь, что окажешься сильнее химии? Неужели надеешься переступить через алгоритмы, по которым работает организм? Нельзя переписать заложенные эволюцией биологические программы. Стоп. Или можно?

«Джей?»

Молчание. Ты забываешь дышать, Ю. Вдохни, глубже. Пользуйся даром парасимпатической системы. Лишь бы «жидкая ржавчина» не выжгла все кровяные клетки. Зайди сюда. Протяни руку и войди внутрь. Останови рвотный позыв. Если откинешь голову назад, то захлебнёшься. Ну же, терпи. Открой дверь.

Освещение токийского лазарета хлестануло по глазам.

– Со мной расправился Скриптрайтер, – сокрушался Кэнсин. Зуд медицинских приборов резкой болью отдался в извилинах. – Как же жить хочется.

– Не хорони себя раньше времени, – ответил Техник. – Мы что-нибудь придумаем.

– Если ты используешь избитые фразочки, значит, мне точно конец.

Печальная папина улыбка отпечаталась на подкорке.

– Как ты себя чувствуешь?

– Умиротворённо. С каждым днём мне становится легче, словно я неумолимо движусь к точке, в которой очищусь. Сброшу оковы бытия и растворюсь в вечности. Я не хотел быть грязным, чтоб менять мир, не хотел убивать и участвовать в чужих конфликтах. Нужно было сразу отказаться… Нужно было найти свой собственный путь. Ты рассказывал, какой чистый снег на Хоккайдо, как шумит вокруг него неспящий океан. Мне точно не быть океаном, но, может, получится стать снегом. Может, именно этого я и пожелал?

Техник заметил внучку, присел на корточки. Кэнсин сидел на кушетке, свесив ноги.

«Что случилось, Юки-тян?» – спросил дедушка.

«Мне скучно, – ответила Ю и с надеждой посмотрела на папу. – Пойдём играть».

Воспоминание оборвалось. Болотная слякоть комкала сознание в бесформенный клочок. С неба сыпались дохлые птицы. Танкеры сливали тонны мазута. Почему нас делают грязными? Хочешь спросить, кто делает? Обстоятельства, люди. Нет, просто, почему? У кого лежит руководство с правилами?

«Хочешь остаться чистой, как Байкал?»

«Джей?»

– Попробуй, – сказал Сэтоши-сан. – Но чистыми остаются обычно те, кто обрывает связь с внешним миром. А чтобы его менять, придётся выйти из комнаты.

– Я соскучилась, сенсей, – сказала Юки.

– Я тоже, – ответил Син. – Это правильное чувство. Оно напоминает тебе, где дом.

Озноб накрывал с головой. Поршень сердца разгонял водянистую кровь. Не хватает эритроцитов. Приток кислорода к мозгу дошёл до критического минимума. Тина, железные двери, кирпичи, мазут, водоросли и перья. Тебя выбрасывают из лодки на середине дрянного водоёма и смотрят, выплывешь или нет. Ей нужен путь назад. Нужно добраться до аптечки.

«Джей, могу я сменить индекс местоположения? Введи меня в информационный массив».

«Ты слишком далеко от ассемблера. С такого расстояния даже мне тебя не захватить».

«Что там происходит?»

«Его в карты собираются разыгрывать. Знали бы, что попало к ним в руки».

Внешний мир вспыхивал короткой радиопередачей. Ю пыталась зацепиться за реальность тёмного, холодного подвала, но раз за разом срывалась в разъедающую глубину. Нет сил открыть глаза. Нет сил существовать. Почти ничего не осталось, и лишь откуда-то сверху донёсся многотонный монотонный голос:

– Если ты откиснешь, Хоакин будет зол. Мне достанется, если ты откиснешь. Пока что не умирай, сделай мне одолжение.

Тяжёлая речь обматывала цепями. Думать становилось невыносимо больно. Ю отрубилась. Уснула. Возможно, выблевалась обедом, который прихватила из другой системы координат. Если провисит недолго, то руки, возможно, останутся функционировать. Руки, впрочем, её сейчас вообще не заботили.

Кандалы расцепились. Юки поймали, взяли под руки и повели. Ватное тело отдалось на чужую милость. В лихорадочном полубреду блеснула ванночка душевой кабинки. Спина ощутила тёплый поток воды. Волосы всё ещё собраны в хвост. Трое одетых мужиков отсыпают скабрёзные комментарии. Им нравится то, что они видят. Здоровяк справа бесцеремонно её развернул, припечатав затылком о стену. Прошибающая струя очищает живот и грудь, неприятно хлещет в лицо. Юки успевает попить, жадно глотает проточную воду. Поток перекрывается, раздаётся смех, тень по центру подступает ближе.