Снег

– Скриптрайтер, – неуверенно произнесла Юки, – он ведь тоже может быть живым существом, которое вышло за рамки?

– Мне всё-таки кажется, что это изначально прописанная функция. Эдакий часовой, следящий за тем, как эволюционируют миры. И если взять его под контроль и отдать под управление идеального оператора, то представь, как много хорошего можно совершить.

– Получается, ты согласен отдать в руки землянина абсолютную власть?

– Твои руки кажутся надёжными, – кратко ответил Оливер.

Лифт остановился. Прогретая равнина плато сонно плыла в утреннем мареве. Вдали мерцали стёкла домиков, напоминающих торчащие из воды акульи плавники. Скаты «плавников» представляли собой лестницы; узкие пролёты вели к квартирам. Ю заметила, что фасады зданий смотрели строго на солнце.

– Поворачиваются на свет, как подсолнухи, – объяснил Оливер. – Солнечные ванны – отличный источник положительного настроения.

Пешеходная дорожка уходила вперёд, брусчатая аллея каймой опоясывала плоскую вершину. Немного поодаль, закреплённая парой балочных подпорок, висела над пропастью застеклённая терраса ресторана. В тенях лиственных древесных крон прятались лавочки, в небе плыли пухлые кучевые облака. На ограждениях через равные интервалы крепились подзорные трубы.

– Оцени, как устроены города, – любезно предложил Оливер.

– С радостью, – ответил ронин. – Сильно отличаются от земных?

– Меньше беготни. Идеальная планировка.

Юки посмотрела в телескоп на простор равнинного дождевого леса. Битым стеклом поблёскивали затерянные в зелени ручейки, просеки автомобильных дорог изящно обходили невысокие холмы. Наведясь на город, Ю настроила фокусировку. Урбанический остров состоял из ярусов и субъярусов плавных биофильных форм – словно ворох опавших листьев поднялся на ветру да так и остался висеть в воздухе. Изящно изогнутые здания вихрем поднимаются выше и выше: весь город – точь-в-точь лабиринт из разорванных на сегменты колец; на террасах и балконах неторопливый ток жизни. В поле зрения попал парк-оранжерея с водоёмом-лодочкой по самому центру, рваные тени полосовали чёрные тротуары, на стадионе верхнего яруса проходил явно любительский матч по явно неземному спорту… Кроме велосипедов и самокатов транспорта Юки не заметила, ну а жители были вовсе неразличимы, разве что в силуэтах явственно просматривалось два нелишних уха.

– Возьми левее, – посоветовал Оливер. – Ещё немного.

Следующий город больше напоминал научный комплекс. Вокруг большого центрального здания в форме пузатого индийского барабана расположились классические здания администрации, слишком строгие и функциональные, чтобы принять их за что-либо иное. Затем шло полукольцо жилых строений, уже знакомой формы спинных акульих плавников.

– В центральном здании удерживается пойманный метакод. Работа сложная, даже опасная, зато невероятно полезная. Научный комплекс уходит на сотню метров под землю. Технология удержания, если что, называется «Рука Бога».

Изнанкой восприятия Юки уловила местное звучание: «Марадона». На лице непроизвольно выступила насмешливая улыбочка.

– Внутри «А2» он тоже удерживается в ловушках, чтобы в нужный момент выстроиться в нужное сознание по подготовленным шаблонам. То есть образ инсайдера вариативен и зависит от конкретной ситуации. Тебе вот попался американский капрал.

– И Нанкин в качестве антуража.

– Если бы ты изначально вела себя иначе, мы могли бы встретиться уже в Сан-Франциско. Но, думаю, в планы Джея не входила наша с тобой встреча, во всяком случае, до момента синхронизации.

Юки оставила телескоп и, разглядывая зелёные низины, спросила:

– Когда мы перемещаемся между мирами, то тоже разбиваемся на фрагменты?

– Чтобы фрагментировать объект, его нужно поместить внутрь специльной установки. Мы именно архивируемся, как бы складываем в файл область вокруг ассемблера, оставляя её при этом цельной информацией. Смена «индекса» вообще одна из самых безопасных процедур. И кстати, нарушать целостность разумных существ запрещено законом.

– А если какой-нибудь психопат решит сформировать из метакода нечто опасное?

– У нас есть перечень запрещённых соединений, которые с большой вероятностью дадут негативный эффект на глобальном уровне. Мы, например, поняли, как сформировать «пожиратель бозонов», из-за которого структура вселенной просто потеряет гравитацию, но ещё раньше мы поняли, как такие частицы уничтожать. Мы, выражаясь языком Джея, заранее ищем контраргументы. Да и вряд ли в нашем обществе найдётся радикал, который захочет устроить конец света.

Аллея тянулась вдоль огороженного края. Они шагали по знойному камню, овеянные ароматными парами чернозёма и влажным дыханием лиственных крон. Прохладные теневые островки растянулись спасительным архипелагом. Вдали, над истомным океаном тропического леса, пролетела стайка абсолютно зелёных возможно-попугаев. Периферийное зрение цеплялось за постепенно приближающийся научный городок: ещё десять минут по кольцу, и они прибудут в жилой район. На противоположной от городка стороне Ю заметила странную конструкцию с рампами, перилами, пулом и прочими элементами экстремального спорта. Если это скейтпарк, то очень достойный; крытая сцена была пристроена как бы поодаль, но с ненавязчивым намёком, что это тоже часть комплекса. Совсем далеко, на северном краю плато, белела мраморная площадь с небольшим фонтаном напротив какого-то важного здания с приятной дымчатой облицовкой. Искусственных водоёмов замечено не было.

– Ты ходил по сумасшедшим домам, – вспомнила Ю. – Зачем?

– Искал достойного оператора. Во время «переиндексации» я ощутил чей-то внутренний надлом, забившиеся в угол чувства, исполосованные железными цепями несвободы и издевательств. При этом под тоннами торосового льда я чувствовал тягу к жизни, затаённое желание продолжать борьбу. Холод северного океана сковывал, забирался в лёгкие и каменным удушьем тянул на дно, так что человек, который нёс в себе ту ледяную тяжесть, должен был либо сразу покончить с собой после прибытия на Землю, либо попасть в лечебницу. Просмотрев списки пациентов, поступивших на лечение в районе семнадцатого года, я выбил у начальства научно-исследовательскую командировку, чтобы «глубже изучить биохимические процессы». Давай присядем.

Стянув полуботинки, Оливер по-турецки расположился на лавке. Юки села рядом, вытянув вперёд на три четверти голые ноги.

– За два года работы в сайберах я накопил достаточный кредит доверия, чтобы представительно мотаться по медицинским учреждениям. Корпорация как раз выводила на рынок мой первый земной препарат, который, к слову, обновлял межклеточную сигнализацию.

– Что-то припоминаю, – кивнула Юки. – Кажется, «Sunday»?

– Верно, – подтвердил Оливер. – А затем моим земным руководителям захотелось чего-то более прорывного. В конце концов, многие уже тогда считали меня гением. Но, естественно, им были нужны не очередные чудодейственные пилюли. Сайберам требовалось вывести на новый качественный уровень ионизацию умных квартир, а я пообещал добиться результата, если мне позволят с годик помотаться по свету.

С энтузиазмом отправляюсь к первой лечебнице. Косые ливни в росчерках молний, безопасный закуток дождевика, сонное фойе, меланхоличный администратор с лицом английского аристократа за стойкой регистрации. «У вас есть «колёса?» Смеётся. Понимает, что шутка. Представляюсь специалистом-нейрофизиологом. Насторожённые глаза просят продолжать. Добавляю заветные «S&C». Больше, чем набор букв. Код, такой же как «Apple» или «Versace», заветный ключик к сердцу и опиум для ушей. Проводят к заведующему. Объясняю, что нужны томограммы и прочие анализы. Сетую на несовершенство психотерапевтических модулей. Намекаю, что «S&C» будет благодарна. Предлагает крепкие напитки. Отказываюсь. Выбираю чай с мятой. Главврач соглашается на условия, получает на ПМК необходимые документы. Через несколько дней, когда формальности будут соблюдены, данные пациентов окажутся у корпорации, а на счетах нужных людей появятся сладко-символические суммы. Перед уходом спохватываюсь, достаю «Sunday» и сообщаю, что совсем скоро это чудо-средство появится в продаже, однако «Stea(i)m and Cyber» заранее готова любезно предоставить скидку. Главврач доволен – он уже слышал про нашу разработку и очень желает сэкономить. Затем, как бы невзначай, у меня появляется просьба: хочу изучить фармакорезистентные случаи, провести вербальный контакт. Желательно полное безразличие, потеря тяги к жизни. Главврач даёт добро. Много похожих пациентов: молодые люди, женщины, старики, неблагополучные, разбитые, суицидальные. Отсечённая от тела духовность. Летаргический сон в состоянии бодрствования. Прошу истории болезней, время поступления и прочие записи. Любая информация важна. Разговариваю с несколькими кандидатами, вижу, что не те, кто нужен, но знаю, что новый препарат постепенно вернёт им стимул к жизни. Оставляю заведующего с наилучшими пожеланиями и бесплатной упаковкой дорогостоящего лекарства. Вылетаю во Франкфурт, потом в Лондон, Санкт-Петербург и Тэгу. Общение по старому плану, результат аналогичен предыдущим: потенциального оператора нигде нет. После перехода между разнотипными мирами внешность может стать любой. Надеюсь, что искомого человека не забрали на опыты правительственные эскулапы. Снова прощание с медперсоналом, снова крепкое рукопожатие довольного главврача.

Нахожу Сьерру в Сиднее. Короткая стрижка, дешёвая одежда от благотворительной организации. Сидит в комнате, рубится в очках виртуальной реальности. Судя по рулевым перчаткам, какие-то аркадные гонки, наверняка с длинными трассами и дорогими машинами. Чувствую, что два года назад касался именно её информационного массива. Всё равно, следует завести разговор – тогда поймёшь точно.

Отдаю себе отчёт, что подавленная анима может дать волю анимусу, если брать в оборот термины Юнга. Осознаю, что нужно быть максимально тактичным и, по возможности, немногословным. Предлагаю соревнование на виртуальной трассе. Сам я больше люблю ролевые настолки, но на безрыбье могу и за руль сесть. Сьерра разделывает меня под орех. Плохо умею водить в рулевых перчатках, да и в VR привык входить через линзы. Очки уж больно отвлекают и нос нормально не почесать. Терплю фиаско за фиаско, пытаюсь вывести на информативный диалог. Ноль реакции. Её волнуют только результаты заезда. Тачки раз за разом рвутся со старта, медперсонал наблюдает вполглаза. Не совсем понимают, чем может помочь совместная игра. Главврач хлопает по плечу, намекает, что вербальный контакт бесполезен, предлагает попробовать «Sunday». Желает увидеть эффект. Хочет починить центры дофамина. Нет, её безразличие к жизни лежит глубже уровня химических соединений. Первым этапом нужно заполучить внимание и только потом приступать к терапии. Пока её внутренний мир отвергает свет, всё лечение, простите, коту под хвост.

Говорю, что знаю про Райзена, но всё равно не получаю отклика. Объясняю, что есть способ отомстить. Опять ноль реакции. Напрягаю восприятие, стараюсь ухватиться за корень, из которого произрастает внутренний холод. Вижу боль, разрыв связей, падение в одиночество. Говорю про Скриптрайтер, что с его помощью возможно всё, даже вернуть самого важного человека, которого она потеряла. Одновременно снимаем видеоочки, встречаемся глазами. Жду вспышки гнева или слёзы, вижу, что губы дрожат, что подзабытые эмоции пытаются нащупать нужную последовательность нейронов. Безразличие уступает потоку чувств. Разбушевавшийся сель сметает ледяные глыбы, под которыми умирал её океан. Грязный бушующий поток замещает холод. Позже придётся очистить его, но главный сдвиг уже произошёл. «Что такое Скриптрайтер?» – спрашивает Сьерра, и я начинаю объяснять. Говорю, что для его подчинения нужен человек, сильный и бесстрашный, типа неё. Немного думает, соглашается. Связываюсь с юристами, оформляю опеку, выезжаю на съёмную квартиру. После этого начинается второй этап. Нужно собрать ассемблер, чтобы вернуться в Арко-Маре и рассказать принципал-прайду обо всём, что со мной произошло. Прописываю Сьерре домашнее лечение, оставляю под присмотром умной квартиры и с головой ухожу в работу. А дальше сплошной кошачий труд.

– Где Сьерра сейчас?

– Рядом. По выходным она приходит сюда обедать. – Оливер указал на выступающий над пропастью ресторан. – В этом заведении, кстати, готовят отличное карри. Давай перекусим. Я с вечера не ел.

Присмотревшись к табличке на двери, Юки разобрала «закрыто».

– Долго ждать?

На запястье Оливера загорелся циферблат. Во взгляде блеснула искорка несложного математического расчёта.

– Примерно час, но для меня сделают исключение. Пойдём.

Спустя полсотни шагов они стояли у входа. Кошкоухий персонал разглаживал по столам клетчатые скатерти. Темноволосая девушка заметила ранних посетителей, предостерегающе сверкнув недовольными глазами. Её молодой и высокий коллега в брюках и белой рубашке уверенной административной походкой направился к дверям.

Юки облокотилась на ограждение, рассматривая бескрайний тропический лес. Он будто источал сладость мяты и фруктов, которая едва достигала вершины плато. Интересно, какой аромат стоит внизу? Аркомарцы, наверное, от мяты с ума сходят. Солнечный зайчик, блеснувший на створке открывающейся двери, отвлёк её от мысли.

– Заходи, раз пришёл. Кто там с тобой?

Выглянув из-за двери, официант изучил подозрительную голову, но уже в следующий миг его внимание переключилось на распутно-голый живот и бесстыдно-неприкрытые ноги.

– Первоклассный земной оператор, – ответил Оливер. – Знакомлю с планетой.

– Судя по твоим рассказам, отличий у нас немного. – Официант выглядел малость нервозным, но держался статно и явно был уверен в себе. – Садитесь, сейчас принесу чай.

Юки последовала за Оливером. Бармен за стойкой слушал музыку через здоровенные накладные наушники. Девушка, наводившая порядок, благополучно куда-то испарилась. На каждом столе стоял цветочный горшок формы олимпийского пьедестала с декоративными папоротниками на каждой «ступеньке». Не успели гости усесться, как тут же перед ними возникли пузатые керамические кружки. Ароматом чай напоминал матэ, но отличался от него ярким цветом свежескошенной травы.

– Здесь уютно, – отметила Юки, отхлебнув чаю.

– В этом наше главное стремление. Сосуществование должно быть приятным.

– Недовольные встречаются?

– Скорее бестолковые или ленивые. Из-за правильного распределения ресурсов даже самый последний бездельник никогда не останется без крова и пищи. Как в таких условиях вообще можно быть несчастным?

– Между странами бывают конфликты?

– Государство у нас одно-единственное. Нет, не было никаких мировых революций под знамёнами пролетариата, просто триста лет назад Всенародная Арко-Марская Ассоциация Учёных разработала план идеального общества, который постепенно воплощается на практике. Деньги заменили виртуальными очками полезности, работа регулирующих органов отточена до совершенства, стремление к накопительству держится на уровне средневековой Японии. Наш социум может показаться землянину аномально порядочным, ведь вы привыкли искать лазейки в законах и лёгкие способы нажиться. Нет, никаких осуждений не последует. Просто ваша эволюция пошла по пути менее дружелюбной социализации.

– Что по уровню преступности?

– Основная проблема – мелкое воровство. Некоторые гато, желая сиюминутной выгоды, выносят с предприятий ценную мелочёвку. Чаще всего попытки пресекаются и проводится беседа; в крайних случаях мы прописываем курс препаратов, которые притупляют стремление к преступным действиям. Ионизацию мы вовсе никогда не использовали.

– Куда вы тратите накопленные очки?

– Отправляемся в кругосветные путешествия или на горячие источники. В северных регионах Арко-Маре находятся термы, работающие от гейзеров. «Хорошо поработал, хорошо отдохнул» – вот наш принцип. Самый дорогой товар – это предметы искусства. У меня дома лежит памятный «винил», который до сих пор считается чудом инженерной мысли – папа на него девять жизней копил. Наши творцы готовы работать за любую сумму, но чем она больше, тем значительнее получится сувенир, хотя даже самая простенькая поделка передаёт индивидуальность заказчика. Могу дать ссылку на кабинет хорошего художника: покопаешься в конструкторе, прикинешь, чего хочешь и во сколько тебе это обойдётся.

– Количество начисляемых баллов зависит от сложности работы?

– В целом, полная дневная смена для всех оплачивается одинаково. Основное различие в премировании за особо полезные действия. Боевой прайд обязан держаться в форме, поэтому бонусы им начисляются за трёхкилометровую пробежку или победу в спарринге. Операторам дают очки за каждое найденное соединение метакода, а сумма зависит от сложности информационной цепочки. Официант может получить чаевые от довольного клиента. Фиксируется всё с помощью личных ПМК – они встроены в запястья. Да, – улыбнулся Оливер, – каждый из нас на два процента компьютеризирован.

– А если кто-то из гато захочет купить себе остров?

– Ты снова пытаешься приписать нам земное мышление. Никто из нас не станет покупать одиночество, будь у него на счету хоть миллиард очков.

– К чему такие громадные числа? – удивился подошедший официант. – Считаешь расстояние до соседней галактики?

Перед Юки шлёпнулось меню. Оливер озвучил заказ по памяти.

– Спайси-карри с баклажанами, – и отсканировал запястье на компактном терминале. Примерно такие же использовали на Земле в первой половине двадцать первого века.

– Сколько с тебя сняли? – спросила Юки, открывая меню.

– Пять баллов, плюс столько же авансом за тебя. Сейчас у меня чуть больше трёх тысяч. Думаю, заказать кубик Рубика, который будет складываться в земные пейзажи. Финальный поворот, щелчок – и появляется живой кусочек чужой планеты.

– А что ты имел в виду, когда сказал про девять жизней? У вас есть циклы перерождения?

– У нашего вида происходит нечто вроде спячки. Несколько месяцев мы ничего не делаем, а потом заново берёмся за работу. Девятый цикл, как правило, последний. Человеков забирают одни болезни, нас – другие. Мы уходим, когда в организме становится слишком много философии.

Кружка чая остановилась на полпути. Юки недоумённо моргнула.

– Ты выглядишь довольно молодым.

– Как было мной подмечено ранее, твой мозг упорно ассоциирует меня с земными котами. Присмотрись к моим повадкам, к внутреннему миру, и начнёшь замечать, насколько сильно я отличаюсь от более молодых особей. Советую прошерстить сеть и ознакомиться с историей планеты – наверняка откроешь для себя много нового.

– Какое название у вашего вида? Аркомарцы?

– Инопланетянин, пожалуй, может нас так назвать, но мы предпочитаем гато. Общество, в свою очередь, делится на классы, затем на подклассы со всякими специализациями. Мой класс – гато-саян. Слово не склоняется, а вообще, термин сугубо официальный. В быту нам хватает имён.

Неожиданно нависшая тень поинтересовалась, «готова ли девушка сделать заказ»? Юки выбрала типа-японский карри с курицей. Официант, приняв меню, незамедлительно исчез из поля зрения.

– Ты всегда хотел быть гато-саян?

– В юности я мечтал стать юмористом и выступать с эстрады.

– Стендапером, то есть?

– Угу. Просто люблю архаичные земные словечки.

– Почему ушёл в учёные?

– В глубине души всегда тяготел к наукам. Даже стиль юмора был соответствующим – высокоинтеллектуальным и малость занудным. Сейчас тоже пишу, если настроение есть. Хочешь послушать мою любимую шутку, которую я сочинил на Земле? В ней присутствует несвойственный гато чёрный юмор.

– Давай.

– Шутка про дилемму вагонетки. Старый эксперимент, изменённые условия, необычная развязка. По рельсам катится… Пусть будет локомотив. На пути лежит один эволюционно-загорелый американец…

– Ты хотел сказать…

– Ш-ш-ш, – Оливер приложил к губам указательный палец. – Будь аккуратнее c определениями. Эволюционно-загорелый американец лежит на рельсах и его через полминуты задавит локомотив. Однако, у тебя есть время перевести стрелку, отправив поезд на соседнюю линию (ты с ужасом наблюдаешь за происходящим из башенки стрелочника). Суть в том, что на другом пути лежит пятеро евроморфных человеков в белых рубашках (намёк на цвет кожи случаен). Какой-то офисный планктон или что-то типа того. Итак, вопрос: оставишь ли ты всё как есть, позволив погибнуть одному эволюционно-загорелому гражданину США или переведёшь стрелку, подписав приговор пятерым бледнолицым? Учти, что время на исходе.

Юки ни секунды не мешкалась.

– Переключу стрелку, естественно. Я же не расистка.

Оливер одарил её задорной улыбочкой.

– Ты быстро догадалась…

– А то, – пожала плечами Юки. – Абсурд и постмодерн. Всё как мы любим.

Перед Оливером приземлилась глубокая тарелка тушёного с овощами мяса в кольце отварного риса. Юки досталась полная еды лодочка, с горкой гарнира на корме. Следом материализовались плетёные корзинки лепёшек. Столовые приборы незаметно появились минутой ранее.

Ели ложками, подхватывая хлебом наваристое карри. Мясо по вкусу напоминало молодого жирного фазана. Панорамный вид за окнами дарил ощущение головокружительной высоты и начинающегося полёта. К предгорьям медленно тащился фуникулёр.

Доев, Оливер позвал официанта и выписал ему чаевые. Тот обошёлся без ответных любезностей, но сказал Юки, что ему приятно было с ней познакомиться. Его мохнатые уши любвеобильно стояли торчком.

Аллея приближалась к жилому кварталу. Начались плавниковые здания с редкими гато на балконах, на игровых площадках верещала детвора. Одинокий прохожий промчался мимо на самокате. По правую руку выросло пятиэтажное здание обсидианового камня с чёрными окнами. Карниз перетекал в приливную волну крыши, а в его основании блестели прямоугольные стекляшки наружной подсветки.

На карнизе сидела девушка в спортивном чёрном комбинезоне без плечиков. Отталкиваясь ладошками, она припрыгивала к что-то подозревающему голубю. Тот, покручивая беспокойной голубячей башкой, размышлял, продолжать ли ему бездействовать или, гордо расправив крылья, отдаться на милость ветра. Оливер нервно дёрнул ушами и настойчиво привлёк внимание охотницы:

– Кейтлин.

Кейт жестом попросила не мешать; затем как ни в чём не бывало ещё на сантиметр приблизилась к напыщенной птице. «Сейчас или никогда. Пусть победит сильнейший».

Молниеносным тигриным прыжком она кинулась на типа-голубя, который, предугадав атаку, шагнул с карниза, камнем бросившись к земле, но на высоте второго этажа таки решил, что пора улетать. Опоздавшая на долю секунды Кейт тоже полетела вниз, безо всякой видимой страховки. Казалось, её ждёт как минимум пара переломов, но перед самым приземлением, ловко извернувшись, она с акробатической грацией предстала перед Юки и Оливером на полусогнутых ногах, исполнив спонтанный реверанс. Выпрямившись и дёрнув ушами, «кошка»проговорила:

– Зачем отвлёк? Он был почти у меня в руках.

– Сдался тебе этот глупый голубь?

– Мы целый день придумывали сказки про волшебных птиц. Потом мне стало интересно, вдруг мысли материализуются.

– Ты когда-нибудь перестанешь дурачиться? – укоризненно вопрошал Оливер. – Хорошо, кем был конкретно этот чудо-зверь?

– Имя ему Неуловимый Анкакокл. Поймавшему его он исполнит одно желание.

– Насколько же бесполезная трата кошко-часов…

– Вообще-то, у меня обед. Остальные тоже собираются.

Оливер проверил часы. Никакой сейчас не обед.

– Какая необыкновенная гостья, – сощурилась Кейт, присматриваясь к Юки. – Похоже, Олли нашёл земного оператора. Хоть бы уши накладные ей приделал.

– Привет, Кейт, – произнёс Джей.

– Привет, мыслящий комбинаторный крендель, – ответила кошкодевушка, умилительно сморщив носик; затем протянула ронину руку. – Тебя как зовут?

– Юки, – принимая мягкое рукопожатие, представилась она. – Ловко ты приземлилась.

– Рекорд всё равно пока что за землянами. Десять километров как-никак. Надолго прилетели?

Азарт нескрываемого любопытства целиком предназначался Оливеру.

– На неделю, – ответил тот. – А наша гостья отправится обратно через несколько часов. Усилю её метабиотиками.

– Когда доложишь гранд-гато?

– Завтра.

– Ты на вид чрезвычайно замечательная, – сказала Кейт, разглядывая земную гостью. – Гранд-гато и принципал-прайд будут довольны.

– Мы едва знакомы, а ты меня уже нахваливаешь.

– Мой субкласс – виджилант, что означает «бдительная». Ты разоружилась, отключила деформатор, разоделась как подросток и даже не надела накладных ушей. Ты явно не ждёшь от нас проблем и пытаешься быть максимально открытой, а нашим руководителям такое ну о-о-очень придётся по вкусу. Олли ведь познакомит Юки с принципал-прайдом?

– Посмотрим, – неопределённо ответил Оливер. – Сначала подготовлю почву.

Его взгляд зацепился за пыль, которую Кейт насобирала, пока охотилась за Неуловимым Анкакоклом. Ладонь сама собой прошлась по ягодицам размашистыми движениями.