Контракт на доверие
- -
- 100%
- +
— Аврора, не ерзай, — сказал он, усмехаясь, и я почувствовала, как его голос вибрирует где-то у моей щеки, и от этой вибрации по всему телу побежали мурашки. — Да и что за бред? Ты не толстая, уж поверь мне, я же видел тебя... ну, ты поняла.
Он сказал это с таким намеком, таким очевидным напоминанием о том утре в ванной, когда он видел меня без одежды, что я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Я открыла рот, чтобы что-то ответить, желательно остроумное, но в итоге просто закрыла, уткнувшись носом в его плечо, чувствуя, как горят мои щеки.
— Я видел в номере бутылочку вина, предлагаю отметить эту сделку, что скажешь? — спросил он, и это прозвучало так буднично, как будто мы уже вместе много лет.
Я на секунду задумалась, хотя ответ был очевиден.
Мне нужно было еще время.
И, судя по всему, не только мне.
— Почему бы и нет, — ответила я, и мой голос прозвучал тихо, почти неслышно, потому что самолет был только завтра вечером, и у нас еще был целый вечер и утро, и я понимала, что это, наверное, неправильно, что нужно держать дистанцию, что нужно возвращаться в реальность, но я не могла отказаться от этого шанса побыть с ним еще немного, еще чуть-чуть продлить эту сказку, прежде чем она закончится навсегда...
Глава 23.
Аврора.
Вернувшись в номер, первым делом я швырнула эти дурацкие туфли в мусорку. Марк, войдя в номер следом за мной, снял свой помятый пиджак, и я невольно задержала взгляд на том, как он расстегивает верхние пуговицы рубашки, потому что даже в этом простом, бытовом жесте было что-то такое интимное, что заставляло мой пульс учащаться и кровь приливать к щекам.
Достав бутылку вина из мини-бара, он заботливо наполнил наши бокалы, и я наблюдала за тем, как темно-рубиновая жидкость льется в стекло, и думала о том, что, наверное, это неправильно пить с ним наедине, в номере, поздно вечером, после всех этих поцелуев и объятий, но я не могла отказаться, не могла уйти в свою спальню и запереть дверь, потому что хотела продлить этот вечер, хотела запомнить каждую секунду, прежде чем завтра мы вернемся в Нордхавен, и все это закончится, и я снова стану просто его помощницей, а он моим боссом, и между нами снова вырастет стена.
Сначала мы просто обсуждали вкус вина, какие-то нейтральные темы, погоду, ресторан, впечатления от Комореби, и я старалась говорить ровно, спокойно, не выдавая того, что происходит у меня внутри, но с каждым глотком вина я чувствовала, как напряжение уходит, и тело расслабляется. Вино оказалось крепче, чем я ожидала, или, возможно, дело было не в вине, а в том, что мне просто нужно было отпустить контроль, и спустя какое-то время границы начали размываться, слова стали легче, мысли перестали фильтроваться, и Марк, которого я знала, начал медленно уступать место кому-то другому.
Живому.
Настоящему.
Я сидела на тумбе, болтая ногой и держа бокал, и не могла не улыбаться, потому что этот Марк был совершенно другим.
— И вот, я выхожу, а одежды нет, ты представляешь? Они спрятали весь мой чемодан! — говорил Марк, и его смех был таким заразительным, — Я обыскал всю комнату, заглянул под кровать, в шкаф, в душ, думал, это шутка, но нет, эти ублюдки действительно вынесли все, абсолютно все, даже носки!
— И что ты сделал? Только не говори, что… — начала я, уже хихикая, сжимая бокал в пальцах.
— Аврора, у меня не было выхода! — он развёл руками, слегка покачнувшись. — Пришлось бежать голым через весь кампус! Представляешь? Через весь кампус, мимо библиотеки и фонтана, где всегда тусовались первокурсницы!
— Какой ужас! — сказала я, смеясь, и представила эту картину: молодой, стройный Марк, несущийся через кампус, прикрываясь чем попало… и от этой картины у меня начала кружиться голова, причем не только от смеха, но и от того, что именно я представляла.
— Такое вот посвящение в Фоксберри, — сказал он.
— Хорошо, что я училась в Бритчестере, у нас посвящение проходило куда спокойнее, просто посидели в кофейне, — сказала я, смеясь, и слезла с тумбы, чувствуя, как пол слегка качается под ногами.
Я протянула ему бокал, и он, не отводя взгляда, наполнил его снова, и в этот момент я поймала себя на том, что смотрю на него слишком долго.
— Даже представить не могла, что вы способны на такое, — сказала я, слегка запнувшись на «вы», потому что где-то между первым и третьим бокалом эта дистанция начала терять смысл.
— В студенческие годы я наворотил немало дел, которые сейчас заставили бы моих акционеров поседеть раньше времени, это уже потом жизнь заставила меня надеть костюм и повзрослеть, — сказал он.
— Всё равно не укладывается в голове, — я хихикнула, делая глоток.
— Намекаешь, что я скучный? — спросил он, прищурившись, и в его взгляде мелькнуло что-то хищное, игривое, почти мальчишеское.
Я улыбнулась и молча сделала глоток, глядя на него поверх бокала, потому что ответ был слишком очевиден и слишком опасен одновременно.
— Я сейчас тебе докажу, что во мне всё еще живет тот безумный студент из Фоксберри, — внезапно заявил Марк и одним резким движением сорвал с себя рубашку.
И кажется, он уже стал расстегивать брюки, но стоило ему сделать пару шагов в мою сторону, как его координация окончательно капитулировала перед алкоголем, и я едва успела подхватить его за руку, чтобы он не встретился лицом с ковром.
— Так, стоп, герой, кому-то хватит вина на сегодня, — сказала я, и мой голос прозвучал хрипло, потому что его обнаженное тело было так близко, что я чувствовала его запах, его тепло, его дыхание на своей щеке. — Ты вообще часто пьешь?
— Авро-о-ора, — протянул он, и его пьяная улыбка была такой беззащитной, такой детской, что у меня сжалось сердце. — Я скажу тебе сейчас секрет... я вообще не пью.
— Это многое объясняет, — фыркнула я, пытаясь удержать нас обоих в вертикальном положении, что уже само по себе было достижением.
— Всё, начальнику пора спать, — объявила я, решительно разворачивая его в сторону спальни, потому что мой мозг, видимо, решил, что кровать это единственный логичный пункт назначения.
Дотащить его оказалось сложнее, чем я ожидала, потому что, во-первых, он был высоким, во-вторых, тяжёлым, и, в-третьих, активно мешал своим существованием.
— Ты тяжёлый, между прочим, — пробормотала я, пытаясь не уронить его по дороге.
— Я в отличной форме, — возмутился он, запинаясь на каждом втором шаге.
— Конечно, — кивнула я.
Кое-как дотащив это полуобнаженное сокровище до кровати, я планировала просто аккуратно его приземлить, но в самый ответственный момент он крепко вцепился в мою талию и потянул за собой, и в следующую секунду я уже лежала на нём, опираясь руками, чтобы не придавить его окончательно.
Я поднялась на руках, чтобы хоть немного отстраниться, но он не двинулся. Просто лежал, глядя на меня, и в его пьяном взгляде было что-то такое, что будоражило меня, от чего хотелось свести бёдра, потому что внутри уже начинало пульсировать так сильно, что я едва сдерживала стон.
Мы были пьяны, очень пьяны, настолько пьяны, что все запреты, все границы, все «нельзя» и «не стоит» казались такими далекими, такими неважными, и я смотрела на его губы, приоткрытые, влажные от вина, и хотела снова их попробовать, хотела почувствовать их вкус.
— Ты такая красивая, — сказал он, и его голос был тихим, хриплым, и он смотрел на мои губы, и я видела, как его зрачки расширены, как в них отражается свет лампы и мое лицо, и я чувствовала, как его дыхание учащается, как грудь поднимается и опускается быстрее, как его руки, которые лежали вдоль тела, медленно поднимаются, чтобы коснуться меня.
И в этот момент он тихо, почти с надломом сказал:
— Прошу... не отталкивай меня, — и в его голосе было столько мольбы, что у меня внутри всё сжалось.
Я смотрела на его губы, и медленно, почти против воли, наши лица начали приближаться друг к другу, и я замерла в миллиметре от него, чувствуя, как время остановилось, как весь мир сузился до этой точки, до этого мгновения, до этого выбора, который я должна была сделать.
Глава 24.
Марк.
Я не помнил, как мы оказались в спальне, не помнил, кто сделал первый шаг, не помнил, когда ее губы нашли мои, потому что все смешалось в моей пьяной голове, ресторан, отель, вино, ее смех, глаза, руки, и я перестал понимать, где реальность, а где сон, который снился мне каждую ночь с того самого Нового года, когда она уснула на моем плече.
И если это сон, я не хочу просыпаться, пусть он длится вечно, пусть я останусь здесь, в этом пьяном, липком, сладком бреду.
А вина было много, слишком много, я потерял счет бокалам после того, как рассказал ей про Фоксберри, и теперь мой мозг плавал в каком-то теплом, вязком тумане, где мысли появлялись и исчезали, не успевая оформиться до конца. Я не знал, как я еще стою на ногах, как я еще могу говорить, как я еще не рухнул на пол, но когда она смотрела на меня, когда ее руки касались моего лица, я чувствовал что сделаю все, что она захочет, что отдам ей все, что у меня есть, просто за то, чтобы она не исчезла, не растаяла, как утренний туман.
Она была в миллиметре от меня, ее дыхание коснулось моих губ, и этот воздух, смешанный с вином и ее запахом, пьянил меня сильнее любого алкоголя, я чувствовал, как мир качается, как комната плывет, как пол уходит из-под ног, и я сжимал ее в своих руках, боясь упасть, боясь отпустить, боясь, что если разомкну объятия, то проснусь в своей кровати, один, с пониманием, что это был всего лишь сон.
Она не ответила словами, она просто наклонилась, и ее губы коснулись моих, сначала робко, неуверенно, как будто она боялась сделать первый шаг, как будто она все еще не верила, что это происходит на самом деле, я ответил, медленно, осторожно, не углубляя, не настаивая, давая ей время привыкнуть, давая ей возможность остановиться, если она передумает. Но она не остановилась, я почувствовал, как ее язык касается моих губ, как она открывается мне навстречу, как ее руки скользят с моих плеч на шею, пальцами переплетаясь в волосах, мир качался, и в голове шумело, я не понимал, где верх, где низ, где я, где она, я чувствовал только ее, только ее губы, ее язык, ее руки, которые обвили мою шею, притягивая ближе, и я застонал, прижимая ее к себе, чувствуя, как ее бедра раскрываются, обхватывая меня, и я уже не мог контролировать себя, не хотел, не видел смысла, потому что в этом сне, в этом пьяном бреду, все было позволено, все было возможно…
Мои руки уже жили своей собственной жизнью, они скользили по ее спине, по позвоночнику, который я чувствовал через тонкий шелк платья, по лопаткам, по талии, спускаясь все ниже, к бедрам. Я нащупал молнию, дернул вниз, и шелк зашуршал, соскальзывая с ее плеч, платье упало на пол. Мы целовались жадно, отчаянно, как будто боялись, что в любую секунду этот сон закончится, я чувствовал, как ее пальцы вцепились в мои волосы, как она прижимается ко мне всем телом, как ее грудь давит на мою грудь, что хотелось снять с нее эту проклятую ткань, которая мешала мне чувствовать ее кожу, дрожащими пальцами я расстегнул лифчик и бросил куда-то в сторону, я смотрел ее грудь, живот, бедра, и у меня кружилась голова.
Она лежала на спине, ее волосы разметались по подушке, и в ее глазах я видел желание, страх, доверие, она попыталась прикрыться руками, закрыть грудь, отвести взгляд, и в её глазах мелькнул стыд, тот самый, который я уже видел в ванной.
— Не закрывайся… блядь, Аврора, не прячься от меня, пожалуйста… — прошептал я хрипло, почти рыча, отводя её руки в стороны и целуя каждый сантиметр кожи, который она пыталась спрятать. — Ты же просто нереальная, ты самая красивая женщина, которую я когда-либо касался… ты не представляешь, как сильно я тебя хочу… ты сводишь меня с ума.
Я наклонился и поцеловал ее, глубоко, страстно, и одновременно моя рука скользнула к ее груди, я сжал ее, чувствуя, как Аврора выгибается, как из ее груди вырывается тихий, сдавленный стон, и этот звук отдался прямо в моем паху. Я хотел большего, хотел чувствовать ее вкус, хотел видеть, как она теряет контроль, я начал спускаться вниз, целуя ее шею, ее ключицы, добравшись до ее груди, она застонала громче, ее пальцы вцепились в мои волосы, прижимая меня к себе, чувствуя, как она извивается подо мной, как ее бедра начинают двигаться, как ее дыхание становится все более хриплым.
Я начал спускаться вниз, целуя её живот, обводил языком пупок, спускался к бёдрам, чувствуя, как она дрожит и неосознанно раздвигает ноги, как ее пальцы сжимают простыни, я чувствовал запах ее возбуждения, такой сладкий, такой пьянящий, что у меня кружилась голова, мне хотелось большего, хотелось почувствовать ее вкус, хотелось услышать, как она кричит от удовольствия, хотелось сделать ей так хорошо, чтобы она забыла обо всём, чтобы она запомнила только меня.
Я потянул ее трусики вниз, она приподняла бедра, помогая мне, и когда она осталась полностью обнаженной передо мной, я смотрел на ее бедра, на темный треугольник волос, чувствуя, что готов кончить прямо сейчас, просто от вида ее.
— Блядь, Аврора, — выдохнул я, — Ты такая красивая. Я не могу... я сейчас кончу просто глядя на тебя.
Раздвинув ее бедра, я наклонился, медленно целуя внутреннюю сторону бедра, чувствуя, как она дрожит, приближаясь к центру. Я целовал ее там, чувствуя, как она тает, она шептала мое имя, просила не останавливаться, и я не останавливался, ускорялся, чувствуя, как она близка, я ввел в нее палец, потом второй, и она закричала, кончая, я чувствовал, как ее мышцы пульсируют вокруг моих пальцев, она застонала громче, вцепившись в мои волосы.
Я отстранился, она открыла глаза, растерянные, непонимающие, быстро стянув с себя брюки, я навис над ней, глядя в ее глаза, и спросил, хотя знал ответ, но должен был спросить, должен был убедиться, что она этого хочет так же сильно, как и я.
— Ты хочешь этого? — спросил я, и мой голос был чужим.
— Да, — выдохнула она.
— Я хочу слышать тебя, хочу чувствовать, как ты дрожишь… но если тебе будет больно или страшно, скажи, я остановлюсь… я сейчас просто сойду с ума, если не войду в тебя прямо сейчас. — шептал я, поднимаясь обратно и снова целуя её губы.
Я вошел в нее медленно, чувствуя, как она обхватывает меня внутри тесная, горячая, влажная, у меня вырвался низкий, почти звериный стон, который я не смог сдержать. Это было лучше, чем я мог себе представить, лучше, чем любой сон, любая фантазия, и я замер, давая ей привыкнуть, чувствуя, как ее дыхание выравнивается, как ее руки обвивают мою шею, как ее губы ищут мои. Я двигался сильно, глубоко, каждый толчок отдавался во всём теле, чувствуя каждый ее миллиметр, каждый её вздох, каждую дрожь её бёдер, что у меня темнело в глазах от удовольствия.
Она вдруг отвела взгляд, попыталась повернуться, ее бедра дернулись, пытаясь изменить положение, и я замер, чувствуя, как мой член выскальзывает, и я чуть не зарычал от разочарования.
— Может, мне повернуться? — спросила она тихо, и в ее голосе я услышал неуверенность, старый страх быть некрасивой, неудобной, неправильной.
— Нет… ни в коем случае. Я хочу видеть тебя. Хочу видеть, как ты смотришь на меня, когда я внутри тебя…, Аврора, ты самая красивая женщина, которую я когда-либо держал в руках… — сказал я, мои пальцы сжали ее бедра сильнее, удерживая на месте.
Я снова вошел в нее, резко, глубоко, она застонала, и этот стон был громче, откровеннее, я начал двигаться быстрее, чувствуя, как ее тело расслабляется, как она снова отдается ритму, как ее пальцы впиваются в мои плечи, оставляя следы, я чувствовал, как напряжение внутри меня достигает предела, как член пульсирует внутри нее, как каждое движение приближает меня к грани.
— Ты чувствуешь меня? Ты такая горячая… кончи для меня, милая… пожалуйста… я хочу видеть, как ты ты кричишь моё имя… ты моя…— прошептал я.
Она закричала, и этот крик был самым прекрасным звуком, который я когда-либо слышал, и кончила. Красиво, выгнувшись подо мной, сжимая меня внутри себя так туго, что я не выдержал. Я кончил следом, глубоко в неё, чувствуя, как она пульсирует вокруг меня, как её стоны переходят в тихие всхлипы, и от этого ощущения у меня в голове всё взорвалось, я рычал ей в шею, повторяя её имя снова и снова.
Я почувствовал, как мир начинает кружиться с утроенной силой, как потолок плывет перед глазами, как тело становится тяжелым, как свинцовым, и я попытался что-то сказать, попытался удержаться, но слова не приходили.
Я не мог думать.
Ни о чём.
Ни о том, что будет дальше.
Ни о том, что мы не остановились.
Это было слишком далеко. Слишком неважно.
И последнее, что я помнил, это ее рука, гладящая мое лицо, и я провалился в темноту, в глубокий, беспамятный сон, и я уже не знал, это сон или явь, и мне было все равно, потому что если это сон, я не хочу просыпаться, если это явь, я не хочу, чтобы она заканчивалась, и последней мыслью было:
Я не жалею.
Важно было только то, что она здесь. Со мной.
И это было, пожалуй, самой большой проблемой из всех возможных.
Глава 25.
Аврора.
Утренний солнечный свет настойчиво бил мне в глаза, и я, даже не открывая их, почувствовала, что что-то не так.Я застонала и попыталась перевернуться на бок, но в этот момент поняла две вещи.
Первая - я голая.
Вторая - рядом со мной лежит кто-то ещё.
Медленно.
Очень медленно.
Я открыла глаза, и сначала не поняла, где нахожусь, потому что все вокруг крутилось как на детской карусели, потолок плыл, стены двигались, а солнечные зайчики плясали по комнате в каком-то безумном, хаотичном танце, и я срочно закрыла глаза, чтобы этот круговорот не добил меня окончательно. Закрыв глаза, я попыталась вспомнить кто я, где я и, самое главное, как я здесь оказалась, потому что последнее, что я более-менее помнила, это как мы с Марком мило сидели на кухне, пили вино, смеялись, он рассказывал какие-то дурацкие истории из своей студенческой жизни, и я смотрела и думала, что если бы он не был моим боссом и если бы он не был почти женат, я бы, наверное, влюбилась в него окончательно и бесповоротно, хотя кто я обманываю, я уже давно влюблена, просто отказывалась себе в этом признаваться.
Я резко замерла.
Повернув голову, я чуть не застонала от досады, потому что реальность оказалась гораздо хуже любых моих страхов - я лежала абсолютно голая, простыни сбились в комок где-то в ногах, и рука моего босса аккуратно, почти нежно лежала на моей груди. Черт! Марк лежал на животе, сверкая голой задницей на утреннем солнце, мама дорогая.
Я зажмурилась.
Надо уходить.
Срочно.
Пока он спит.
Куда уходить, идиотка? Вы живете в одном номере.
Потом воспоминания начали возвращаться, но не сразу.
Рваными кусками.
Обрывки воспоминаний всплывали и тонули в алкогольном тумане, его руки на моей талии, горячие, сильные, вот его губы, а вот дальше началось такое, что я с ужасом распахнула глаза, и голова тут же закружилась с новой силой. Нет, нет, нет, нет это был сладкий сон, это же было не по-настоящему, да? Не могли же мы с ним... я же не могла... он же мой босс, он почти женат, я же обещала себе после истории с Максом, что больше никогда не попаду в эту ловушку, что больше никогда не позволю мужчине заставить меня потерять голову, и вот, пожалуйста, я не то что потеряла голову, я потеряла все остатки разума, чувство самосохранения и, кажется, свою работу.
И господи…
Я закрыла лицо руками.
Это было слишком хорошо.
Не просто хорошо.
Это было… невероятно.
Это был лучший секс в моей жизни.
И теперь от этих воспоминаний мне хотелось одновременно провалиться сквозь землю от стыда и снова оказаться под ним.
«Ну как можно быть такой идиоткой, Аврора?!» мысленно орала я на себя, потому что знала, что пить вино с ним это плохая идея, знала, что его поцелуи в ресторане уже были опасной гранью, знала, что если позволишь себе ещё хоть немного, то сорвёшься. И всё равно сорвалась. Теперь что? Теперь ты переспала со своим боссом, который почти женат, и даже не использовали презерватив.
Гениально. Просто блестяще.
Я осторожно повернулась и посмотрела на Марка ещё раз.
Он спал хмуро, слегка морщась, будто даже во сне страдал от похмелья, и почему-то это выглядело ужасно… мило.
Нет. Нет, Аврора. Не надо.
Тебе нельзя считать милым голого босса после совместной ночи.
Это путь в психушку.
А вдруг это было просто вино, просто гормоны, просто удобный случай, и для него это ничего не значит, просто еще одна ночь с очередной секретаршей, которых у него, наверное, были сотни, и он уже забыл о ней, даже не проснувшись?
Аккуратно, стараясь не разбудить его, я убрала его руку со своей груди и села на кровати. Всё кружилось и комната, и голова, и мысли. Завернувшись в простыню, я тихонько вышла из спальни и прислонилась спиной к стене, закрыв глаза.
Подойдя к холодильнику, я достала холодную бутылку воды и прислонила её ко лбу, пытаясь хоть немного остудить разгорячённые щёки и мысли. Надо что-то делать. Надо думать. Он будет задавать вопросы. Много вопросов. На которые у меня нет нормальных ответов.
Точнее есть, но ни один из них не подходит для нормального человеческого разговора.
«Простите, мистер Хейман, я просто хотела проверить, удобно ли вам спать, и случайно заснула, а одежда сама снялась»
Хуже всего будет, если он меня уволит. Лучше всего, если он вообще ничего не помнит.
В голове лихорадочно созревал план по спасению остатков репутации, и я решила, что лучшим выходом будет тотальное отрицание всего случившегося, ведь если Марк действительно ничего не помнит из-за своего признания о непереносимости алкоголя, то я вполне могу убедить его в том, что его эротические фантазии, это лишь плод его же воображения.
Да.
Сделаю вид, что ничего не было.
Идеальный план.
Абсолютно безупречный.
Более-менее приведя себя в порядок, я натянула джинсы и свитер, зачесала волосы в хвост, пытаясь скрыть тот бардак, который творился у меня на голове после ночи, и смыла остатки туши, которая размазалась по щекам. Я пошла делать нам кофе, потому что это было единственное, что я умела делать, может быть, если я напою его хорошим кофе, он будет думать не о том, почему я голая лежала в его кровати, а о том, как ему повезло с помощницей.
Услышав шум в спальне, я застыла с ложкой в руке. Он проснулся.
Потом тихое:
— Блять…
Я невольно фыркнула. Хотя бы страдаем одинаково.
Послышались шаги. Я слышала, как он прошёл в ванную, молча, и от этого молчания внутри меня всё сжалось ещё сильнее.
Шум воды в ванной.
Я нервно размешивала сахар в чашке, прокручивая в голове варианты разговора.
«Доброе утро, мы вчера переспали».
Нет.
«Давайте сделаем вид, что ничего не было».
Ещё хуже.
«Увольте меня сразу, чтобы не мучиться».
Очень заманчиво.
Я нервно размешивала сахар, повторяя себе, что всё хорошо.
Всё. Хорошо. Тебя не уволят за секс с боссом. Наверное.
Да и вообще, это он начал.
Все эти поцелуи. Этот его “не отталкивай меня”.
Ну кто бы устоял.
— Идиотка, — зло пробормотала я, бросая ложку в раковину.
— Доброе утро, Аврора, — послышалось за спиной.
Я вздрогнула так резко, что чуть не уронила чашку.
Медленно повернувшись, я тут же пожалела об этом. Марк наконец вышел в гостиную, прикрытый лишь парой полотенец и выглядящий настолько возмутительно сексуально даже с похмелья, что мне захотелось немедленно провалиться сквозь землю.
Ненавижу богатых мужчин.
Это несправедливо.
В голове снова вспыхнули обрывки: его влажное от пота тело, руки…
Я резко отвернулась.
— Мистер Хейман, вам стоит одеться. Кофе уже готов, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, как будто между нами не было ничего.
— Мы снова на «вы»… — произнёс он, и в его голосе скользнуло не раздражение, а… разочарование.
— Угу, — выдавила я, не глядя на него.
Он сел за стол, взял чашку, и несколько секунд просто молчал, держась за голову, и я почти почувствовала к нему сочувствием почти, потому что моя собственная голова в этот момент чувствовала примерно тем же самым.
— Голова раскалывается, — сообщил он наконец. — Аврора, может быть, вы знаете, почему я проснулся в вашей кровати голым?