Разная Я и мои депутатки

— Простите за опоздание, — сказала женщина. — Я хотела бы обратить внимание собрания на один вопрос. С чего вы вообще решили, что она справится?

После этой фразы наступила неприятная тишина. Наташа перестала улыбаться, Золушка опустила глаза, а Клеопатра медленно выпрямилась и спросила:

— Простите, а вы кто?

— Самозванец, — с интонациями чиновника с многолетним стажем ответила женщина, пришедшая без приглашения и не спросившая разрешения присоединиться к дискуссии.

— Очень приятно, — сказала Василиса Премудрая тем особенным тоном, после которого обычно совершенно ясно, что ничего приятного не произошло.

Самозванец открыла папку и сообщила, что располагает некоторыми фактами. Во-первых, опыта на такой позиции у барышни нет. Екатерина Великая немедленно возразила, что это естественно, поскольку на такой позиции она ещё никогда не работала.

— Вот именно, — кивнула Самозванец, явно решив, что получила поддержку.

— Нет, не «вот именно». Если человека не брать на должность, потому что он прежде не занимал эту должность, то возникает определённая техническая сложность: непонятно, откуда вообще должен появиться первый опыт, — парировала Екатерина.

Самозванец некоторое время молчала. Логика была неприятной вещью, потому что мешала тревожиться.

— Хорошо, — сказала наконец Самозванец. — Но на собеседовании она отвечала далеко не идеально.

Из-за двери тут же показалась голова:

— Вот! Я как раз хотела об этом сказать.

Золушка вздрогнула:

— А вы кто?

— Критик, — ехидно ответила голова.

— Кто бы сомневался, что вы придёте, — заметила Василиса.

Критик вошла в комнату с видом человека, который никогда не получал официального поручения проверять чужую жизнь, но тем не менее уже много лет исполнял эту обязанность очень добросовестно.

— Я, между прочим, записала несколько её ответов, — сообщила она. — Вот здесь, например, она сказала: «Мне кажется, в такой ситуации я бы…»

Наташа нахмурилась:

— И что здесь не так?

— Слабая позиция. Надо было сказать: «Я убеждена».

— Но она не была убеждена, — воскликнула с негодованием Наташа.

Критик тяжело вздохнула:

— Вот над уверенностью ей тоже надо работать.

Следом в комнату вошла Ученица с блокнотом и села поближе к краю стола. Она выслушала последние реплики и робко заметила, что, возможно, перед выходом на новую должность стоило бы пройти какое-нибудь обучение.

— Какое именно? — спросила Афина.

Ученица растерялась:

— Пока не знаю. Надо посмотреть.

— Чему ты хочешь научиться? — решила уточнить Афина.

— Ну… тому, что понадобится, — неуверенно ответила Ученица.

— А что понадобится? — Афина включила в себе коуча и очень хотела, чтобы Ученица сама себе всё объяснила.

Ученица задумалась ещё сильнее:

— Вот это тоже надо выяснить.

Критик тут же сделала пометку в своих бумагах, а Клеопатра тихо пробормотала, что таким способом можно подготовиться разве что к пенсии.

Не успели они закончить, как появилась Аналитик с ноутбуком. Она поздоровалась рассеянно, сразу открыла компьютер и сказала, что уже начала собирать информацию. Выяснилось, что за последние пятнадцать минут она успела найти отзывы бывших сотрудников, финансовую отчётность компании, судебные дела, публикации генерального директора, средний срок работы персонала, динамику вакансий за последние три года и какой-то форум, на котором человек с ником «Шулер1988» в 2021 году написал, что «контора мутная».

— Зачем тебе всё это? — с некоторым ужасом спросила Наташа.

Аналитик даже не поняла вопроса:

— Чтобы принять взвешенное решение.

— И когда мы его примем? — с раздражением в голосе уточнила Наташа, которая, казалось бы, вообще не умела раздражаться.

— Сейчас рано говорить. Данных недостаточно, — жёстко отреагировала Критик.

После неё пришла Ждун. В отличие от остальных, у неё не было ни папки, ни блокнота, ни компьютера; она вообще не выглядела человеком, который пришёл работать. Ждун выбрала самое удобное кресло, устроилась в нём и предложила не торопиться.

— Будем сидеть и ждать? — спросила Наташа, которая всегда спешила, а категорически не понимала, зачем люди часами заполняют таблицы, деля аргументы на «за» и «против».

— А куда торопиться? — мирно и размеренно ответила Ждун.

— На новую работу, — пояснила Наташа, которая уже представляла, как будет танцевать с симпатичным коллегой на ближайшем корпоративе.

— Работа никуда не убежит, — нараспев произнесла Ждун.

Афина приподняла бровь:

— Откуда тебе это известно?

Ждун пожала плечами:

— Если они действительно заинтересованы, подождут.

— Сколько? — Афине были нужны конкретика и цифры.

— Сколько нужно, — ответила Ждун, не собираясь ничего конкретизировать.

— А сколько нужно? — не сдавалась Афина, коуча она в себе выключать явно не собиралась.

Ждун посмотрела на неё с лёгким раздражением:

— Вот обязательно всё сразу определить. Иногда надо просто дать ситуации время, а там и проблемы сами решатся.

После этого Наташа впервые за всё заседание открыла рот и не нашла, что ответить. Событие было настолько необычным, что присутствующие даже посмотрели на неё с некоторой тревогой.

Золушка между тем почти перестала слушать спор. Она снова думала о старой работе и представляла коллег, которые почему-то в её воображении уже стояли в дверях офиса с выражением тихого разочарования. Там был начальник, две коллеги, бухгалтер, с которой она разговаривала от силы раз пять, и даже человек из соседнего отдела, фамилию которого она всё время забывала. Все они смотрели на неё так, будто без её ежедневного присутствия организация рисковала потерять не только эффективность, но и нравственные ориентиры.

— Они правда на меня рассчитывают, — сказала она почти шёпотом.

И именно в этот момент вошла Хорошая девочка. Её не требовалось представлять: таких женщин узнают сразу. Она появилась тихо, аккуратно закрыла за собой дверь, всем улыбнулась и села рядом с Золушкой. Улыбка у неё была мягкая, понимающая и одновременно какая-то опасная: после такой улыбки человеку внезапно вспоминается, что он недостаточно часто звонит родителям, давно не писал подруге и вообще мог бы быть чуточку внимательнее к окружающим.

Хорошая девочка положила ладонь Золушке на руку.

— Конечно, рассчитывают. Ты столько лет там работаешь, тебя знают, тебе доверяют. Начальник привык, что на тебя можно положиться, коллеги уверены, что ты всегда выручишь. И теперь просто взять и уйти…

Она не закончила фразу. Да и заканчивать не требовалось, потому что Золушка уже сама прекрасно достроила все возможные варианты: «просто взять и бросить людей», «просто взять и уйти, когда на тебя надеются», «просто взять и выбрать себя». Последний вариант почему-то звучал особенно подозрительно.

Золушка виновато опустила глаза.

Клеопатра наблюдала за этим некоторое время, после чего всё-таки не выдержала:

— Простите, я хочу уточнить: мы обсуждаем увольнение с работы или отказ от опеки над недееспособными дальними родственниками, живущими в условиях Крайнего Севера?

Хорошая девочка слегка нахмурилась:

— Не всё измеряется деньгами.

— Слава богу, конечно. Но зарплата пока ещё измеряется именно ими, — смело ответила Клеопатра.

Наташа рассмеялась, Василиса Премудрая спрятала улыбку, а Хорошая девочка посмотрела на Клеопатру с неодобрением:

— Есть ещё отношения между людьми, благодарность, ответственность, верность.

— Всё это важные вещи, — согласилась Клеопатра. — Я только никак не пойму, почему особенно часто о верности сотрудника начинают говорить в тех местах, где ему мало платят.

— Ты всё упрощаешь, — попыталась поспорить Хорошая девочка.

— Возможно. Но мне нравится иногда упрощать то, что кто-то изо всех сил пытается сделать морально неразрешимым, — ответила Клеопатра.

Афина постучала пальцами по столу и потребовала вернуться к фактам. Аналитик тут же развернула ноутбук и сообщила, что полностью поддерживает такой подход, поскольку уже собрала триста семьдесят два факта.

— Нет, — сказала Афина. — Не к твоим трёмстам семидесяти двум. К существенным.

Аналитик нахмурилась:

— Кто определяет существенность?

— Я сейчас определю, — гордо сказала Афина.

— На основании каких критериев? — решила уточнить Аналитик.

Афина посмотрела на неё долгим взглядом. Впервые за всё заседание ей встретился человек, способный утомить даже её:

— На основании здравого смысла.

— Субъективный критерий, — не согласилась Аналитик и всем своим видом выразила негодование.

— Конечно, субъективный. Мы вообще сейчас внутри головы одного человека. И мы с девочками — разные проявления ЕЁ самой, а вы — всего лишь депутатки, рвущиеся к микрофону, — напомнила всем присутствующим Афина.

Аналитик подумала и нехотя кивнула, хотя было видно, что аргумент она считает методологически слабым.

Заседание продолжалось. Постепенно происходило то, что обычно и происходит после слишком долгого обсуждения очевидных вещей: предложение о работе, которое час назад казалось радостной новостью, начало приобретать совершенно иной вид. Через двадцать минут оно уже выглядело подозрительным, через сорок — рискованным, а ещё немного спустя почти безответственным. Выяснилось, что нормальный взрослый человек вообще не должен менять работу, пока не исследует все возможные последствия, не получит дополнительное образование, не убедится, что никто из старых коллег не расстроится, не проверит будущего руководителя минимум по семи источникам и желательно не дождётся какого-нибудь знака судьбы.

Парадокс в том, что никто из депутаток не хотел барышне плохого. Самозванец пыталась уберечь её от позора, Критик — от ошибки, Ученица — от ситуации, к которой она окажется не готова, Аналитик — от необдуманного решения, Ждун — от поспешности, а Хорошая девочка — от чужого разочарования. Каждая когда-то усвоила свой способ защищать хозяйку и теперь добросовестно продолжала выполнять эту работу, даже когда обстоятельства давно изменились. А за столом тем временем спорили не только депутатки: вместе с их доводами в самой женщине по очереди оживали разные её части. Золушка готова была потерпеть и ещё немного подождать, Афина требовала здравого расчёта и хотела видеть риски, Василиса уже думала, как всё это устроить, Красная Шапочка хотела довериться людям, Анна слышала прежде всего то, что могло случиться с отношениями, Клеопатра не собиралась стыдиться собственного желания, а Наташа Ростова уже рвалась жить, пока остальные составляли протокол. И в этом, пожалуй, была главная сложность заседания: депутатки предлагали старые правила, а разные части самой женщины по-разному на эти правила отзывались.

По отдельности каждая из этих женщин была не только понятной, но иногда очень полезной. Однако, когда все они собирались за одним столом и каждая получала право решающего голоса, возникала любопытная ситуация: человек мог отказаться уже не только от новой работы, но и от поездки, знакомства, отдыха, повышения цены, просьбы о помощи и даже от десерта в ресторане. Потому что сахар, расходы, поздно, официант подумает, дома есть яблоко, а удовольствие вообще лучше отложить до какого-нибудь более подходящего случая.

Клеопатра долго слушала остальных и наконец спросила:

— Можно я задам один вопрос?

Афина насторожилась, ожидая очередного выступления о деньгах, однако Клеопатра повернулась не к ней и даже не к собранию. Она посмотрела прямо на хозяйку всего этого внутреннего учреждения:

— Ты сама чего хочешь?

В комнате стало непривычно тихо. Наташа перестала ёрзать, Аналитик оторвалась от экрана, Самозванец закрыла папку, Золушка посмотрела на свои руки, а Хорошая девочка чуть выпрямилась. Даже Ждун, до сих пор успешно избегавшая любых окончательных решений, поняла, что в данном случае отсрочить ответ будет непросто.

Барышня открыла рот и неожиданно обнаружила довольно странную вещь: ещё час назад ответ был совершенно очевиден. В 11:43 она знала, что хочет эту работу. Без таблиц, без дополнительных курсов, без гарантии собственной идеальности и без письменного подтверждения от каждого коллеги, что её увольнение не нанесёт ему душевной травмы. Она просто хотела согласиться. Теперь же ей пришлось почти заново искать это желание под грудой совершенно разумных аргументов.

***

Возможно, у вас внутри всё устроено несколько иначе. Ваша Афина, вероятно, не носит доспехи, Клеопатра не закатывает глаза при словах «деньги не главное», а Наташа Ростова не вскакивает со стула всякий раз, когда жизни приходит в голову предложить что-нибудь интересное. Быть может, Хорошая девочка у вас вообще отдыхает на Мальдивах, хотя лично мне это представляется сомнительным: Хорошая девочка и на Мальдивах обычно лежит на пляже и думает, не слишком ли долго она ничего полезного не делает.

Но имена здесь не так важны. Важно, что почти каждый хотя бы раз переживал нечто похожее: сначала совершенно ясно хотел одного, а через двадцать минут уже убедительно объяснял себе, почему этого делать не следует. Хотел отказаться — и соглашался. Собирался попросить о помощи — и решал справиться самостоятельно. Планировал отдохнуть — а вечером каким-то непостижимым образом обнаруживал себя моющим холодильник. Хотел назвать клиенту одну цену, но произносил другую; хотел сказать: «Мне неудобно», а говорил: «Да всё нормально»; собирался спросить: «А что нужно мне?», но вместо этого уточнял, всем ли вокруг будет удобно.

Причём никто обычно не стоит рядом и не заставляет нас так поступать. Никто не угрожает, что отдых запрещён, просьба о помощи наказуема, а чужое разочарование следует предотвращать любой ценой. Эти правила находятся внутри и часто звучат настолько привычно, что мы даже перестаём замечать, что воспринимаем их именно как правила. Нельзя разочаровывать людей. Нельзя ошибаться. Неловко быть слабой. Опасно доверять. Отдых сначала надо заслужить. Деньги тоже желательно заслужить, причём каждый раз заново. Перед решением нужно хорошенько подумать, затем подумать ещё раз, а если решение всё ещё нравится, имеет смысл насторожиться.

Главный принцип этой системы звучит примерно так: сначала надо всё сделать правильно, а потом уже можно жить. У него имеется лишь один небольшой недостаток — это «потом» обладает удивительной способностью всё время отодвигаться. Вот закончится проект, дети подрастут, появится больше денег, я похудею, научусь, перестану бояться, стану увереннее, все вокруг успокоятся — и тогда наконец можно будет заняться собственной жизнью. Только к этому моменту появляется новый проект, новое обязательство, новый страх или новый человек, которого тоже никак нельзя разочаровать.

Эта книга не о том, как выгнать всех внутренних участниц заседания и навсегда запретить им выступать. Мне вообще кажется подозрительной идея массовых увольнений в собственной голове, тем более что многие из этих голосов когда-то действительно нам помогали. Хорошая девочка училась сохранять отношения с людьми, Аналитик — думать прежде, чем действовать, Контролёр — замечать риски, Спасатель — видеть чужую боль, Перфекционист — заботиться о качестве, Бунтарь — защищать свободу, Трудоголик — работать, когда трудно, а Мечтательница — замечать возможности там, где пока ещё ничего нет.

Даже Самозванец иногда бывает полезна. Если человек вчера впервые взял в руки скрипку, а сегодня собирается выступить с сольным концертом в Большом театре, несколько уточняющих вопросов действительно могут оказаться кстати. Проблема начинается не тогда, когда внутри звучит осторожный голос, а в тот момент, когда совет незаметно превращается в закон. «Иногда полезно всё проверить» становится «нельзя действовать, пока не проверено всё». «Стоит учитывать интересы других людей» превращается в «нужно всегда выбирать то, что удобно другим». «Ошибки могут дорого стоить» постепенно становится правилом «ты не имеешь права ошибиться».

Именно эту дорогу мы и будем замечать:

ПОЛЕЗНЫЙ ГОЛОС → ОГРАНИЧИВАЮЩИЙ ЗАКОН → ДИКТАТУРА → МОЙ ВЫБОР

Хорошую девочку увольнять не будем. Пусть остаётся: когда-то её осторожность и внимание к чужим чувствам не раз помогали сохранить отношения. Но право единолично подписывать решения у неё всё-таки отберём. Ноутбук у Аналитика тоже конфисковывать не станем — во-первых, жестоко, а во-вторых, он немедленно подготовит таблицу возможных последствий конфискации. Контролёр пусть продолжает замечать опасность, Ждун — предлагать паузу, Критик — видеть слабые места, Самозванец — напоминать, где нам страшно оказаться не на своём месте. У всех останется право слова. Просто ни у одной больше не будет собственного кабинета с печатью «Окончательное решение».

А с другой стороны стола никуда не денутся и те, кем мы сами бываем. В одной ситуации вперёд выйдет Афина и захочет сначала всё обдумать, в другой — Наташа Ростова уже будет тянуться к двери, потому что жизнь, по её мнению, не обязана ждать окончания совещания. Клеопатра напомнит, что желание само по себе не является преступлением, Екатерина расправит плечи и возьмёт на себя ответственность, Золушка устанет ждать, но всё ещё будет надеяться, Красная Шапочка снова рискнёт довериться, Анна услышит прежде всего сердце, а Василиса начнёт наводить порядок там, где всем остальным уже стало слишком шумно. Не нужно выбирать одну из них навсегда. Важно, чтобы ни одна не оставалась единственной, кому разрешено выходить на сцену.

Поэтому тишины мы здесь не добиваемся. Пусть парламент спорит, предупреждает, требует слова и заявляет особое мнение. Пусть внутри нас одна часть хочет одного, а другая — совсем другого. Задача не в том, чтобы прекратить этот шум, а в том, чтобы между «мне сказали» и «я сделала» оставалось хоть немного места. Иногда всего несколько секунд. Но именно в эти несколько секунд появляется та, ради которой всё заседание вообще имеет смысл, — хозяйка.

Например, Контролёр может вполне справедливо заметить риск, а Хорошая девочка — напомнить о человеке, которого действительно стоит учесть. Афина внутри уже выстроит все возможные последствия по степени вероятности, и в этот момент Наташа Ростова может вдруг поднять голову и сказать:

— Я всё понимаю. Правда. Я вижу, что может не получиться, что потом придётся разгребать последствия и что идеального варианта здесь нет. Но я всё равно хочу попробовать.

Афина, конечно, сразу не сдастся. Она ещё раз проверит, точно ли Наташа услышала про риски, потом некоторое время помолчит и, наконец, уберёт меч:

— Хорошо. Тогда давай не будем ещё час доказывать друг другу, можно это или нельзя. Лучше подумаем, как сделать так, чтобы ты пошла туда, куда хочешь, и по дороге не сломала себе шею.

Наташа улыбнётся:

— Вот. Это уже разговор.

Наверное, именно ради этого «как» свобода нам и нужна. Не для того, чтобы жить всем назло, игнорировать здравый смысл или однажды превратиться в человека, которому совершенно безразличны чувства других, последствия собственных решений и объективная реальность. Свобода нужна для куда менее эффектной вещи: чтобы между чужим или внутренним «ты должна» и собственным действием оставалось место, в котором можно спросить себя: «А что я выбираю?»

Поэтому, когда на следующих страницах очередная депутатка вскочит с места и объявит: «Тебе нельзя», не спешите вызывать внутреннюю охрану и выставлять её за дверь. Лучше сначала спросите, что полезного она пытается для вас сделать. Иногда ответ окажется вполне разумным. Потом можно задать ещё один вопрос: что станет для меня невозможным, если я всегда буду ей подчиняться? А уже после этого стоит обратиться не к депутатке, а к себе и спросить: «Что я хочу выбрать сейчас?»

Депутатка может возражать, требовать повторного голосования, приносить дополнительные документы, ссылаться на прошлый опыт и заявлять особое мнение. Критик наверняка найдёт несколько недостатков, Аналитик откроет ещё одну таблицу, Хорошая девочка немного расстроится, а Ждун предложит вернуться к вопросу через три месяца. В этом нет ничего страшного. Пусть говорят, их мнение можно даже занести в протокол. Решение всё равно придётся принимать председателю.

Добро пожаловать на заседание. Похоже, председатель наконец пришёл.

ГЛАВА 1. ХОРОШАЯ ДЕВОЧКА ВЫРОСЛА

В пятницу вечером Оле написала подруга.

— Оль, выручишь завтра? Мне надо на пару часов уехать. Посидишь с детьми?

Оля прочитала сообщение и некоторое время просто смотрела на экран. Просьба была совершенно нормальная. Ничего чрезвычайного в ней не содержалось, никто не требовал продать квартиру, отдать почку или среди ночи приехать на другой конец города с канистрой бензина. Нужно было всего лишь провести несколько часов с двумя шестилетними близнецами, которых Оля хорошо знала и в целом даже любила. Дети были смешные, воспитанные настолько, насколько вообще могут быть воспитанными два шестилетних человека, объединённых общей целью проверить взрослый мир на прочность. Лена тоже была прекрасная подруга, много раз Олю выручала, и сейчас ей действительно понадобилась помощь.

Вся проблема заключалась в завтрашней субботе.

Это была первая суббота примерно за месяц, на которую у Оли не было никаких планов. Не надо было выходить на дежурство в клинику, везти сына на соревнования, ехать к родителям, встречать курьера в загадочном промежутке «с девяти до восемнадцати» или заниматься уборкой. Уборки, к счастью, тоже не было: накануне приходила помощница и оставила после себя квартиру в таком состоянии, что Оля второй день ходила по ней осторожно, стараясь ничего не трогать.

На субботу существовал великолепный план. Оля собиралась проснуться без будильника, полежать ещё столько, сколько захочется, сварить кофе, вернуться с ним в постель, включить сериал и некоторое время вообще не принимать решений. Особенно прекрасной частью этого плана было то, что после обеда никаких планов тоже не было. Можно было продолжить смотреть сериал, пойти гулять, читать, снова лечь спать или внезапно решить, что хочется куда-нибудь поехать. А можно было ничего из этого не делать. Само отсутствие обязательств казалось Оле почти роскошью. И вот теперь на эту роскошь могло посягнуть сообщение Лены.

Оля ещё раз его перечитала и обнаружила неприятное обстоятельство: сидеть с детьми ей совершенно не хотелось. Не потому, что дети плохие. И не потому, что Лена обнаглела. И даже не потому, что просьба была некорректной. Наоборот, всё было настолько прилично, разумно и выполнимо, что отказаться было особенно трудно. Если бы Оля лежала под капельницей, вопрос решился бы моментально. Если бы завтра утром она улетала на медицинский симпозиум в Красноярск, вообще никаких нравственных затруднений не возникло бы. Стоматолог, рабочее дежурство, родительское собрание, высокая температура, важная встреча — всё это давало человеку прекрасное, официально признанное право сказать: «Не могу». На худой конец подошёл бы массаж. Даже маникюр выглядел бы убедительнее того, чем Оля действительно собиралась заниматься.

Потому что попробуйте объяснить другому взрослому человеку, что вы не можете два часа посидеть с его детьми по причине того, что приблизительно в это время намеревались лежать на диване. Просто лежать. Может быть, даже в пижаме.

Оля открыла окно ответа и написала:

— Ой, Лен, я завтра хотела просто отдохнуть…

Она прочитала фразу и сразу почувствовала, что слово «просто» совершенно лишнее. Оно каким-то удивительным образом превращало отдых в занятие второго сорта. Люди работают, лечат больных, воспитывают детей, строят дома, совершают открытия, а Оля, видите ли, просто отдыхает.

Она стёрла сообщение и написала другое:

— Лен, прости, завтра не смогу.

Вышло прекрасно. Коротко, вежливо, без ненужных объяснений. Обычный ответ одного взрослого человека другому взрослому человеку.

Оля смотрела на четыре слова секунд десять. За эти десять секунд четыре вполне безобидных слова успели приобрести довольно неприятный смысл. Получалось примерно следующее: «Лена, наша многолетняя дружба была ошибкой. В трудную минуту я тебя брошу. Человеческая взаимовыручка мне чужда. Желаю удачи с близнецами».