Разная Я и мои депутатки

ГЛАВА 2. А ЭТИ ЕЩЁ КТО?

В воскресенье утром Ирина собиралась сделать одну совершенно не героическую вещь — отправить письмо. Само письмо было готово ещё в пятницу: в нём было примерно две тысячи знаков, нормальное приветствие, внятная подпись и предложение провести мастер-класс на одной профессиональной конференции. Организаторы сами написали Ирине неделю назад и предложили прислать тему, поэтому никаких попыток прорваться на чужую сцену без приглашения здесь не было. Её позвали, она придумала тему, составила программу, несколько раз всё перечитала и теперь должна была выполнить последнее действие — нажать кнопку «Отправить».

Ирина ещё раз пробежала письмо глазами и решила немного поправить второй абзац. Через двадцать минут второй абзац стал заметно хуже первоначальной версии, зато рядом появились ещё три варианта, каждый из которых обладал своими достоинствами и каким-нибудь небольшим недостатком. Ирина вернула первый вариант, заменила в нём два слова и уже потянулась к кнопке, когда напротив неё совершенно естественным образом появилась женщина с ноутбуком.

Ирина посмотрела на женщину, потом на ноутбук и тяжело вздохнула:

— Только не ты.

— Я вообще ничего ещё не сказала, — заметила депутатка с говорящим именем Аналитик.

— Ты открыла ноутбук. Я знаю, чем это заканчивается, — обреченно сказала Ирина.

Женщина слегка поджала губы. Ей не нравилось, когда серьёзную интеллектуальную работу заранее представляли как помеху нормальной жизни:

— Я всего лишь хотела уточнить, кто у них выступал в прошлом году.

— Зачем? — теперь уже с раздражением в голосе спросила Ирина.

— Чтобы понять контекст. Ты собираешься предложить людям мастер-класс на конференции, о которой почти ничего не знаешь, — с заботой пояснила депутатка.

— Я знаю, что это за конференция, — с ещё большим раздражением парировала Ирина.

— В общих чертах. А аудитория? Там руководители, специалисты, начинающие? Сколько человек обычно приходит на секцию? Какие темы уже были? Есть ли записи прошлогодних выступлений? Как долго длится мастер-класс? — вопросов у Аналитика возникало всё больше и больше… Ирина медленно убрала руку от кнопки.

Надо признать, Аналитик начала вполне разумно. Узнать, кто будет сидеть в зале, действительно полезно. Посмотреть программу прошлых лет тоже не преступление. Если человек собирается выступать перед профессиональной аудиторией, информация о формате может помочь сделать выступление лучше. Сложность общения с Аналитиком вообще состояла в том, что она редко начинала с чепухи.

Ирина открыла сайт конференции, потом архив программы, потом страницу с видеозаписями, а примерно через сорок минут уже знала темы двадцати семи прошлогодних выступлений, фамилии основных спикеров, стоимость участия, количество партнёров и то, что в 2023 году какой-то человек пожаловался в комментариях на холодный кофе во время второго перерыва.

Письмо всё ещё лежало в черновиках.

— Ну что? Теперь можно отправлять? — спросила Ирина депутатку.

Аналитик немного подумала:

— В целом картина стала понятнее, хотя я бы ещё уточнила, какую именно цель ты ставишь.

— Отправить письмо, — с нескрываемой злостью огрызнулась Ирина.

— Это действие, а не цель, — справедливо заметила Аналитик.

— Сейчас это очень даже цель, — ответила Ирина.

— Я имею в виду цель выступления. Новые клиенты? Профессиональная известность? Нетворкинг? Проверить методику? Продвинуть проект? — менторским тоном пояснила Аналитик.

Ирина некоторое время смотрела на неё, после чего призналась, что пока хотела всего лишь сначала попасть на конференцию. Аналитик заметно расстроилась уровнем стратегического планирования, но спорить не стала.

Ирина снова потянулась к кнопке, однако в этот момент рядом появилась ещё одна женщина. Она молча прочитала письмо через Иринино плечо, задержалась взглядом на втором абзаце и тихо вздохнула.

— Что? — спросила Ирина.

— Ничего, — ответила вторая депутатка.

— Когда человек вздыхает над моим текстом, это уже не «ничего», — подчеркнула Ирина.

Перфекционист посмотрела на неё спокойно и сухо сказала:

— Я просто считаю, что письмо ещё не готово.

Внешний вид Перфекциониста был настолько аккуратным, что Ирина сразу испытала раздражение. Казалось, даже складки на её одежде существовали исключительно в тех местах, где им полагалось находиться.

— Что именно не готово? — поинтересовалась Ирина.

— Переход между вторым и третьим абзацем довольно слабый. И заголовок можно сделать сильнее, — дала свой комментарий Перфекционист.

Аналитик заглянула в письмо и с одобрением кивнула:

— Заголовок действительно не цепляет.

Ирина посмотрела на них обоих:

— Прекрасно. Вы уже нашли друг друга.

— Мы обсуждаем совершенно разные вещи, — возразила Перфекционист. — Я отвечаю за качество.

— А я за обоснованность, — уточнила Аналитик.

Они обменялись такими взглядами, что стало понятно: официальной коалиции пока нет, но переговоры идут успешно.

Через полчаса у Ирины было одиннадцать вариантов названия. Три казались скучными, два — слишком рекламными, один напоминал название корпоративного тренинга начала двухтысячных, а самый удачный, по мнению Аналитика, уже использовала какая-то женщина из Екатеринбурга.

Перфекционист удовлетворённо заметила:

— Вот видишь, хорошо, что не отправили.

Ирина насторожилась. Слово «отправили» ей не понравилось. Ещё утром это было её письмо, а теперь вокруг него уже существовал небольшой трудовой коллектив. Она закрыла ноутбук и пошла делать кофе, решив, что десятиминутный перерыв поможет вернуть ощущение реальности. Иногда человеку действительно полезно отойти от текста, чтобы перестать относиться к каждому союзу «и» как к решению, от которого зависит дальнейшая судьба.

У кофемашины её уже ждала следующая депутатка. Эта была без ноутбука, папок и прочих следов профессиональной деятельности, сидела спокойно и по сравнению с предыдущими участницами выглядела почти безобидно.

— Я бы сегодня ничего не отправляла, — сказала она.

— Почему? — удивилась Ирина.

— Воскресенье, — как будто специально замедляя темп речи, ответила депутатка.

— И что? — продолжила диалог Ирина.

Ждун пожала плечами:

— Просто зачем спешить? Завтра понедельник, спокойно перечитаешь свежим взглядом.

— Я уже сегодня перечитала свежим взглядом, — язвительно и на повышенных тонах заметила Ирина.

— Сегодняшним взглядом. Завтра будет другой. Он может быть интереснее, — не унималась Ждун.

Ирина некоторое время молчала, а потом вспомнила:

— Они ждут ответ до понедельника.

— До понедельника включительно? — не сдавалась Ждун.

— Не знаю, — ответила Ирина.

— Вот. Сначала надо выяснить, — посоветовала депутатка.

— Зачем? — не поняла Ирина.

— Чтобы понимать, сколько времени у тебя есть, — пояснила Ждун, вальяжно развалившись в кресле напротив кофемашины.

Разговор начинал приобретать неприятно знакомые очертания. Ирина уже могла представить дальнейшее: в понедельник утром выяснится, что письмо можно прислать до вечера, вечером ей покажется, что деловую переписку лучше вести утром, во вторник после двух дней молчания захочется ещё раз проверить формулировки, а к среде можно будет решить, что момент, пожалуй, упущен и теперь писать как-то неловко.

— Я собираюсь отправить письмо сегодня, — сказала Ирина.

Ждун не стала возражать и только заметила, что, конечно, хозяйке виднее, но торопиться совершенно некуда. В этом и состоял её особый талант: Ждун почти никогда ничего не запрещала, она просто сдвигала действие немного вправо по календарю. Совсем чуть-чуть. До завтра, до понедельника, до более подходящего периода, до тех пор, пока человек наконец не почувствует себя готовым.

Ирина вернулась к столу, открыла ноутбук и решила, что сейчас уже точно отправит письмо. Аналитик продолжала что-то изучать, Перфекционист поправляла заголовок, Ждун устроилась рядом и выглядела человеком, которому одинаково комфортно ждать до вечера, следующей недели или лучших времён.

В этот момент Ирине написала коллега: «Ир, прости, что в выходной. Можешь быстро посмотреть презентацию? У меня завтра защита, а я что-то совсем не уверена».

Ирина открыла файл, пролистала первые два слайда и сказала себе вслух:

— Нет. Сначала письмо.

Она закрыла презентацию, и почти сразу рядом появилась ещё одна депутатка. Эта вошла быстро, уже с выражением тревоги на лице, будто где-то произошло небольшое чрезвычайное происшествие.

— У неё завтра защита, — сказала Спасатель.

— Я вижу, — ответила Ирина.

— Она волнуется, — добавила Спасатель.

— Тоже вижу, — нервно заметила Ирина.

— И просит тебя посмотреть, — продолжала Спасатель.

Ирина кивнула. После Аналитика, Перфекциониста и Ждуна она уже перестала удивляться тому, насколько точно здесь распределены должности. Но ответила Ирина именно Спасателю:

— Моя коллега — взрослая женщина. У неё была неделя на презентацию, она знала все дедлайны.

Спасатель посмотрела на Ирину почти с недоумением:

— И что? У неё могли быть дела поважнее.

— Ничего. Просто у меня сейчас своё дело, — с раздражением ответила Ирина.

— Ты посмотришь за двадцать минут, — уговаривала Спасатель, пытаясь усыпить бдительность Ирины.

— Я прекрасно знаю эти двадцать минут, — не сдавалась Ирина.

— Ей действительно нужна помощь, и ты можешь ей помочь, — настаивала Спасатель.

Спасатель чувствовала себя особенно уверенно. Если другому человеку плохо, а у тебя есть возможность сделать так, чтобы ему стало лучше, необходимость дальнейшего обсуждения казалась ей несколько искусственной.

— Проблема в том, что я сейчас занимаюсь своим письмом, — попыталась закончить дискуссию Ирина.

— Письмо никуда не денется, — ответила Спасатель.

С кресла немедленно отозвалась Ждун:

— Вот именно.

Спасатель тем временем уже открыла презентацию и сообщила, что третий слайд действительно слабый. Перфекционист заинтересовалась и подошла посмотреть. Аналитик попросила показать исходные данные к графику. Через пару минут все трое увлечённо обсуждали чужую презентацию, а Ирина с некоторым изумлением наблюдала, как её собственное письмо, ради которого всё это собрание первоначально и открылось, снова перестало быть главным событием дня.

В этот момент в комнату заглянула Наташа Ростова. Она оглядела компанию, потом посмотрела на Ирину и спросила:

— Вы вообще нормальные? Она же письмо хотела отправить.

— Мы помним, — спокойно сказала Аналитик.

— Не похоже, — не согласилась Наташа Ростова.

— Никто ей не мешает, — воскликнула Аналитик.

Наташа посмотрела на Аналитика, Перфекциониста, Спасателя и Ждуна, расположившихся вокруг Ирининого компьютера:

— Ну да. Абсолютно свободный человек.

Ирина неожиданно рассмеялась. После этого она закрыла презентацию коллеги и отправила ей смс: «Посмотрю вечером, если успею, но не обещаю». Спасатель неодобрительно нахмурилась, однако промолчала.

Ирина снова открыла письмо, и тут из соседней комнаты муж крикнул:

— Ир, ты всё ещё с этим письмом? Да отправь уже и не мучайся!

После этой совершенно безобидной фразы случилось нечто странное. Ирина, которая весь предыдущий час именно этого и пыталась добиться, неожиданно почувствовала сильное желание письмо не отправлять.

В помещение почти торжественно вошла ещё одна депутатка.

— Вот ещё, — сказала она.

Ирина посмотрела на неё.

— Что «вот ещё»? — не поняла Ирина и решила уточнить.

— «Отправь уже». Очень удобно, — ехидно ответила Бунтарь.

— Он просто хочет меня поддержать, — попыталась оправдать мужа Ирина.

— Я слышала тон, — категорически не согласилась вечно протестующая депутатка.

— Нормальный у него был тон, — с долей раздражения сказала Ирина.

— Сегодня «отправь», завтра «не отправляй», а потом что? Мы теперь каждое решение будем принимать по указанию из соседней комнаты? — не унималась Бунтарь.

Ирина внимательно посмотрела на новую депутатку. Бунтарь уселась на край стола и сообщила, что теперь лично она принципиально не стала бы ничего отправлять. На вопрос «почему» ответ оказался предельно логичным: потому что ей только что велели отправить.

— Но я сама собиралась это сделать, — пояснила Ирина.

— Это было до того, как тебе сказали, — заметила Бунтарь.

— И что изменилось? — спросила Ирина.

Бунтарь посмотрела на неё так, будто ответ был очевиден:

— Всё изменилось. Теперь это уже не совсем твоё решение.

Ирина глубоко вздохнула. Состав внутреннего учреждения начинал производить впечатление. Одна депутатка требовала всё больше информации, другая улучшала уже вполне нормальный текст, третья предлагала немного подождать, четвёртая немедленно находила кого-нибудь, кому нужна помощь, а пятая была готова отказаться от собственного желания только потому, что другой человек случайно посоветовал сделать ровно то же самое.

— Простите, — спросила Ирина, оглядывая собравшихся. — А вас вообще сколько?

Аналитик посмотрела в ноутбук, Перфекционист поправила лежащий перед ней лист, Ждун пожала плечами, а Бунтарь усмехнулась и ответила:

— Достаточно.

И именно в этот момент человек, который впервые начинает замечать собственный внутренний парламент, обычно испытывает вполне понятное желание устроить там кадровую реформу.

После первой главы можно было решить, что основной источник неприятностей найден: вот Хорошая девочка, вот её правила, сейчас мы научимся с ней разговаривать и дальше заживём значительно свободнее. Однако оказывается, что Хорошая девочка была только одной представительницей довольно крупной организации. Двери открываются шире, и оттуда начинают выходить новые лица: Аналитик, Перфекционист, Ждун, Спасатель, Бунтарь. Дальше их станет ещё больше. Первая естественная реакция обычно проста: кого из них надо убрать?

Особенно быстро хочется уволить ту фигуру, которую вы только что узнали в себе. Человек читает про Аналитика и думает: «Вот почему я ничего не могу решить». Узнаёт Перфекциониста — и сообщает себе, что теперь главное научиться делать кое-как. Замечает Спасателя — и решает, что отныне пора перестать помогать всем вокруг. Бунтарь вообще радостно поддерживает любую подобную кадровую реформу. Но я предлагаю пока никого не увольнять. Вместо вопроса «Как от неё избавиться?» попробуем задать другой: «Что полезного эта депутатка пытается для меня сделать?»

Этот вопрос иногда раздражает гораздо сильнее, чем советы про принятие себя. Потому что очень хочется наконец найти виноватого, а вместо этого приходится обнаруживать, что у предполагаемого вредителя вообще-то имеется вполне разумная должностная инструкция.

Возьмём Аналитика. Её работа заключается не в том, чтобы Ирина никогда не отправила письмо. Эта депутатка хочет помочь Ирине не действовать вслепую. Благодаря Аналитику мы читаем договоры, сравниваем условия, задаём врачу дополнительные вопросы, проверяем маршрут перед поездкой, смотрим финансовые документы и не покупаем первую попавшуюся квартиру только потому, что в ней красивое окно на кухне. Информация действительно снижает часть рисков, поэтому совет «давай сначала разберёмся» сам по себе вполне полезен.

Проблема начинается чуть позже. Сначала звучит: «Хорошо бы узнать побольше». Потом появляется: «Нужно собрать достаточно информации». После этого слово «достаточно» постепенно начинает означать «всё», а окончательный закон выглядит так: «Пока остаётся хоть какая-то неопределённость, действовать нельзя». На этом месте Аналитик уже не помогает принимать решения. Она пытается добиться невозможного — получить гарантию будущего до того, как будущее наступило.

С Перфекционистом происходит примерно то же самое. Её задача тоже совершенно приличная: помочь нам хорошо сделать то, что для нас важно. Иногда качество действительно имеет значение, и довольно серьёзное. Было бы странно требовать от хирурга, инженера или человека, рассчитывающего дозировку лекарства, относиться к несовершенству творчески. Даже в обычной жизни полезно проверить цифры перед отправкой отчёта и убедиться, что к письму действительно приложен файл, о котором вы трижды упоминаете в тексте. Поэтому Перфекционист сначала говорит вполне разумно: «Проверь». Затем совет незаметно становится правилом: «Делать надо хорошо». А через некоторое время правило превращается в закон: «Показывать можно только то, что невозможно улучшить». Вот здесь возникает техническая проблема: улучшить можно почти всё. Эту главу тоже можно переписать. Потом ещё раз. Найти другое сравнение, убрать лишнее слово, добавить пример, изменить заголовок. Работа при этом действительно будет становиться лучше, только готовой не станет никогда.

Ждун устроена ещё хитрее, потому что она практически ничего не запрещает. Наоборот, она всегда за ваше прекрасное будущее. Конечно, надо начать проект. Конечно, можно сменить работу. Конечно, стоит поговорить. Конечно, хорошо бы куда-нибудь поехать. Единственное её предложение — не стоит делать это прямо сейчас. В этом тоже есть полезная функция. Иногда пауза между импульсом и действием действительно спасает нас от решений, которые через сутки выглядят безумными. Не каждое сообщение, написанное в ярости, необходимо немедленно отправлять, и не после каждого конфликта стоит увольняться. Ждун умеет давать человеку время. Однако затем «дай себе время» превращается в «подожди более подходящего момента», после этого возникает «начинай, когда будешь готова», а потом обнаруживается, что готовность не имеет конкретной даты. Тогда проект откладывается до осени, поездка — до внушительной суммы на банковском счету, а новая жизнь — до момента, когда вырастут дети. Никакого прямого запрета вроде бы нет. Жизнь просто постепенно перемещается в комнату ожидания.

У Спасателя тоже имеется важная работа. Она замечает чужую боль. Благодаря ей мы иногда приезжаем ночью к подруге, поддерживаем коллегу после выговора от руководства, забираем к себе заболевшего родственника, берём на себя часть нагрузки близкого человека. Способность заметить, что рядом кому-то трудно, вообще одна из прекрасных человеческих способностей. Полезный голос Спасателя звучит примерно так: «Другому человеку сейчас нужна помощь, а ты, возможно, можешь помочь». Но следующим шагом очень легко появляется правило: «Если можешь помочь — помоги». Потом слово «помоги» перестаёт быть предложением и превращается в обязанность, а окончательный вариант выглядит так: «Пока кому-то рядом плохо, собственную жизнь надо поставить на паузу». Тогда сама тяжесть чужой ситуации автоматически становится основанием отложить свою. Неважно, просил ли человек помощи, отвечает ли он сам за происходящее, есть ли у вас силы, действительно ли ваша помощь полезна. У Спасателя всегда остаётся очень убедительный аргумент: «Но ему же плохо». И самое ужасное — это правда.

Бунтаря вообще легко принять за олицетворение свободы. Если человек много лет жил по чужим ожиданиям, голос, который однажды говорит: «А почему я вообще должна?», может оказаться невероятно полезным. Бунтарь первой замечает давление, спорит с правилами, которые все считают естественными, интересуется, кто именно решил, что «у нас так принято», и иногда буквально освобождает Золушку из очередной обязанности, которую та уже поспешила взять на себя. Но если дать ей слишком много власти, возникает занятный парадокс. Человек начинает действовать не так, как хочет сам, а наоборот тому, чего хотят другие. Сказали остаться — уедет. Посоветовали подумать — решит немедленно. Сказали «не надо» — теперь обязательно надо. Даже платье, которое нравилось пять минут назад, может внезапно потерять привлекательность, если мама слишком восторженно сказала, что оно прекрасно сидит. Формально это выглядит как независимость. Фактически пульт управления всё ещё находится у другого человека. Просто вместо команды «делай так, как тебе сказали» включилась команда «делай наоборот тому, что тебе сказали».

Поэтому я бы предложила ещё одно правило нашей книги: депутатка — это не диагноз. Не нужно заканчивать эту главу словами «теперь понятно, я Аналитик» или «всю жизнь была Спасателем». Возможно, сегодня при выборе работы у микрофона в вашем внутреннем парламенте действительно оказалась Аналитик, но завтра вы за семь минут купите билет в незнакомый город и даже не посмотрите прогноз погоды. Перфекционист способна месяцами мучить вас при работе над проектом и спокойно жить рядом с картиной, которая три года стоит на полу, потому что руки не дошли её повесить. Спасатель может появляться только рядом с родителями, а Бунтарь — исключительно в разговорах с одним конкретным человеком. Состав нашего внутреннего парламента меняется в зависимости от ситуации, поэтому гораздо полезнее говорить не «я Перфекционист», а «похоже, сейчас у микрофона Перфекционист». В первом случае временный способ реагирования незаметно превращается в характеристику личности. Во втором остаётся возможность услышать и других.