Разная Я и мои депутатки

Этого заранее никто не знал, но прогноз выглядел достаточно убедительно, чтобы не проводить дорогостоящий эксперимент. Вера тогда купила чёрные. Сапоги оказались очень хорошими, действительно подходили ко всему, прослужили пять лет и за всё это время ни разу не дали повода усомниться в разумности покупки. Сапоги Вера носила, но без какого-либо удовольствия. Надевая их, Вера всегда старалась не смотреть на ноги, а разглядывать какой-нибудь элемент прихожей. Даже застёгивая молнию, Вера делала это на ощупь, отводя в сторону глаза.

Потом Вера выросла, начала зарабатывать сама и получила юридическое право покупать сапоги любого цвета, фасона и степени непрактичности. Мама это право не оспаривала. Более того, последние лет пятнадцать она вообще не знала большую часть того, что покупала дочь.

Система, однако, продолжала работать. Подобные системы вообще обладают удивительной живучестью: организация может быть давно реорганизована, начальство смениться, архив переехать, а женщина всё ещё мысленно заполняет заявление в трёх экземплярах.

Вечером Вера встретилась с Ларисой, с которой они и собирались ехать. Лариса открыла сайт отеля и сообщила, что там есть спа.

— Видела, — сказала Вера.

— Давай возьмём один день, — предложила Лариса.

Вера открыла прайс. Массаж стоил столько, сколько, по её внутренним ощущениям, массаж стоить не должен:

— Цены о-го-го.

— Ну да, дорого, — согласилась Лариса.

Вера продолжила листать прайс, а потом предложила:

— Может, ну его это спа?

— Почему? Я хочу, — ответила Лариса.

— Ты же сказала, дорого, — с нескрываемым удивлением отреагировала Вера.

— Я сказала, что дорого. Но не сказала, что не могу себе позволить, — пояснила Лариса.

Вера посмотрела на подругу. Такое различие показалось ей несколько вызывающим. Получалось, что вещь может быть дорогой, и человек всё равно может её купить. Если развивать эту мысль дальше, система семейной экономии начинала давать трещины.

— За эти деньги можно много чего купить, — размышляла вслух Вера.

— Можно, — согласилась Лариса.

— Например, новые шторы в гостиную, — рассуждала Вера и уже мысленно представляла, как будут смотреться окна с гардинами, которые она положила себе в корзину на маркетплесе, но так и не оформила покупку.

— Можно, — с некоторым раздражением ответила Лариса.

— Или детям что-нибудь, — продолжала размышлять о более разумном применении денег Вера.

Лариса подняла глаза:

— Вера, твоему сыну двадцать один год, а дочь будет совершеннолетней через месяц.

— И что?

— Ничего. Просто если им срочно нужен массаж, пусть тоже запишутся.

Вера засмеялась, но спа не забронировала. По дороге домой она попыталась понять, что именно произошло. Деньги у неё были, долгов не было. Ни сын, ни дочь в массаже не нуждались. Муж на поездку смотрел спокойно и ещё утром спросил, не нужен ли Вере маленький чемодан. В доме имелись продукты, обувь по сезону и даже запас туалетной бумаги, что в отдельные исторические периоды вообще можно было считать признаком финансового благополучия. Мама о массаже не знала. И всё-таки внутри уже было принято решение, что тратить столько денег на себя ради двух часов удовольствия как-то неправильно. Вера даже знала формулировку: неразумно. Слово было мамино. Голос уже давно был её собственный.

С депутатками мы уже немного знакомы. Они обсуждают, предлагают, опасаются, требуют, убеждают и при благоприятном стечении обстоятельств способны заседать до тех пор, пока необходимость в первоначальном решении не отпадёт сама собой. Хорошая девочка заботится о чужом мнении. Контролёр проверяет, не развалится ли что-нибудь без нашего участия. Аналитик просит дополнительную информацию. Перфекционист интересуется качеством. Но даже самый строгий внутренний закон сам по себе ничего сделать не может. Можно принять постановление «на себя много не тратить», однако кто-то должен следить, чтобы гражданка действительно прошла мимо красных сапог, массажа, дорогого ресторана или иной угрозы семейному благосостоянию. Вот здесь появляется Внутренний цензор.

Новые законы он обычно не придумывает. Для этого у нас и без него достаточно квалифицированных сотрудников. Его задача значительно скромнее: обеспечить исполнение того, что когда-то уже было принято. Причём присутствие человека, при котором правило появилось, совершенно необязательно. Мама может жить в другом городе. Бывший муж — иметь новую семью. Учительница литературы, однажды сообщившая, что у девочки «слишком много амбиций», — давно выйти на пенсию и выращивать георгины. Начальник, при котором нельзя было уходить раньше него, — сменить три места работы. Бабушка, считавшая, что хорошая мать должна готовить первое, второе и компот, — вообще не застать эпоху, когда первое, второе и компот приезжают к хорошей матери в бумажном пакете через сорок минут.

И у старого закона не обязательно есть конкретный автор. Иногда никто никогда не говорил женщине «нельзя» прямо: она сама когда-то сделала такой вывод из чужих реакций, собственного опыта или нескольких неприятных последствий. Цензору происхождение инструкции не особенно интересно. Если она числится действующей, этого вполне достаточно.

Цензор давно работает удалённо, причём настолько успешно, что для его деятельности не требуются ни интернет, ни компьютер, ни даже сам человек, от имени которого он выступает. Он получает старую инструкцию и добросовестно применяет её к новым обстоятельствам.

Когда Вера смотрела на массаж за свои собственные деньги, никто не говорил ей: «Нельзя». Мама не знала. Муж был не против. Дети были заняты своими делами. Банк согласился бы провести платёж без нравственной экспертизы, хотя вообще-то банки редко упускают возможность что-нибудь проверить. Но старая инструкция уже сработала: «На себя без необходимости много не тратят». А дальше пришло чувство, которое должно было обеспечить исполнение. В данном случае — вина.

Цензор вообще любит чувства с хорошей дисциплинарной репутацией. В его распоряжении имеются вина, стыд, тревога, неловкость, иногда страх и особое ощущение «что-то со мной не так», которое особенно удобно тем, что не требует уточнять, что именно. Человек ещё ничего не сделал, а взыскание уже можно начинать. Вера только посмотрела цену массажа и почувствовала необходимость оправдаться. Перед кем именно, в данном случае не имело принципиального значения. Так действует довольно много старых правил. Женщина отказывается выполнить просьбу коллеги — и чувствует вину, хотя человек просто услышал «нет» и пошёл дальше. Показывает свою работу — и заранее испытывает стыд, хотя её ещё никто не критиковал. Просит больше денег — и чувствует неловкость до того, как собеседник успел открыть рот.

Или, например, женщина отдыхает после рабочей недели. Она легла на диван. Квартира не горит. Дети накормлены. Кот, если он есть, тоже, хотя кот в любом случае будет утверждать обратное. Последний рабочий день на этой неделе закончился. Но внутри у вас уже идёт проверка: а всё ли сделано? Чувство при этом настоящее. Оно не выдуманное и не «неправильное». Если Вере стыдно или тревожно, бессмысленно говорить ей, что тревожиться не о чем. Организм уже получил сведения о нарушении внутреннего законодательства и приступил к предусмотренным за это санкциям.

На следующий день Вера всё-таки рассказала маме про поездку. Не потому, что решила провести терапевтический эксперимент. Мама снова позвонила и спросила, что Вера будет делать в октябре.

— Мы с Ларисой на четыре дня в Калининград летим.

Мама помолчала. Вера приготовилась и уже представила, что сейчас будет лекция о разумности, и даже в голове быстро прокрутила, что скажет на ней мама и какие приведёт аргументы.

— В октябре? — уточнила мама.

— Да, — ответила Вера.

— Холодно уже будет, — посетовала мама.

— Возможно, — прокомментировала мамин прогноз Вера.

— А море, не покупаться уже? — размышляла вслух мама.

— На море просто будем смотреть и наслаждаться шумом октябрьского прибоя, — сказала Вера.

Мама подумала ещё немного:

— Ну хорошо. Там красиво.

Вера ждала продолжения. Продолжение случилось, но совсем не в том ключе, в котором ждала Вера.

— Только куртку нормальную возьми, — порекомендовала мама.

— Возьму, — проворчала Вера. Она с детства не любила рекомендаций мамы. Не любила, но принимала и следовала им.

На этом разговор закончился. Вера ещё некоторое время держала телефон в руке. Ей почему-то хотелось вернуть маму в разговор и сообщить стоимость отеля, завтрака и, возможно, массажа, чтобы всё-таки получить предусмотренную реакцию. Иначе выходило странно: внутреннее судебное заседание шло второй день, обвиняемая уже мысленно дала показания, а потерпевшая сторона о процессе даже не подозревала.

Через час мама прислала ссылку на музей янтаря. Это несколько портило доказательную базу. Впрочем, дело было даже не в том, что мама изменилась. Возможно, если бы Вера рассказала про массаж, мама всё-таки спросила бы, зачем платить такие деньги, если массаж дома может сделать муж совершенно бесплатно. Старые привычки бывают устойчивы не только у дочерей, и требовать от семидесятидвухлетнего человека внезапно одобрить дорогой массаж только ради завершения чужой психологической работы было бы тоже несколько самонадеянно.

Но Вера вдруг заметила другое. Даже если мама не одобрит массаж — что произойдёт? Мама не выдаёт ей деньги, не может запретить поездку, не распоряжается её отпуском, не отвечает за семейный бюджет Веры. Максимум она скажет: «Я бы столько не отдала». И это будет чистая правда. Она бы не отдала. Вера может себе позволить отдать. Два разных человека, две разные банковские карты, а внутреннее законодательство почему-то до сих пор было общее.

Старые правила не обязательно плохие. Некоторые вообще прекрасно работают и сегодня. «Не трать всё до копейки», «не садись в машину к пьяному водителю», «не подписывай договор, не прочитав» — отдельные семейные инструкции заслуживают благодарности, продления и, возможно, премии по итогам года. Проблема начинается не с возраста правила, а с автоматического продления. Когда-то «не трать деньги на ерунду» могло защищать семью, в которой денег действительно было мало. «Не спорь со взрослыми» помогало ребёнку существовать среди взрослых, от которых он зависел. «Не высовывайся» могло спасать от насмешек в классе. «Сначала думай о других» позволяло сохранять отношения в семье, где недовольство старших было событием довольно крупного масштаба.

Но обстоятельства меняются быстрее внутренних инструкций. Когда правило появилось, девочке было лет двенадцать. Теперь ей сорок шесть. Деньги выдавали родители — теперь она зарабатывает сама. Начальник требовал сидеть до девяти — теперь у неё другой начальник. Иногда запрет переживает даже человека, который его установил. Поэтому, когда старое «нельзя» снова срабатывает, полезно не сразу бороться с виной или убеждать себя, что «я взрослая и имею право». Цензор к таким заявлениям относится спокойно. Он вообще много чего слышал. Лучше задать себе другой вопрос: «Кто именно запрещает мне это сегодня?» Не кто когда-то был бы недоволен, не чей голос напоминает эта фраза, не кто сказал это много лет назад на кухне, пока по телевизору шли новости, а вы доедали сырник.

Кто сегодня обладает реальной властью сказать «нельзя» и обеспечить последствия? Иногда такой человек или институт действительно существует. Работодатель вправе требовать соблюдения условий договора. Банк имеет неприятную привычку интересоваться платежами по кредиту. Государство вообще располагает довольно убедительными способами сообщить гражданину, что некоторые вещи ему нельзя. Но иногда выясняется, что орган, от имени которого действует Внутренний цензор, давно расформирован, полномочия закончились, финансирование прекращено и даже вывеску сняли. Печать, однако, кто-то унёс домой.

ПРАКТИКА «А КТО, СОБСТВЕННО, ЗАПРЕЩАЕТ?»

Возьмите одно привычное бытовое «нельзя»: потратить деньги на себя, отказаться от встречи, не ответить сразу, заказать ужин вместо того, чтобы готовить, уйти с работы вовремя:

Мне нельзя ____________________, потому что ____________________.

А теперь спросите себя: кто или что именно запрещает мне это сегодня?

Конкретный человек, закон, договор, реальные обстоятельства — или только чувство, что так неправильно?

Что реально произойдёт, если я всё-таки это сделаю?

Не что вы почувствуете, а что случится снаружи: кто что скажет или сделает, что вы потеряете, что изменится?

И последний вопрос: когда появилось это правило и действуют ли до сих пор обстоятельства, в которых оно было нужно?

Возможно, вам когда-то прямо сказали «нельзя». А возможно, вы сами сделали такой вывод из чужих реакций или собственного опыта.

Если обстоятельства изменились, верните себе выбор:

Раньше мне было нельзя __________________________________________.

Сегодня я могу сама решить, ______________________________________________.

Не нужно принимать противоположный закон. Задача не в том, чтобы теперь обязательно делать то, что раньше было нельзя. Задача — позволить себе решать самой.

Вечером Вера открыла переписку с Ларисой.

— Я посмотрела спа, — написала она. — Давай массаж.

Лариса ответила почти сразу:

— Ты уверена? Там же дорого.

Вера некоторое время смотрела на сообщение.

— Дорого, — написала она. — Записывай.

Через минуту пришло подтверждение бронирования. Вера почувствовала знакомый укол вины и машинально начала считать, сколько полезных вещей можно было купить на эти деньги. Получалось довольно много: новые кроссовки сыну, хотя старые у него имелись; что-нибудь дочери, хотя дочь ничего не просила; два комплекта постельного белья; приличную сковородку; часть зимней резины и некоторое количество продуктов, которые семья потом всё равно купила бы из других денег. Список выходил хозяйственный, убедительный и совершенно никому не нужный. Вера закрыла калькулятор. Мама в этот момент, скорее всего, занималась рассадой, муж смотрел футбол, дети вообще не знали о происходящем, и ни один человек из числа потенциально пострадавших не подавал заявления о нецелевом расходовании семейных средств.

Внутренний цензор заявление, разумеется, принял. Только подписать его было некому.

ГЛАВА 7. ВСЕМ УДОБНО, А ТЕБЕ?

В субботу вечером Светлана получила сообщение от мамы о том, что в воскресенье они с папой, пожалуй, заедут. Слово «заедут» в семье Светланы имело довольно широкое значение и никакой юридической силы. Иногда родители действительно заезжали минут на двадцать, выпивали чай и отправлялись дальше. Иногда приезжали к обеду и уезжали после восьми, предварительно посмотрев телевизор, обсудив здоровье родственников и забрав с собой то, что осталось от обеда. Установить заранее, какой именно вид заезда планируется на этот раз, было невозможно, поскольку мама считала составление подробной программы семейного визита излишней бюрократией и вообще предпочитала решать вопросы по мере их поступления.

— Вы во сколько будете? — спросила Светлана по телефону и на всякий случай открыла холодильник.

— Да как получится, — ответила мама и добавила, что специально готовить ничего не надо.

Светлана посмотрела в холодильник. Специально готовить там действительно было не из чего.

— Может, тогда просто чай попьём? — предложила Светлана, хотя уже знала, что этим дело не кончится.

— Светочка, ну конечно, — обрадовалась мама и заверила дочь, что они вообще ненадолго.

После разговора Светлана достала из морозилки курицу. Не потому, что мама потребовала курицу. Мама как раз совершенно ясно сказала, что ничего не надо. Но люди, прожившие достаточно долго в семьях, знают, что между фразами «ничего не надо» и «мы придём голодные» нет никакого противоречия. Первая описывает нравственную позицию гостя, вторая — состояние его организма. Смешивать эти два вопроса не следует.

К курице требовался гарнир. Картошка была. Салат можно сделать быстро. Правда, папа не ел майонез, поэтому один салат следовало сделать без майонеза. Муж Светланы не любил свежий лук, и это тоже необходимо было учитывать, поскольку человек прожил с ней двадцать три года и было бы странно именно сейчас проверить его отношение к луку ещё раз. Дочь в последнее время не ела мясо, хотя степень серьёзности этого решения менялась в зависимости от наличия котлет. Для неё желательно было придумать что-нибудь отдельное.

Светлана достала телефон и начала составлять список продуктов. Через семь минут семейный визит двух человек, которым ничего не надо, включал одиннадцать позиций в заметках телефона. Хорошая девочка присутствовала при этом незримо, но деятельно. Ей нравилось, когда всем хорошо, и вообще в этом трудно увидеть серьёзный недостаток. Человек, которому нравится, когда всем плохо, доставляет семье значительно больше хлопот.

В воскресенье утром выяснилось, что родители приедут к двум. Это уже была довольно конкретная информация, и Светлана немедленно распорядилась ею по хозяйству. В половине одиннадцатого она была в магазине. Кроме продуктов к обеду Светлана купила папе минеральную воду, которую он любил, маме творог определённой жирности, потому что другой мама почему-то считала «пустым», дочери авокадо и мужу кофе. Кофе дома ещё был, но оставалось немного, а Светлана не любила, когда что-нибудь кончается при гостях.

Себе Светлана ничего не купила, но это не было жертвой. Ей просто ничего не было нужно. По крайней мере, вопрос её желаний и потребностей в магазине не рассматривался.

В двенадцать муж вошёл на кухню и обнаружил жену одновременно возле плиты, разделочной доски и посудомоечной машины. Некоторое время он наблюдал за происходящим, после чего решил вмешаться.

— Тебе помочь? — спросил он и заглянул в кастрюлю.

— Да нет, я уже почти всё, — ответила Светлана, хотя слово «почти» в этот момент включало курицу, картошку, два салата, овощи для дочери, сервировку стола и необходимость привести кухню в состояние, из которого нельзя было заключить, что здесь последние два часа готовили курицу, картошку, два салата и овощи для дочери.

— Точно? — переспросил муж и на всякий случай остался стоять в дверях.

— Точно, — подтвердила Светлана и попросила его только вынести мусор.

Муж мусор вынес. Светлана посмотрела ему вслед с лёгким раздражением. Раздражение было совершенно несправедливым, и Светлана это понимала. Человек предложил помощь. Ему сообщили, что помощь не требуется. После этого человек поверил полученной информации, что с его стороны было, конечно, несколько легкомысленно, но формально безупречно. Требовать, чтобы муж догадался, что слово «нет» в данном случае означало «да, но я не хочу тебя напрягать, поэтому прояви настойчивость и предложи помощь ещё раз», можно было только при наличии дополнительной инструкции. Инструкция мужу не выдавалась.

В половине второго позвонила мама.

— Мы выезжаем, — сообщила она и спросила, не купить ли чего-нибудь по дороге.

— Нет, всё есть, — ответила Светлана, вытирая стол.

— Ты там хоть не наготовила? — с подозрением спросила мама.

— Да нет, так, по мелочи, — успокоила её Светлана и посмотрела на кухню, где по мелочи было пять блюд.

Мама осталась довольна ответом. Светлана тоже ничего уточнять не стала, поскольку в семье иногда полезно не устанавливать истину по вопросам, не имеющим практического значения.

Родители приехали без десяти три. Отклонение от заявленного времени составило пятьдесят минут, что для семейного визита считалось практически пунктуальностью. Папа сразу похвалил курицу. Мама сказала, что Светлане совершенно не следовало столько готовить, после чего попросила положить ей ещё салата. Муж рассказывал тестю про машину. Дочь пришла на кухню, увидела отдельные овощи и обрадовалась.

— Мам, ты мне без мяса сделала? — спросила она, снимая крышку с тарелки.

— Ты же не ешь мясо, — напомнила Светлана.

— Я сегодня, наверное, курицу попробую, — сообщила дочь и положила себе курицу.

Светлана посмотрела на отдельно приготовленные овощи. Овощи держались достойно и ничем не выдавали бессмысленности своего существования. За столом всем было хорошо. Это было видно даже без специального исследования. Папа рассказывал историю про знакомого, который купил китайский автомобиль и теперь каждую неделю открывал в нём новую функцию, причём не все функции были ему нужны. Мама спорила с мужем Светланы о том, сколько сейчас должен стоить хороший сыр. Дочь ела курицу, хотя ещё утром числилась человеком, который мяса не ест. Муж открыл вино. Семейная встреча проходила в тёплой дружественной обстановке.

Светлана несколько раз вставала. Сначала за хлебом, потом за салфетками, затем мама попросила воды без газа, потому что минеральная оказалась слишком холодной. После этого выяснилось, что папе нужен другой нож. Никто не командовал Светланой. Никто не говорил ей: «Встань». Никто даже не считал, сколько раз она встала. В этом и заключалось некоторое неудобство ситуации. Если бы семья сидела за столом и по очереди отдавала распоряжения, всё было бы значительно проще. Светлана могла бы возмутиться, предъявить претензии и при особенно благоприятном развитии событий даже хлопнуть дверью. Но семья просто обедала. Для хлопанья дверью не хватало состава правонарушения.

Светлана сама замечала отсутствие хлеба, сама видела пустую салфетницу, сама слышала, что папа ищет нож, и сама вставала. Человек вообще способен организовать себе довольно тяжёлые условия без всякого внешнего давления, если достаточно хорошо знает потребности окружающих и привык устранять их раньше, чем окружающие успеют обнаружить потребности самостоятельно.

— Свет, сядь уже, — сказал наконец муж, когда она пошла за чайными ложками.

— Я сижу, — ответила Светлана на ходу и открыла ящик со столовыми приборами.

Муж посмотрел на пустой стул жены, потом на жену возле ящика и решил не уточнять значение слова «сижу». В семье уже имелся опыт с некоторыми словами, значение которых зависело от обстоятельств.

После обеда мама предложила помочь с посудой.

— Не надо, посудомойка есть, — ответила Светлана и начала собирать тарелки.

— Тогда мы посидим ещё немножко и поедем, — сказала мама, устраиваясь в кресле.

— Конечно, сидите, — согласилась Светлана и понесла тарелки на кухню.

Предложение помощи было сделано, отказ получен, и стороны могли считать вопрос урегулированным. Только Светлана почему-то продолжала носить тарелки с выражением человека, которому никто не помогает.

Когда она вернулась, папа уже включил телевизор. Муж принёс всем кофе. Дочь ушла к себе. Мама посмотрела на Светлану и поинтересовалась, почему та не садится.

— Сейчас сяду, — пообещала Светлана и заметила на столе блюдо с курицей, которое надо было убрать в холодильник.

Через пятнадцать минут она действительно села. Мама посмотрела на дочь внимательнее и задала вопрос, который при данных обстоятельствах был вполне естественным:

— Ты чего такая уставшая? — спросила она.

Вопрос Светлане не понравился.

— Нормальная я, — ответила она и поправила подушку на диване.

Мама кивнула и продолжила смотреть телевизор. Хорошая девочка тоже ничего не сказала, потому что предъявлять ей было особенно нечего. Все были довольны. Никого не обидели. Родители приехали в чистую квартиру, поели то, что любят, дочь получила отдельную еду, которая ей в итоге не понадобилась, мужу не пришлось весь день стоять у плиты. Семейное воскресенье состоялось без конфликтов, травм и имущественного ущерба. С точки зрения организации мероприятие прошло успешно. Только Светлане почему-то хотелось, чтобы все ушли.

Эта мысль показалась ей настолько некрасивой, что вслед за ней немедленно появилась другая: как можно так думать, это же родители. Хорошая девочка, до этого спокойно наблюдавшая за мероприятием, вернулась к исполнению обязанностей.