Разная Я и мои депутатки

Через пару дней Лиза поймала себя на том, что уже несколько минут выбирает оттенок салфеток. Администратор прислал две фотографии. Одна салфетка была кремовая. Вторая, если присмотреться, тоже была кремовая, но, вероятно, в профессиональной среде имела другое название и более сложную судьбу. Лиза увеличивала фотографии, сравнивала их, и тут Наташа Ростова, которую несколько дней держали вдали от управления, наконец возмутилась:

— Мы сейчас серьёзно этим занимаемся?

Лиза снова посмотрела на салфетки и вынуждена была признать, что нет, не серьёзно. Она написала администратору: «Любые подойдут».

Василиса Премудрая внутри выразила неудовольствие, потому что слово «любые» редко входило в её деловую лексику. Но пришлось признать очевидное: не всякая мелочь, которую можно организовать, действительно нуждается в организации.

За день до праздника Лиза забрала красное платье и встала перед зеркалом. Клеопатра считала решение прекрасным, Наташа была в восторге, Афина мысленно проверяла оставшиеся организационные риски, Екатерина полагала, что всё необходимое давно сделано и дальнейшая суета уже оскорбляет качество управления, Анна думала об Оксане, Красная Шапочка немного тревожилась, не подведёт ли Кирилл, Василиса всё ещё хотела проверить торт, а Золушка была страшно уставшей и считала, что до дня рождения полезно хотя бы выспаться.

Лиза смотрела на себя в зеркало и пыталась понять, какая из всех этих женщин настоящая. Вопрос был вполне естественный. Человеку вообще приятно однажды окончательно выяснить, кто он, и желательно в процентах. Например: шестьдесят семь процентов Афины, двадцать один — Клеопатры, остальное распределяется между Золушкой и обстоятельствами. Такой результат можно сохранить в телефоне, показать подруге и больше не мучиться сложностью собственной натуры. Но с Лизой арифметика почему-то не складывалась. Красное платье она действительно хотела, и праздник хотела. И чтобы музыка была — это не Наташа её совратила. Расходы она тоже действительно хотела посчитать. Потому что праздник — прекрасное событие, но банк после него почему-то не принимает к оплате приятные воспоминания. Оксану она хотела увидеть, хотя боялась получить отказ. Кириллу хотела поверить, но договор всё-таки прочитала. Ей было важно, чтобы мама была довольна, и одновременно совершенно не хотелось провести собственный юбилей между духовкой и салатницей. И всё это была Лиза.

Тогда Лиза попробовала поставить вопрос иначе. Не «Кто из них я?», а «Что каждая из них сейчас видит?» Афина прекрасно видела риски, последствия и стоимость банкета. Благодаря ей Лиза не пригласила сорок человек только потому, что одна бывшая коллега хорошо танцевала в 2019 году. Но если оставить Афину одну, через некоторое время даже выбор торта потребует сравнительной таблицы, трёх коммерческих предложений и, возможно, независимого аудита. Золушка замечала, что не всё можно получить немедленно и некоторые обстоятельства действительно приходится выдерживать. Полезное качество. Без него люди увольнялись бы после первой плохой планёрки, разводились после каждого незакрытого тюбика зубной пасты и меняли страну проживания при первом дожде. Но Золушка иногда продолжала терпеть и тогда, когда обстоятельства уже давно перестали этого требовать. Клеопатра слышала желание. Екатерина замечала, что можно решить самой. Анна не позволяла сделать вид, будто чувства — это досадная техническая неисправность. Красная Шапочка напоминала, что новый человек не обязан отвечать за старого. Василиса Премудрая знала, где торт, кому вызвать такси и почему нельзя сажать ребёнка рядом с колонкой. А Наташа помнила простую вещь, которую остальные временами забывали: жизнь, несмотря на серьёзность обсуждаемых вопросов, всё-таки уже идёт. Каждая видела что-то важное. Просто ни одна не видела всё это одновременно. И тогда становилось понятно, зачем Лизе все восемь. Не для того, чтобы выбрать из них самую правильную и назначить её пожизненно руководить внутренней территорией. Подобные назначения вообще редко заканчиваются хорошо. Даже очень разумный человек, получив неограниченные полномочия, через некоторое время начинает выпускать распоряжения по вопросу оттенка салфеток. Нужен не главный персонаж, важно понимать репертуар.

Если первой появлялась Золушка и говорила: «Давай ещё потерпим», можно было не выгонять её за отсталые взгляды, а просто пригласить Екатерину:

— А здесь точно нечего решать самой?

Если Афина уже третий месяц изучала вопрос и добавляла в таблицу новую колонку, Наташа могла ненадолго заглянуть в кабинет:

— Простите, а мы вообще этого хотим?

Если Екатерина снова собиралась справляться одна, Анна имела право заметить:

— Между прочим, мне тяжело.

Когда Василиса Премудрая третий час организовывала счастье семьи, Клеопатре разрешалось ознакомиться с программой мероприятия:

— А счастье организатора здесь предусмотрено?

Ну а если Наташа уже купила билеты, решила переехать в Португалию и приблизительно представляла, что будет заниматься там чем-нибудь прекрасным возле океана, следовало всё-таки пригласить Афину.

— Паспорт до какого числа?

Не потому, что Афина умнее Наташи, Екатерина взрослее Золушки, а Клеопатра прошла какой-то особенно удачный курс личностного роста. Просто из другого окна действительно виден другой ракурс, а иногда ещё и мусорные баки, которые совершенно не были заметны.

Оставался последний вопрос. Если одна видит желание, другая — риск, третья — чувства, четвёртая — обязанности, пятая уже купила билеты, кто всё-таки принимает решение? Вот здесь наконец обнаруживалась Лиза. Не девятая женщина. Не самая мудрая из восьми. И не специальная улучшенная версия себя, которая теперь обязана в любой жизненной ситуации принимать исключительно зрелые решения. Лиза была той, чью жизнь они обсуждали, и окончательное слово оставалось за ней. На следующий вечер это выяснилось практически.

Первые минут пятнадцать в ресторане очень пригодилась Василиса Премудрая. Лиза проверила торт, убедилась, что маме удобно, проверила воду на столах и только после этого перестала следить за официантами с выражением заведующей учреждением.

Когда начали вручать подарки, появилась Екатерина. Обычно на что-нибудь хорошее и дорогое Лиза немедленно отвечала:

— Ой, ну зачем вы столько потратили!

Как будто вместе с подарком ей вручали финансовую отчётность дарителя и требовали срочно выразить обеспокоенность.

На этот раз она просто сказала:

— Спасибо.

Люди потратили деньги, потому что сами решили их потратить.

Клеопатра получила несколько комплиментов красному платью. Тут у Лизы тоже существовала привычная процедура: немедленно объяснить, что платье случайно попалось, вообще-то она такое не носит, была скидка, а если сверху надеть жакет, вещь становится практически хозяйственной.

Но сегодня Лиза снова сказала:

— Спасибо.

И замолчала. Первые секунды было немного непривычно. Комплимент остался без объяснения происхождения платья, но каким-то образом пережил это.

Красная Шапочка тем временем убедилась, что Кирилл действительно сделал всё, что обещал. Анна увидела Оксану, подошла к ней и почти сразу расплакалась. Оксана тоже заплакала, а оказавшийся рядом официант разумно отошёл в сторону. Опыт работы с банкетами научил его отличать ситуацию, где нужна вода, от ситуации, куда человеку с подносом лучше вообще не соваться.

А потом заиграла музыка. Наташа Ростова, которую весь вечер использовали явно ниже её квалификации и которая уже начинала считать это нарушением гражданских прав, наконец получила возможность действовать. Лиза сняла туфли и пошла танцевать.

Минут через сорок появилась Афина:

— Завтра в одиннадцать завтрак с родителями.

— Помню, — ответила Лиза.

— Если продолжить в таком темпе, утром будет тяжело, — заметила Афина.

Лиза посмотрела на часы. Афина была права. Завтрак действительно она сама запланировала. И сорок пять лет позволяли предположить некоторую связь между ночными танцами и состоянием человека следующим утром. Но музыка была хорошая, праздник был её, и уходить прямо сейчас ей не хотелось. Раньше в этом месте пришлось бы срочно выяснять, кто прав: разумная Афина или безответственная Наташа. После чего выбрать одну, а утром, в зависимости от самочувствия, либо похвалить себя за зрелость, либо привлечь к ответственности. Но теперь Лиза увидела другое. Афина была права. И Наташа тоже.

— Ещё одну песню, — решила Лиза.

Наташа одобрила. Афина не стала вызывать чрезвычайную комиссию. Через одну песню Лиза действительно ушла. И вот это, пожалуй, было самым новым за весь вечер. Не красное платье, не ресторан, не возможность принять комплимент без объяснительной записки. Лизе впервые не понадобилось выяснять, какая из женщин внутри неё настоящая. Настоящей была она сама. Все остальные могли смотреть на её жизнь из разных окон, предлагать, предупреждать, чувствовать, хотеть, сомневаться и временами очень вовремя вмешиваться. Но ни одна из них не получала право решать только потому, что первой озвучила своё мнение.

ПРАКТИКА «ЕЩЁ ОДНО ОКНО»

На этой неделе не надо выяснять, какая из восьми женщин вы «на самом деле». Если очень хочется установить, что вы чистая Афина с небольшой примесью Клеопатры или хроническая Золушка в стадии ремиссии, отложите исследование. Нам сейчас интереснее порядок принятия решений.

Возьмите одну обычную ситуацию, которая занимает вашу голову. Для первого опыта не выбирайте развод, эмиграцию или продажу квартиры. Вопросы такого масштаба оставим на потом. Подойдёт приглашение, рабочее предложение, покупка очередной помады, просьба подруги, разговор с соседом, поездка на выходные или просто решение, как провести свободный день.

Сначала поймайте свою первую реакцию и не пытайтесь её исправить. Например, «Лучше пока ничего не менять» или «Так, кто что будет делать?». Спросите себя: « Что важного я вижу с этого ракурса?»

Если первой появилась Афина, возможно, она действительно заметила риск. Если Золушка — то, что сейчас не стоит торопиться. Если Клеопатра — ваше собственное желание, которое все остальные благополучно пропустили.

А теперь задайте вопрос, ради которого мы всё это и затеяли: «А что отсюда не видно?»

Афина могла прекрасно посчитать последствия, но ни разу не спросить, хочется ли вам этого. Василиса Премудрая могла составить прекрасный план для мужа, детей, мамы, гостей и человека, который привезёт торт, но случайно не оставить в этом плане места одной женщине — вам. Золушка могла очень убедительно объяснить, почему сейчас надо потерпеть, не проверив, кто именно этого требует. Клеопатра могла ясно услышать желание, пока Афина ещё не успела сообщить его стоимость. Наташа могла уже стоять в дверях с чемоданом, хотя срок действия паспорта всё-таки не является буржуазным предрассудком.

Теперь позовите ещё одну дамочку. Не обязательно противоположную. Не ту, которая должна исправить первую. А ту, из чьего окна может быть видно то, чего вам сейчас не хватает. И не устраивайте общее заседание всех восьми. Если для решения, идти ли в субботу в гости, вам понадобились Афина, Екатерина Великая, Анна Каренина, Клеопатра, Красная Шапочка и два списка Василисы Премудрой, есть риск, что в субботу вы останетесь дома. Достаточно всего двух окон.

Запишите:

Из первого окна я вижу ____________________.

Из другого окна я вижу ____________________.

А теперь самое важное. Не спрашивайте себя о том, кто из них прав. Спросите: «Теперь, когда я вижу и то и другое, что выбираю я?»

Возможно, после этого вы выберете ровно то, что предложила первая. И это совершенно нормально. Мы не тренируемся делать наоборот. Иначе получится новая внутренняя инструкция: если Афина сказала «нет», надо обязательно послушать Наташу; если Золушка предлагает подождать, следует немедленно совершить государственный переворот. Нет. Свобода начинается не там, где вы всегда выбираете другой вариант, а там, где вариантов снова становится больше одного . А окончательное решение остаётся вашим.

В конце можно записать ещё две строки:

Сегодня я увидела, что ещё можно ____________________.

А я выбираю ____________________.

Этот выбор не навсегда. И не потому, что теперь это правильный ответ. Именно на этот раз — так.

Утром после праздника Лиза проснулась довольно поздно, но на запланированный завтрак успевала. Красное платье лежало на кресле, телефон был полон фотографий, а цветы стояли в трёх вазах и одной кастрюле. После хорошего юбилея всегда внезапно выясняется, что количество ваз в доме совершенно не соответствует масштабу человеческой любви.

Василиса Премудрая проснулась практически одновременно с Лизой:

— Платье надо повесить.

Лиза не открыла глаз.

— Потом разобрать подарки. И цветы нормально поставить. Они в кастрюле, — продолжила составлять список дел Василиса.

Наташа тоже не открыла глаз:

— Предлагаю ещё час ничего не делать.

Лиза лежала и слушала. Василиса была права. Платье действительно надо было повесить, а подарки — разобрать. Цветы из кастрюли желательно переставить, потому что кастрюля всё-таки имела в хозяйстве другое назначение. Наташа вообще выдвинула предложение, которое в данный момент нравилось Лизе больше остальных.

— Ещё час, — сказала она.

Внутреннее совещание на этом не закончилось. Просто впервые выяснилось, что выслушать мнение и выполнить распоряжение — не одно и то же. Василиса Премудрая была с этим категорически не согласна. А Лиза улыбнулась и уснула.

ГЛАВА 4. СОВЕТ — ЗАКОН — ДИКТАТУРА

В среду вечером у Тани сломалась посудомоечная машина. Событие было неприятное, но не историческое: никто не пострадал, квартира осталась на месте, брак тоже сохранял признаки жизнеспособности. Просто машина перестала сливать воду, мигнула всеми лампочками и прекратила работу. На дне стояла мутная вода, в которой с некоторым достоинством плавал кусочек укропа.

Мужу неисправность была продемонстрирована. Вдаваться в подробности поломки он не стал, лишь совершенно спокойно констатировал:

— Завтра вызовем мастера, а сейчас пошли спать.

— Угу, — кивнула Таня.

На этом вопрос можно было считать закрытым. Но в машине находилась грязная посуда, а в раковине стояли ещё две тарелки, кастрюля и чашка. Таня решила всё это вымыть руками. Решение было разумное: человечество несколько тысяч лет мыло посуду без специальной техники и всё-таки сумело построить железные дороги, открыть пенициллин и долететь до Луны.

Таня вымыла посуду и заметила, что раковина грязная. Раз уж всё равно стоишь у раковины, нелепо оставлять её в таком виде. Она взяла губку и почистила раковину. После раковины особенно заметны стали капли на столешнице, поэтому Таня протёрла столешницу, потом плиту. На плите обнаружилась ручка, возле которой неизвестным образом скопилось нечто липкое. Нечто было удалено.

Муж снова появился на кухне:

— Ты чего не ложишься?

— Ничего. Сейчас закончу и лягу, — даже не обернувшись ответила Таня, продолжая натирать плиту.

— Так оставь, — предложил муж.

Оставить было, конечно, можно. Но тогда всё это останется до завтра, а завтра четверг. Утром младшего надо собрать в школу, старшую разбудить два раза, потому что первое пробуждение у неё считается ознакомительным, найти спортивную форму и к девяти быть на работе. Поэтому Таня продолжила.

Чувствуете, какая депутатка активизировалась во внутреннем парламенте Тани? Точно, Контролёр. Она не ворвалась, не потребовала чрезвычайных полномочий и вообще вела себя прилично:

— Раз уж начала, лучше закончить.

Таня согласилась.

— Завтра сама себе спасибо скажешь. Когда всё сделано, спокойнее, — подбодрила Таню Контролёр.

С этим спорить было особенно трудно, потому что Таня действительно любила порядок. Ей нравилось утром заходить на чистую кухню, нравилось знать, где лежат документы, нравилось не обнаруживать за пять минут до выхода, что нужная вещь находится неизвестно где и, судя по всему, давно начала самостоятельную жизнь. Контролёр предлагала не страдания, а вполне удобный порядок вещей, поэтому Таня протёрла дверцы шкафов, вынесла мусор, вспомнила, что надо заказать фильтры для воды, а пока заказывала фильтры, вспомнила про корм коту.

В 23:49 Таня пошла в ванную и увидела корзину с бельём.

— Можно машинку поставить, — заметила Контролёр.

Таня посмотрела на корзину:

— Нет.

— Там полотенца, — не сдавалась Контролёр.

— Я вижу. Но у нас есть другие, — спокойно ответила ей Таня.

Контролёр некоторое время молчала. К аргументу о существовании других полотенец она не была подготовлена. Таня пошла спать.

Утром не произошло ничего неожиданного: грязные полотенца остались в корзине, чистые нашлись в шкафу, кухня функционировала, семья позавтракала, государственный строй сохранился.

Давайте задумаемся! Контролёр ведь ничего плохого Тане не предлагала. В этом, собственно, и заключалась трудность. «Раз уж начала, лучше закончить» — вполне разумный совет. Если бы она сразу потребовала не отдыхать до исчезновения всех домашних дел, Таня, возможно, насторожилась бы. Но внутренние законы редко начинают карьеру с диктатуры. Сначала они работают полезными рекомендациями.

Аналитик говорит: «Давай сначала подумаем». Спасатель замечает: «Человеку плохо». Перфекционист предлагает: «Здесь можно сделать лучше». Всё это хорошие рабочие реплики. Опасность зарождается в тот момент, когда «давай подумаем» превращается в «нельзя действовать, пока понятно не всё», «человеку плохо» — в «нельзя выбирать себя, пока кому-то тяжело», а «здесь можно сделать лучше» — в «неидеальное нельзя показывать». Никто при этом не встаёт и не объявляет: «Уважаемые коллеги! Предлагается лишить гражданку права действовать в условиях неполной информации». Голосования нет, трёх чтений нет, кофе тоже не предусмотрен. Просто однажды полезный совет получает силу закона.

Как совет становится законом?

В четверг вечером Таня пришла домой поздно. День был длинный: на работе случилось совещание, которое должно было закончиться в пять, но проявило редкую волю к жизни и продержалось до половины седьмого. Потом были пробки. Потом младший сообщил, что завтра нужен ватман. Почему о необходимости ватмана ребёнок узнаёт исключительно после закрытия ближайшего канцелярского магазина, науке пока неизвестно.

Почти в девять Таня наконец зашла домой. Муж был на кухне, дети занимались своими делами, в квартире царило обычное рабочее состояние: ничего страшного, но, если присмотреться, заняться было чем. Контролёр присмотрелась:

— На столе кружки.

Таня увидела кружки.

— В прихожей пакет стоит. И форму лучше сейчас найти. Утром опять будем искать и нервничать, что опаздываем, — продолжила давать ценные указания Контролёр.

Последний аргумент был особенно сильным. Спортивную форму в этой семье действительно регулярно искали утром, причём каждый раз с искренним удивлением, будто накануне никто не мог предположить наступления следующего дня.

Таня встала, убрала кружки, разобрала пакет, нашла форму и поставила чайник. И вдруг поняла, что опять не дала себе возможности сесть на любимый диван, поджать под себя ноги, укутаться в плед и посмотреть сериал. Вчера она с головой ушла в уборку кухни, сегодня опять занялась бытовой рутиной. Завтра обязательно найдётся что-нибудь ещё. В доме с детьми-подростками, двумя попугаями, черепахой и котом закончить всё вообще довольно трудно: стоит закончить одно, пора начинать уже другое.

— Зато всё будет сделано, — сказала Контролёр.

Вот тут Таня впервые услышала не совет, указание: «Сначала надо закончить дела. Потом можно отдыхать». Фраза была знакомая и приличная. Многие люди живут с ней годами и даже воспитывают ею детей. Сложность заключалась только в слове «закончить». Что именно считать законченным: вымытую посуду, постиранное бельё, звонок вежливости маме? Оформление заказа на корм для зверей, разборка шкафа, которая с прошлого ноября живёт под юридически безупречным названием «потом»? Если отдых разрешён только после того, как дела закончились, требуется сначала добиться состояния, которое в нормальном домашнем хозяйстве практически не встречается.

Таня посмотрела на чайник. Полезное «когда можешь, лучше закончить начатое» незаметно превратилось в «отдыхать можно только после того, как дела сделаны». А ещё немного глубже обнаруживалось настоящее положение: «Если я отдыхаю, когда ещё есть что сделать, я ленивая». Вот это уже был закон.

Внутренний закон почти никогда не формулируется так:

ЗАКОН № 2

ГРАЖДАНКЕ ТАТЬЯНЕ ЗАПРЕЩАЕТСЯ СИДЕТЬ НА ДИВАНЕ ПРИ НАЛИЧИИ В КВАРТИРЕ ХОТЯ БЫ ОДНОЙ НЕВЫМЫТОЙ КРУЖКИ.

Если бы он выглядел именно так, Таня, возможно, потребовала бы юридическую экспертизу. Но этот внутренний закон звучит гораздо приличнее: «Дела надо доводить до конца», «Близким надо помогать», «Перед важным решением надо всё хорошо обдумать», «Работу надо делать качественно». У каждой такой фразы имеется здравый предок. К примеру, у Спасателя «Человеку плохо» постепенно становится «Если можешь помочь, надо помочь», а потом — «Мне нельзя заниматься собой, пока рядом кому-то нужна моя помощь».

Между первой и последней фразой нет очевидного безумия. Каждая следующая выглядит просто чуть более ответственной версией предыдущей, превращаясь в какой-то момент во внутренний закон.

Внутри человека диктатура выглядит, на первый взгляд, довольно скромно. Никто не запрещал Тане сесть на диван и отдохнуть. Она просто не могла сидеть, пока оставались дела. Никто не заставлял её мыть кухню до одиннадцати. Она сама решила. Никто не стоял над корзиной с бельём. Таня вообще в тот момент была одна.

Казалось бы, ты свободный человек и можешь делать то, что хочешь. Только если ляжешь отдыхать при наличии несделанного, немедленно явится Цензор (тот самый внутренний цензор, о котором я предупреждала ещё в Предисловии) и начнёт упрекать в безответственности и распущенности. Вот здесь правило и становится диктатурой: не тогда, когда оно разумное, не тогда, когда мы часто ему следуем и даже не тогда, когда оно действительно нам помогает, а тогда, когда второй вариант перестаёт быть допустимым.

Таня технически могла оставить кружки. Но могла ли она оставить их и не считать себя человеком, который «совсем распустился»? Могла не найти вечером спортивную форму? Могла увидеть полную корзину белья и пойти в направлении дивана, чтобы посмотреть сериал? Если ответ звучит как «могу, конечно, но…», интересно послушать, что идёт после «но». Иногда там находятся вполне реальные последствия. Потому что, к примеру, если самолёт вылетает в семь утра, фраза «мне можно не ставить будильник» несколько переоценивает возможности личной свободы.

Но иногда после «но» обнаруживается только внутренний приговор: «Так нельзя», «Нормальный человек так не делает», «Хорошая мать должна», «Ответственный специалист обязан», «Я не могу себе позволить». В таком случае есть основания предположить, что депутатка несколько расширила свои полномочия, а Цензор трудится 24/7.

Самый простой способ проверить, отменили мы закон или просто приняли противоположный, — посмотреть, остались ли у нас варианты для выбора. Если раньше было «отдыхать нельзя, пока всё не сделано», а теперь стало «заниматься делами в свободное время нельзя, потому что надо выбирать себя», парламент действительно сменил большинство, но гражданке от этого не легче.

Мой выбор начинается там, где снова допустимы хотя бы два ответа.