Эмма Дженкинс
- -
- 100%
- +
О том периоде я не люблю вспоминать, только нежность и любовь тети и дяди да поддержка Лиз помогли мне справиться с моим горем. Никогда, ни на одно мгновение, несмотря на гибель родителей, я не чувствовала себя сиротой. И позже, когда время притупило боль утраты, сама стала называть родителей Лиз не дядей и тетей, а па и ма.
Вернув конверт с карточками на место, я только успела сменить дорожное платье на более легкое домашнее, как раздался стук в дверь, и на пороге появилась сестра.
– Пойдем вниз, мама к нашему приезду торт испекла, твой любимый, клубничный, по рецепту тети Дженны, – сказала она, взяв меня за руку, – а еще у нее розы расцвели, какой-то новый рионский сорт, магически обработанный, ужасно дорогой, пойдем, посмотрим.
Она легонько сжала мою руку, подбадривая .
– Целое лето впереди, как здорово! – и каблучки Лиз застучали по ступенькам. Я улыбнулась и пошла следом.
Вечером, когда мы пили чай в малой гостиной, па поинтересовался:
– Ну, девицы-красавицы, каковы ваши планы на лето? – в том, что они есть, он ни капли не сомневался, и правильно делал – сам же нас воспитывал.
– Ой, папа, сейчас расскажем, – начала, как обычно, Лиз, переглянувшись со мной. Эта тема нами была обговорена вдоль и поперек. – Мы будем тебе помогать.
– Вот как? – ухмыльнулся в усы па. – Зачем же вам это?
– А затем, –продолжала Лиз, – что мы решили, чем мы хотим заниматься после того, как окончим школу.
– Ну-ка, ну-ка.
– Мы хотим. – продолжила я, – мы хоти-и-им, – тянула время, лукаво улыбаясь. – открыть кондитерскую!
– Кондитерскую.. – задумчиво пожевал губами па. – Это, барышни, очень это хлопотное дело. Капитал, опять же, брать где-то надо.
И тут важно было показать серьезность наших намерений.
– Па, мы все продумали.
– Мы будем закупать у тебя муку, масло и прочие продукты. Изучим, где можно раздобыть остальное.
– Рецепты тортов и пирожных мы возьмем для начала из маминой кулинарной книги, она любила придумывать что-нибудь особенное.
– Мы будем работать у тебя и скопим некоторый капитал, если его не хватит, возьмет со счета нашего приданного.
– Тише-тише, ишь разгалделись, – засмеялся па, поднимая руки в защитном жесте. – Ну что ж, галчата, вижу, вы настроены решительно. Давайте сделаем так. Пока отдохнете, погуляете, воздухом подышите. А вот через недельку, если не передумаете, приставлю вас к мастеру Брейди в лавку. А дальше видно будет. Идет?
– Идет! Как здорово! Спасибо! – и мы, вскочив с мест, побежали обнимать па.
Поработать в лавке нам удалось: сначала мы отвешивали и собирали заказы, а потом и сами стояли за прилавком, встречая покупателей. И управляющий не мог нарадоваться Лиззи: она приветливо болтала с покупателями, нахваливала товар, но всегда аккуратно пересчитывала деньги. У меня выходило не так бойко, я быстро терялась, если покупатели были раздражительны, недовольны или грубы. Мне больше нравилось изучать отчеты, договоры и хозяйственные книги. Но почему-то именно тогда, когда за прилавком стояла я, к нам приходили крайне странные личности, желающие устроить скандал.
Особенно запомнилась одна озлобленная неряшливая женщина, стремящаяся получить назад деньги за якобы купленную пару дней назад в лавке голову «Бретонийского» сыра. В пылу спора она позволила себе обозвать меня «глупой курицей», чем разозлила ужасно. Вместо того, чтобы смутиться и принести извинения (как обычно я могла бы сделать), я почувствовала ярость. Это чувство, как ни странно, хорошо прочистило мысли, и я смогла вспомнить, что совсем недавно пересматривала записи о закупках, и никакого «Бретонийского» сыра там не значилось. Об этом я и сообщила мошеннице. На этом месте ко мне подошел мастер Брейди, положил руку на плечо и сказал, что я могу пока отдохнуть. Сам же спокойно поговорил с женщиной, денег ей не дал, но угостил небольшим кусочком нашего нового сыра. Вот и пойми этих торговцев.
Через пару недель па сообщил, что берет несколько дней отпуска, и мы всей семьей выезжаем на воды в Саммервилль. Это была самая лучшая новость. Саммервилль с его изящными белоснежными беседками и павильонами, песчаным морским побережьем и бьющими минеральными источниками был просто мечтой для того, кто хотел безмятежного семейного отдыха.
И я успокоилась, доверилась этому лету, этой жизни. Так ярко я видела свое будущее — новый учебный год в школе мэтрисс Шульц, работу у па. Видела, как мы с Лиз учимся в колледже, а потом покупаем помещение для нашей кондитерской, как нанимаем работников, как расставляем в витринах пирожные, торты и булочки. И внутренне радовалась этой спокойной , понятной, размеренной жизни.. которой не суждено было сложиться.
За неделю до конца лета новое магобследование показало два целых и две десятых уровня.
***
Я сидела в своей комнате на кровати, обхватив руками колени, и чувствовала, как весь мой уютный, знакомый мир рассыпается на кусочки, словно ваза, которую уронили на пол.
«Дзынь, дзынь, дзынь», — в ушах стоял звон прыгающих по полу осколков, и я совсем не понимала, смогу ли собрать их воедино.
О школе мэтрисс Шульц придется забыть, отныне мне прямая дорога в Распределитель, и один Источник ведает, чем это для меня закончится. Лиз, моя дорогая сестра, подруга, самый близкий мне человек.. с ней мне тоже придется расстаться. Демоны побери этот дар, я никогда о нем не мечтала. Не помню, сколько я так сидела, пока не поймала себя на том, что сжимаю в ладони висящий на груди медальон, поглаживая его большим пальцем — так я делала с детских лет, когда хотела успокоиться. Этот медальон носила мама — простенький, серебряный, с небольшим красным камушком и не очень ровными завитушками. В то злосчастное путешествие она его не взяла. После их с папой гибели я надела его на себя и снимала лишь изредка. Так мне казалось, что мама ближе, что слушает меня и утешает.
Долго киснуть я не могла себе позволить. Знала, что внизу ма, па и Лиз переживают, хлопочут, пытаясь устроить мою ситуацию лучшим образом из возможных. Слышала, как па звонил по лонгофону, с кем-то разговаривал. Как ма тревожно его расспрашивала. Поэтому я заставила себя встать с кровати, умыть лицо холодной водой и спуститься вниз.
Меня встретили встревоженным молчанием.. Ма сразу распорядилась принести мне большую чашку травяного чая и теплую булочку с джемом.
– Ох, милая, как ты? – обняла она меня и повела к стоявшему в гостиной креслу.
Лиз сразу пристроилась рядом и молча сжала мою руку.
– У нас есть для тебя новости, — ма выжидающе посмотрела на мужа.
– Да, Эмма, я переговорил с мэтрисс Шульц и мистресс Глостер, — при этих словах Лиз непонимающе посмотрела на Па («с Грымзой», - шепнула я ей),— и они подтвердили нашу раннюю с ними договоренность. С осени ты будешь учиться в лучшем отделении Маграспределителя, в пригороде Лиденбурга. Я поеду туда с тобой, чтобы помочь тебе устроиться.
Лиденбург… Это же так далеко! Я была в столице пару раз и запомнилась она мне суматохой, величественными строениями и пронизывающим холодным ветром с Виенны. С другой стороны, не все ли мне равно, где расположена школа, раз рядом не будет никого знакомого?
Я равнодушно кивнула, соглашаясь.
– Мы обязательно приедем к тебе на каникулах, – поторопилась подбодрить меня сестра.
Я удивленно на нее посмотрела.
— Ну, па сказал, что первый год воспитанников Распределителя не отпускают домой.
Наверное, сегодня уже был превышен тот предел плохих новостей, которые могли меня расстроить. Одной больше, одной меньше…
– Хорошо, – кивнула я, помолчав немного. – Когда нужно выезжать?
Ма растеряно переводила взгляд с меня на па и Лиз.
– Через три дня, малышка, – па подошел совсем близко, помог подняться, а затем, как в детстве, посадил меня к себе на колени, гладя по голове. — Доберемся на цеппелине до Лиденбурга, а оттуда на паровике и до Далвертона доедем. Когда бы еще выбрались попутешествовать? Поговорим по душам с директором, осмотримся, и, уверен, все окажется не так страшно, как тебе сейчас представляется. Вполне возможно, что это, наоборот, принесет ощутимую пользу. И я сейчас не только об исследовании твоего странного дара. Ты знаешь, как я ценю мнение мастера Брейди, вот кто умеет хорошо чувствовать людей. Разумеется, я беседовал с ним, чтобы узнать, как там дела у моих девочек.
Па хитро прищурился.
– Хотите узнать, что он о вас рассказал?
– Конечно! — Лиз сразу подобралась и затаилась, выдавая нетерпеливый интерес. Даже я, несмотря на уныние, не смогла противостоять любопытству и снова кивнула, теперь уже энергично.
Дядя Джим потрепал дочь по растрепавшимся белокурым локонам.
– Он назвал вас «шкатулочками с сюрпризом». Знаете, были в свое время в ходу такие розыгрыши: дарить подарки, но так, что с первого взгляда и не поймешь, что же это такое. Протягивает, например, кавалер даме дешевую коробочку из тростника, бечевкой перевязанную,-- дама в слезы, коробочку с презрением отвергает, а развяжи она бечевку, увидела бы дорогое колье из бриллиантов. Ну вот, и вы таковы, по мнению Брейди — не то, чем кажетесь на первый взгляд.
На Элизабет посмотришь — как есть легкомысленная простушка, но присмотришься получше, а там очень прагматичный и основательный взгляд на жизнь, такую не проведешь, такая сама тебя в два счета переиграет.
Па рассмеялся.
– «Учебник хозяйственных операций в розовой обложке», – так он, кажется, говорил.
Тут уже и я не выдержала и хихикнула, до того потешно выглядело негодующее выражение лица сестренки.
– А вот про тебя, Эмма, он другое сказал: «Кинжал в холщовых ножнах». Внешне ты можешь казаться молчалива и робка, но внутри — боец. И я с ним согласен. Ты сильнее, чем ты думаешь, дочка.
От этих слов и голоса, которым это было сказано, подозрительно защипало глаза и я уткнулась носом в жилет па.
– И раз это так (а в этом я уверен), то стоит подумать: а место ли кинжалу в кондитерской лавке ? Или ему может найтись более подходящее применение?
Сегодня мне снится на удивление теплый сон: ночь, мы с друзьями сидим у костра на лесной полянке. Я в очередной раз думаю, как здорово, что нам удалось сюда выбраться. Мы жарим на палках ломти хлеба, печем яблоки и рассказываем друг другу жуткие истории. Сейчас очередь моего «мрачного» друга (так я его про себя называю) – он, конечно, как всегда, в черном, блики костра танцуют на его бледном лице. Он смотритпрямо перед собой и начинает говорить (слов я почти не слышу, как обычно бывает в таких снах, но мне кажется, что это воспоминания или легенды. От его рассказа всех нас пробирает тихий ужас. Ни звука, все притихли, словно зачарованные мыши из сказки.
И в самый ответственный и зловещий момент краем глаза я вдруг замечаю, что к нам беззвучно приближаются белесые полупрозрачные фигуры. На их призрачных лицах такое злобное выражение, что кровь стынет в жилах. Я визжу и этим привлекаю внимание друзей. Тот час же в фигуры летят камни и пара водных спиралей, а я оказываюсь за спинами моих ребят. Они встают кругом, спина к спине, чтобы обороняться от кошмарных тварей.
И тут двое из юношей начинают издавать подозрительные звуки: хрюканье, фырканье, которые быстро переходят в гогот. Первый – горе-рассказчик, а второй – наш заводила, высокий темноволосый парень, именно он в прошлом сне заставил бежать противников.Одна и та же догадка приходит нам в головы. Мы, не сговариваясь, поворачиваемся в сторону шутников и начинаем возмущаться. Я кричу, пытаясь пихнуть одного из них в плечо, а он, хохоча, уворачивается, делает взмах рукой – и призрачные страшилы пропадают, словно их никогда и не было, успев напоследок показать нам не совсем приличные жесты.
Ах так? Мы бросаемся в его сторону. Он хочет убежать, но взявшаяся из ниоткуда кочка ставит ему подножку, и он падает , продолжая, впрочем, смеяться. Второго заговорщика меж тем настигает небольшая личная тучка, основательно подмочившая ему репутацию. Я же стою над поверженным паяцем, вздумавшим так потешаться над нами, и, продолжая трястись от пережитого страха пополам с негодованием, высказываю все, что я о нем думаю. «Эд, как ты мог… как свинтус… друг называется». Так первый из моих друзей обретает имя.
Глава 4
Оставшиеся дни до отъезда пролетели быстро, словно картинки в синематографе. Я нагрузила себя таким количеством дел, что тосковать и грустить просто не оставалось времени. Нужно было собрать вещи, написать прощальные письма бывшим одноклассницам, докупить разных мелочей и школьных принадлежностей, съездить к Хиггисам на день рождения Аннабель, помочь ма в оранжерее и па с бумагами. Словом, я готова была делать что угодно, лишь бы не останавливаться, не давать себе возможность окончательно расклеиться.
В назначенный день и час Харрис загрузил наш багаж в магикар, и мы попрощались с ма и Лиз. Сестра очень хотела проводить нас до цепеллина, но па не разрешил. «Ты нужна маме», - мягко, но непреклонно напомнил он. Я обещала писать так часто, как смогу, обняла их по очереди и залезла на заднее сидение. Мотор взревел, и я нашла в себе достаточно сил, чтобы улыбнуться и помахать моим родным на прощанье. Когда кованые ворота закрылись за магикаром, я без сил привалилась на плечо па и почти сразу же задремала. До Брэдфорда мы доехали без приключений. И когда я открыла глаза, Харрис уже искал место для остановки.
– Проснулась наша мистресс, - прогудел он, поглядывая в зеркала ,– а мы уж будить вас хотели.
«Мистресс». Я вздрогнула от этого обращения. Да, надо привыкать, раз я теперь маг, то и обращаться ко мне будут именно так.
Строгое трехэтажное здание воздушного порта подсвечивалось магическими огнями. Пока Харрис менял наши билеты на посадочные талоны у специальной стойки, мы с па расположились в креслах зала ожидания и я смогла осмотреться. Больше всего меня поразил куполообразный потолок, украшенный яркими фресками, изображающими задумчивых созданий, закутанных в плащи ( магов воздуха) и седобородых старцев, держащих в руках свитки с чертежами (эти представляли точные науки) , совместными усилиями дарующих народу первый в истории цеппелин. Нам предстояло пройти все здание насквозь и выйти с другой стороны непосредственно к взлетным платформам.
– Волнуешься? – спросил па.
И я поначалу не совсем поняла вопрос. Настолько занимали меня резкие изменения в моей судьбе, так я настроилась на тему прощания с родным краем, что совсем забыла о своей нелюбви к цепеллинам, которая вряд ли могла удивить кого-то, кто знал обстоятельства гибели моих родны). Нет, я не боялась погибнуть: после того случая правила безопасности были ужесточены, и подобных трагедий больше не случалось. Но неприятные ассоциации, разумеется, были. Их не могло не быть.
– Немного, — кивнула. Да, немного волнуюсь и совершенно никуда не хочу.
Вернулся Харрис, и мы прошествовали на посадку. Огромный темный силуэт цепеллина, удерживаемый у земли тросами и магией, маячил в воздухе перед освещенной яркими огнями площадкой, словно удивительный морской зверь левиафан, виденный мною в энциклопедии, в толще вод.
Когда наш багаж был отправлен в соответствующее отделение и прозвучало приглашение пассажирам подняться на платформу, я на прощание нырнула в объятия моего милого Харриса, и почувствовала, что вот-вот позорно расплачусь у всех на виду.
– Ну-ну,— ласково улыбаясь в усы, прогудел тот. — Лети с легким сердцем, стрекозка! Здесь тебя всегда будут ждать.
Мужчины пожали друг другу руки. Мы взошли на платформу и ухватились за поручни. Чуть позже, когда все зарегистрированные пассажиры оказались на местах, платформа медленно и плавно поднялась вверх к корзине цеппелина. Из нее выдвинулась лестница, по которой все пассажиры, включая нас, один за другим поднялись на борт. Маг-воздушник, стоящий на платформе и контролирующий процесс, отдал сигнал своему коллеге на борту, и лестница поднялась. Мы с па прошли в салон и удобно устроились в своих креслах напротив пожилой супружеской пары. Легкое покачивание да вид из небольшого круглого окошка не давали забыть о том, что мы не на земле.
Высоту наш цеппелин набрал плавно и довольно быстро (спасибо воздушникам, управляющим нашим небесным левиафаном). Я даже хотела порадоваться, что в этот раз почти не волновалась, пока не заметила, что сжимаю подлокотники кресла с такой силой, что они того и гляди останутся у меня в руках. Пришлось сделать медленный вдох и выдох.
– Все в порядке? – спросил па, мягко пожимая мою, все еще скрюченную от напряжения и, как оказалось, холодную руку своей уверенной и теплой. И я, наконец, смогла расслабиться.
– Да, спасибо па, – сказала с благодарностью.
Столица встретила нас холодной пасмурной погодой. Пронизывающий ветер пробирался в рукава накидки и раздувал юбку. Контраст с солнечным Брэдфордом оказался разительным.
Паровой вокзал располагался в центральной части города. Запас времени у нас был, поэтому мы могли себе позволить и неспешную поездку на извозчике, и небольшую экскурсию. Лиденбург и в этот раз произвел на меня не слишком приятное впечатление. Прямые узкие улицы, мощенные камнем, грязь, серость – почти все дома вокруг были именно этого цвета. И даже если глаз находил иные тона: розовые, голубые или желтые, то оттенок их был нечист, словно краску замешивали на той же грязной жиже, которая хлюпала по краям дороги. И небо.. низкое, унылое достойно дополняло этот пейзаж. Однако, чем дальше мы двигались к центру, тем чище и шире становилась улица, тем больше магикаров стало попадаться навстречу, тем более пестрые одежды носили люди. Когда же мы переехали большой каменный мост через Виенну, разница стала еще отчетливее.
Улицы стали в два раза шире, по зеленым бульварам прогуливались солидные господа в дорогих костюмах и дамы, словно сошедшие с обложки журналов. Даже переулки (на которые приходилось иногда сворачивать из-за плотного движения магикаров) выглядели очень важно и торжественно.
А уж когда мы добрались до главной площади города, вся эта помпезная пышность и вовсе оглушила. Каскады фонтанов, цветочные клумбы в несколько ярусов, белизна мрамора скульптур, блеск позолоты, и— главное украшение площади — огромный лазоревый дворец, расположенный полукругом.
Мы проезжали мимо центрального парка, храмов, известных на всю страну музеев, деловых и торговых дворов (где было так оживленно, как на брэдфордской ярмарке в праздничный день), кружили вдоль притоков Виенны и по совсем новым районам города (не столь роскошных, но с гораздо большим количеством зелени), огибали парки и высотные здания университетов. И когда мне начало казаться, что я уже начинаю узнавать пейзажи вокруг, что мы проезжаем те или эти места не первый раз, перед нами, наконец, показалось здание парового вокзала.
Колеса мерно стучали, паровик плавно покачивался, я неотрывно смотрела, как пробегают мимо окна дома, деревья, большие строения (заводы, как уверял па), небольшие реки и холмы. Этот процесс так успокаивающе на меня действовал, и, одновременно с этим, так располагал к размышлениям, что в скором времени я решилась продолжить несколько дней назад начатый разговор.
– Па, – тихо начала я, – твой вопрос «место ли клинку в кондитерской лавке?» Ты считаешь, мне не стоит этим заниматься?
– Милая, – па сразу же отложил газету, которую взялся было просматривать, – я просто считаю, что тебе надо узнать себя получше. Я совершенно не удивлен, что Лиз так вдохновлена этой идеей, но никогда не замечал, чтобы тебе нравилась хозяйственное дело или кулинария. Зато я знаю, как вы близки с сестрой.
– Думаешь, у меня не получится?
– Дело не в этом. Иногда полезно побыть в одиночестве чтобы понять, чего ты хочешь на самом деле. Но если твое желание останется с тобой, я первый поддержу тебя.
– Спасибо, па! – Я прижалась к плечу человека, заменившего мне отца. – Ммм, а вдруг я окажусь магом смерти, вот будет поворот!
– О !– воодушевился па – Это было бы совсем неплохо. В наших краях дела с утилизацией мусора плохо поставлены. Ты была бы нарасхват.
– Стать мусорной королевой Брэдфорда – вряд ли это и есть то, чего я хочу.
– Зато какой доход, дочка, какой доход, – рассмеялся па, так забавно поигрывая бровями, что удержаться от улыбки не было никакой возможности.
В Далвертоне народу вышло довольно много (если, конечно, не сравнивать со столичным круговоротом). Встречающее нас здание вокзала казалось невысокой скромницей-школьницей в форменном темно-сером наряде с белыми манжетами и отложным воротничком. Здесь тоже было много зданий из серого камня. Но и зелени было значительно больше, и улицы казались много чище, чем в столице. К тому же то тут, то там, попадались приятные глазу мелочи: деревья, стволы которых были укутаны разноцветными вязаными чехлами, клумбы, выложенные искусной мозаикой из матового стекла, небольшие уютные домики с резными ставнями и яркими черепичными крышами.
– Много мастеров хороших у нас тут живет, – рассказывал извозчик, пока вез нас в гостиницу, – и ученый народ имеется – институт здесь да университет, ну и школы хорошие тоже есть. Для магиков распределитель вот – лучший в стране. Только хлопот от них дюже много, хорошо, что перевели их в здание старой усадьбы, что на отшибе. Сразу спокойнее в городе стало.
Поток информации лился из уст нашего добровольного экскурсовода столь полноводно, что я рисковала в нем утонуть. Мы неторопливо ехали по одной из старейших улиц города (насколько я могла об этом судить). Симпатичные двухэтажные домики – и совсем небольшие, и довольно просторные – так тесно прижимались один к другому, что даже щелочки между ними не просматривалось. Дух старого времени витал здесь в воздухе. И было легко представить, что мы перенеслись на двести лет назад.
– А вот и гостиница ваша, – махнул рукой извозчик на большой кирпичного цвета особняк с темной, почти черной отделкой и башенкой под треугольной крышей.
Наши апартаменты размещались на втором этаже. Три комнаты — гостиная и две спальни, совсем небольшие, но уютные с добротной мебелью темного дерева. Мы заказали сюда ужин, отдохнули с дороги. Затем па решил спуститься в общий зал, а я засела за письма Лиз и ма, чтобы па мог увести их с собой.
***
Из письма Эммы к Лиззи
(написанного на следующий день после прибытия в Далвертон)
Сегодня мы ездили в школу-распределитель (знаешь, как называют эти заведения сами воспитанники? – Школа – РАспределитель Магов – ШРАМ. так и говорят – «снова в ШРАМ. ушел из ШРАМа». Забавно, правда)?
Вообрази большое поместье, кованый забор с затейливыми воротами. Не столь высокое ( в три этажа), сколь огромное главное здание, похожее на крепость: кирпично-красное, с белыми карнизами и безо всякой лепнины. Оно выстроено в форме огромной восьмерки, так что имеет два внутренних дворика. Здесь расположена дирекция и большое количество классов. Также вокруг имеется множество зданий поменьше (классы для младших учеников, общежития, столовые и павильоны). И плюс к этому –поля-полигоны (где учат стихийников ), оранжереи для магов жизни и наверняка еще много такого, что я не успела рассмотреть.
Мы встретились с директором – мистом Хортоном. Это невысокий лысоватый мужчина лет пятидесяти, очень подвижный и с такими хитрым взглядом, что па ни за что бы не взял его в управляющие (он сам потом так сказал). Пока па беседовал с ним в кабинете, я пила чай в приемной и смотрела в окно. Заметила в одном из двориков детей лет десяти-двенадцати, и мальчиков, и девочек. В спортивной форме они бегали по кругу и лазили по полосе препятствий под руководством наставника. Пока он отвлекался на одних, мелкие проказники во всю хулиганили — кидались огоньками, брызгались водой. И чуть не спалили волосы одному из учеников. Для меня все это так необычно. Совсем не чувствую себя частью этого мира.
Чуть позже нам представили одного из старших преподавателей – мэтра Далтона (он похож на пожилого профессора, только без очков— с небольшой белой бородкой и аккуратной прической, очень вежливый). Мэтр любезно согласился провести нам небольшую экскурсию по школе. И заодно назначить мне наставника (здесь так положено, как оказалось). Изнутри школа произвела на меня гнетущее впечатление: серый каменный пол, обшитые темным деревом стены, небольшие окна. Тот, кто строил это здание, был ужасно нелюдим. Мы зашли в не слишком приятный кабинет — что-то среднее между кабинетом врача и лабораторией. Мэтр Далтон поместил меня в специальную установку, чтобы увидеть мою ауру. Две целых четыре десятых… Сила растет. Ось все также не просматривается. Мэтр минут десять пытался разглядеть хоть какие-то признаки, но тщетно. Я начала нервничать, но он быстро меня успокоил. Сказал, что такое бывает, если оба полюса одной оси одинаково развиты (хотя точно таких случаев, как мой, он не видел). Поэтому предложил пока выбрать направление мне по вкусу, а там видно будет. Я вспомнила наши грандиозные планы и, не задумываясь, выбрала магию жизни. И —совпадение, скорее приятное, — сам мэтр берется меня курировать (он оказался магом-целителем).