Цена распада

– Он ясно дал нам обоим понять, что ты должна вернуться в Сабрию, – настаивал Саттон. – Эль, ты согласилась с этим.

Да, я кивнула, когда Беллами сообщил, что пойдет за Эдрисом и Винсом. Он наказал мне забрать маму и позаботиться о ней, но я никогда не соглашалась ничего не делать. Просто в тот момент я не могла начинать с ним спор, потому что у нас не было на это времени.

– Джейс, ты не остановишь меня, – я отмахнулась от него. – Мое место рядом с ним.

– Тогда иди, – поколебавшись, произнес парень. – Не теряй время. Твоя мама будет в порядке.

– Спасибо, – пробормотала я и сразу же переместилась туда, где, как чувствовала, находился Арчи.

Я оказалась прямо на окраине города и стала тут же осматриваться по сторонам в попытке найти ребят.

– Наконец-то мы все в сборе, – Эдрис резко схватил меня за руку и оттеснил за свою спину. – Я же говорил тебе, она придет.

– О, твою мать! – воскликнула я, доставая клинки и сосредотачиваясь на двух Скиафагах, которые кружили над нами.

– Я был бы удивлен, если бы она хоть раз меня послушалась, – Арчи фыркнул, запуская свой клинок прямо в ядро тьмы твари. Та тут же издала пронзительный вопль и исчезла, растворяясь в темноте.

– Ее надо было привязать к стулу, чтобы она где-то задержалась и не лезла, – поддакнул Эдрис.

– О, закройте рты, вы оба, – огрызнулась я, следя за Скиафагом, который стал постепенно приближаться к нам со стороны, где стоял Винсент.

Мои глаза просканировали это чудовище, и я пришла к ужасающему выводу, что с этого расстояния никто из нас не мог увидеть, где именно находится нужное нам слабое место. Из моей ладони просочился свет, и я метнула белую вспышку в Скиафага, что дало нам возможность разглядеть ядро.

Я удивительно точно метнула клинок, и еще один визг разнесся по улицам, когда тварь исчезла. Я подбежала к тому месту, где упало мое оружие, и едва лишь успела забрать его, как увидела, что на меня несется еще один Скиафаг.

Моя реакция была молниеносной: из рук вырвался белый вихрь, поглощающий все на своем пути. Арчи, заметив это, крикнул мне, чтобы я взяла его силу, чему я вовсе не противилась.

Распад моментально заполнил меня, когда я потянула его к себе, и яростная, слепая мощь хлынула в меня через нашу связь. Белая бездна встрепенулась внутри меня в жадном, хищном восторге, что бывало практически каждый раз, когда я заимствовала у Арчи.

У меня было явное преимущество перед Скиафагом, ведь мне не нужно было валить его с ног, чтобы осушить досуха. Хватило всего лишь того, что моя сила смешалась в потоке с силой Арчи, чтобы тварь не успела среагировать, раскололась и осушилась, исчезая под воздействием двух сил.

Вторая бросилась на меня, словно из ниоткуда, и с ней произошло то же самое, что и с первой. Интересно, могла ли я повторить подобное без распада?

Я сдавленно сглотнула, возвращая распад назад. Привычный холодок прокатился по всем моим внутренностям, но он был гораздо меньших масштабов, чем обычно, что вновь подтверждало слова Дориана. Ноги подкосились, но я не могла позволить себе сейчас упасть.

– Это было очень быстро и… эффективно, – пробормотал Винсент.

– И эффектно! – воскликнул Эдрис, опираясь ладонями на колени и тяжело дыша. Его тени сгущались рядом с ним, в любую секунду готовые защитить его и атаковать кого бы то ни было.

– Учитывая то, что в прошлый раз при уничтожении отпрыска Скиафага ты проспала сутки, то да. Неплохо, – наши с Арчи взгляды пересеклись, и он, едва заметно усмехнувшись, покачал головой.

Мы двинулись вперед по улице, и каждая клеточка моего тела страдала в агонии, когда я наталкивалась на очередной труп мага, через который мне приходилось буквально перешагивать. Из каждого высосали жизнь и магию, и это удручало до такой степени, что тошнота вновь и вновь подкатывала к горлу.

– Я чувствую магнитную гниль, – пробормотала я.

Но было уже поздно пытаться уносить ноги или сделать хоть что-то заблаговременно.

– Почему эта тварь похожа на член? – Эдрис комично округлил глаза, отступая, и пустил тени в сторону неизвестного мне существа.

– Эдрис, мне тебя жаль, если у тебя вот это вызывает ассоциации с членом, – фыркнула я, едва сдерживая рвотные позывы от запаха и вида этой мерзкой твари.

– Отойдите подальше, – скомандовал Арчи, и мы едва успели все отбежать, как это отвратительное нечто взорвалось.

Куски его плоти разлетелись в разные стороны, и один, размером с кулак, шлепнулся на Новара. Эдрис замер, его лицо исказилось гримасой полного недоумения, а затем и отвращения. Не прошло и секунды, как его стало выворачивать наизнанку снова и снова. Закончив, он вытер рот ладонью, а затем избавился от толстовки, от которой теперь несло не самым приятным запахом. Он закинул в рот мятную конфету и выругался.

Внезапно пропал далекий гул боя, даже собственное дыхание стало каким-то приглушенным, словно нас накрыли стеклянным колпаком.

– Что за... – начал Винсент и тут же замолчал. Его голос прозвучал настолько тихо, будто он находился в другом месте.

Наконец, я увидела, где находится разрыв. Тварь материализовалась, выползла оттуда и направилась в нашу сторону. Её тело было невозможно описать – оно не имело постоянной формы. Оно напоминало скопление полупрозрачных, переливающихся всеми цветами масляного пятна пузырей, которые постоянно сливались и разделялись. Внутри них плясали и гасли крошечные звездочки, вспыхивали и угасали миниатюрные молнии. У нее не было глаз, рта или конечностей, но всем существом она наблюдала.

Я послала Арчи испуганный импульс, ведь перестала понимать, где он на самом деле находится.

Я попыталась сфокусироваться на твари, но мир вокруг поплыл. Здание слева от меня внезапно оказалось справа. Арчи, до этого стоявший в двух шагах, висел в воздухе гораздо дальше от меня, при этом его ноги все еще упирались в землю у меня под носом. Звук шагов Эдриса донесся до меня через несколько секунд после того, как я увидела, что он их делает. Прошлое, настоящее и будущее сплелись в невыносимый, тошнотворный клубок.

Я зажмурилась, но это не помогло. Дезориентация была не просто зрительной. Она была на уровне понимания. Чувство равновесия отказало. Я почувствовала, как падаю вперед, хотя знала, что стою на месте. Сердце заколотилось в панике – оно билось то раз в минуту, то тысячу раз в секунду. Я не могла понять, где верх, где низ, где парни.

Холодные пальцы коснулись моих, и я сжала их со всей силы, пытаясь держаться за это ощущение реальности.

– Оно не атакует, – мысль Арчи звучала напряженно, но четко, – а делает поле боя невозможным. Нельзя атаковать то, чье местонахождение невозможно определить.

– И что нам делать? – Звук моего голоса прозвучал так отстраненно, словно и не был моим вовсе. Будто я застряла в гребаном слоумо и заклеила рот скотчем.

– Винс? – выкрикнул Беллами. Кеннет отозвался, но его голос тоже прозвучал настолько приглушенно, что я не смогла различить слов.

Еще ни разу за все время, что у меня появилась вторая сила, я не ощущала себя настолько беспомощной и бесполезной. Из моих рук стал вырываться белый свет в попытке поставить щит и хоть как-то оградиться от магии этого существа, но ничего не выходило.

Резко все затихло, и теперь слышалось только собственное сердцебиение, держащее меня на плаву. Я распознала знакомый почерк силы Кеннета, и вдруг все вокруг снова приняло очертания и вернулось на круги своя.

Не успели мы среагировать, как тварь оказалась поджарена знакомым синим огнем. Райдер нещадно палил по ней огненным потоком, пока та не стала превращаться в один обугленный комок.

Тишина, наступившая после огненного шторма, была уже другой – не той оглушающей, сюрреалистичной пустотой, а простой, физической тишиной после бури. Воздух пах гарью, а плавающие миражи и искажения бесследно исчезли. Остался лишь почерневший, дымящийся остаток твари на земле, медленно распадающийся на пепел.

Райдер Ардентис стоял в нескольких шагах, его руки ещё светились остаточным алым заревом. На его лице не прослеживалось ни тени самодовольства от содеянного, только холодная концентрация и легкая бледность вокруг губ – явный признак перерасхода сил. Он был один, без отца. Просто появился, как призрак, в самый нужный момент.

Я, все еще чувствуя себя вывернутой наизнанку от дезориентации, бесцельно осматривала его. Моя белая бездна, только что бессильно бившаяся в клетке искаженной реальности, теперь тихо клокотала внутри, реагируя на разрыв, находящийся рядом с нами и угрожающий нам еще десятком боев, если мы прямо сейчас не уйдем отсюда. Но я не хотела уходить.

Арчи первым нарушил тишину. Он не поблагодарил и ни в коем случае не удивился. Он медленно, с явным усилием, повернул голову к Райдеру, и его взгляд стал острым.

– Вызови сюда солдат. Скажи им, что здесь разрыв, – проговорил Беллами, отпуская мою руку.

– С чего вы решили? У вас есть проводники? – Райдер нахмурился, но тут же достал круглую штучку, нажал на нее и тем самым, видимо, вызвал подмогу. Он все еще был в том самом костюме, что и на приеме, что говорило о том, что ситуация застала его врасплох.

Да, есть. Я – живой проводник, но ему об этом знать вовсе необязательно. А самое главное заключалось в том, что этот разрыв был последним. Других я пока больше не чувствовала.

– Сюда переместятся через считанные мгновения, – сообщил Ардентис, и его взгляд упал на меня. В нем мелькнуло замешательство, когда на его вопрос про проводники так никто и не ответил. – Эль, ты должна уйти. По городу много раненых, лучше помоги с этим.

– Что? – возмутилась я, поворачиваясь лицом к Арчи в ожидании, что он за меня заступится.

– Он прав, – медленно произнес Беллами.

– Я за несколько минут убила троих Скиафагов, и вы меня хотите сбагрить? – прошипела я. Лицо Райдера вытянулось, когда он это услышал. Он стал нервно озираться по сторонам, словно нас уже окружили.

– В этом и проблема. Незачем тебе этим хвастаться перед армией. Уходи, – настойчиво повторил Арчи, заставляя яд распространяться по моим венам. Я знала, что это очередная попытка защитить меня, но желание помочь перевешивало абсолютно все риски, связанные с этим.

– Арчи… – начала я, но он даже не повел бровью в мою сторону.

– Уходи. Прямо сейчас, – процедил он сквозь зубы ледяным тоном, пробивающим на мурашки.

– Я пойду с тобой, – вызвался Эдрис, вклиниваясь между мной и своим другом.

– Я никуда не пойду! – негодующе воскликнула я, но было уже поздно. Эдрис взял меня за плечо и моментально переместил нас. – Какого черта, Эдрис?

Я толкнула его ладонями в грудь, и он перехватил мои руки, тут же опуская их. Во мне кипела жажда крови, я хотела убить еще, как минимум, десять тварей, прежде чем они могли бы навредить кому-то еще. Я хотела сражаться, а меня при первой же возможности отправили разбираться с ранеными, которым я ничем не могла помочь, кроме как тем, чтобы отправить их к целителям.

– Долго он будет скрывать меня и оттягивать неизбежное, Эдрис? – Я обессилено пнула лежащий рядом со мной камень.

– Столько, сколько понадобится, – Новар скучающе пожал плечами. – Если ты хочешь на него пожаловаться, то спешу огорчить: я не буду слушать твое нытье. Если бы ты пошла с Винсом, он бы, вероятно, пожалел тебя и даже вернулся бы, чтобы поговорить с Арчи, но я не он.

– Я хочу помочь, и я могу это сделать, как вы оба этого не понимаете!

Новар резко остановился и повернулся ко мне, опасно сверкая своими темными глазами.

– Прескотт, мы с тобой оба знаем, что ты того же мнения, что и Арчи. И что ты хочешь сейчас помочь не только из-за того, что люди вокруг погибают, а из-за того, что случилось у Черного ручья. Ты хочешь кинуться к разрыву и убивать тварь за тварью, чтобы хотя бы на секунду заглушить чувство вины и потери.

Я отшатнулась, словно мне зарядили пощечину. Его слова больно и слишком точно ударили по мне. Они сорвали с души последний пластырь самообмана, оставив под ним голую, дымящуюся рану. Воздух из легких вышел со свистом. Я не могла дышать, не могла думать, могла только смотреть на него, на его лицо, полное только усталой, беспощадной правды.

– Ты козел, Эдрис, – прошипела я, но мой голос был хриплым, сломленным.

– Скажи мне что-то, чего я не знаю, – бросил он.

Эдрис снова повернулся и пошел дальше, не проверяя, иду ли я. Его спина была прямой, а тени вокруг него сгущались, будто отражали его настроение.

Я прижалась к стене, стараясь не развалиться. Он был прав. Чертовски, отвратительно прав. Вся моя ярость, все это желаниеринуться в бой, доказать свою силу – это было в некоторой степени бегство. Словно все эти дни я только и ждала, что кто-то скажет, что Синклит снова напал или что открылся новый разрыв.

Бегство от тишины, в которой звучал голос Дафни. От тяжести выбора без выбора, который я все равно сделала. От образа её пустых глаз. Я хотела заменить эту боль другой – адреналином, местью, усталостью, даже новой раной. Лишь бы не чувствовать эту.

На ватных ногах я оттолкнулась от стены и поплелась за ним.

***

Мы спасли с Эдрисом нескольких людей, находящихся под завалами, и эта тонкая, кропотливая работа не позволяла мне думать о лишнем. Единственное, что меня отвлекало, – это Арчи. Я постоянно проверяла нашу связь, и он почти всегда посылал мне ответный импульс, благодаря которому я понимала, что он в порядке. Хотя я все еще немного злилась, его безопасность была для меня на первом месте.

Когда мы с Новаром закончили, стали помогать восстанавливать город. Мой родной город, который теперь был в руинах из-за дикой магии, что всколыхнула и почти уничтожила его. Вероятно, было бы даже лучше, если бы из разрывов сегодня появлялись только Скиафаги, ведь они хотя бы не несли за собой такое разрушение…

Новые виды тварей, с которыми мы не сталкивались ранее, бесчисленное количество разрывов в магической границе… все это, казалось, было впервые. Физис еще никогда не сталкивался с таким масштабом катастрофы со времен Безвременья, и это было по-настоящему страшно. Люди спрашивали, что происходит, и не понимали, кого именно они видели. С кем именно столкнулись.

Злорадная частичка меня теперь хотела узнать, как старейшины будут выпутываться из этого.

Как только мы оказались с Эдрисом в академии, уставшие, грязные и опустошенные морально, мы с ним, не сговариваясь, оказались в столовой и украли у главного повара несколько бутылок пива из его секретного шкафа, о существовании которого я даже и не знала. Зато знал Новар.

Мы устроились с ним на подоконнике вместе с пивом и сначала пили молча, не спеша разговаривать друг с другом. Хотя, если честно, мне бы не помешал отвар, восстанавливающий силы.

– Почему не захотела сегодня остаться в Сабрии? – вдруг спросил Эдрис, делая очередной глоток.

– Мама, – просто ответила я. – Нужно будет встретиться, поговорить и… попросить ее пожить там.

– Не вижу проблемы.

– После того, как я узнала, что она скрывала правду об отце, мы не разговаривали, – из меня вырвался тяжелый вздох. Я прислонилась затылком к холодной стене и на несколько секунд прикрыла глаза. – А теперь мне нужно сообщить ей, что она будет жить в месте, которое будет напоминать ей обо всей семье Беллами. И о друзьях, погибших от тварей, и о предателе, притворявшемся другом. И все это ради того, чтобы ее не смогли использовать, чтобы выманить меня.

– Она взрослая женщина, чего не скажешь о тебе. Чтобы узнать, какого ей там будет, надо сначала поговорить об этом с ней. Уверен, вы сможете прийти к какому-то общему знаменателю, – Эдрис хмыкнул. В его словах была доля правды, и я знала, что мне надо просто взять себя в руки и сделать это. Вероятно, Джейс уже ввел ее в курс дела, но все же главная часть оставалась за мной.

– Ты вечно попускаешь меня, хотя сам ничем не лучше. Разве ты похож на взрослого, здравомыслящего человека? – Бутылка в моей руке была уже наполовину пуста, и стекло прохладно прилипало к ладони. Я ткнула Эдриса в колено, наблюдая, как его бровь медленно поползла вверх в немом, почти ленивом вызове. – Я имею в виду… ты часто ведешь себя, как шут, Эдрис.

Я сделала еще один глоток, и горьковатая прохлада разлилась внутри, не принося утешения.

– Ты пользуешься девушками, водишь за нос Хаф и только и делаешь, что учишь других жизни, в то время как сам просто пускаешь пыль в глаза, – пробормотала я. – Живешь в каком-то карнавале. Пыль в глаза, Эдрис. Сплошная пыль.

Он не ответил сразу. Поднес бутылку ко рту, отпивал достаточно долго и затем прикончил ее. Поставил стекло с глухим стуком на подоконник. Звук был неожиданно громким в ночной тишине столовой.

– Карнавал, – устало повторил он. – А ты знаешь, почему, в моем понимании, на карнавале все носят маски?

Я пожала плечами, ожидая очередного колкого замечания.

– Чтобы легче жить. Хотя бы один вечер. Но к кому-то эта маска прирастает и на всю жизнь, – сказал он просто. Его темные глаза сейчас выглядели безжизненными. – Я не виноват в том, что Хаффи любит меня. Я не обещал ей ничего, но я очень дорожу ей, как бы там ни было. А что касается других… они сами рады быть теми, кем можно легко воспользоваться.

– Это удобная позиция, – пробурчала я. – Ты же знаешь, что у нее есть к тебе чувства. И ты каждый раз распаляешь их, когда держишь ее рядом. Или, проще говоря, спишь с ней.

Он повернул голову ко мне. Луна, пробиваясь сквозь высокие окна, выхватывала из полумрака резкую линию его скулы и глубокую тень под глазами. Улыбки, да даже фирменной усмешки не было и в помине.

– Чувства, – он произнес слово так, словно пробовал его на язык и находил безвкусным. – Прескотт, я не верю в любовь. И я не верю, что в нашем мире она на самом деле существует. Есть сделки, долги, выгода. Но не любовь.

– У меня был один такой экземпляр, который говорил приблизительно так же. Хотя он и не признавался, что любит меня, но и все же… – Мой глухой смех заполнил пространство, и я случайно хрюкнула. Эдрис стыдливо прикрыл глаза рукой, а затем не выдержал и тоже рассмеялся, когда я стала икать, а бутылка в моей ладони подрагивать. Я задержала дыхание на несколько секунд, а затем резко выдохнула. Мы переглянулись, и на наших лицах застыли вымученные и немного пьяные улыбки.

– Не сравнивай меня с Арчи. У него были родители, невероятно сильно любившие его и друг друга. Хоть какой-то пример в жизни.

– Кое-что заставило его закрыть свое сердце, – мягко, но настойчиво продолжила я, наблюдая за этим микроскопическим сбоем в его железной уверенности. – Значит, что-то заставило сделать тебя то же самое.

Просто, вероятно, Хаффи не та, кто сможет пробиться сквозь его стены.

Эдрис замер. Его плечи вдруг напряглись, будто под невидимым грузом. Я видела, что попала в цель. Его молчание говорило красноречивее других слов.

– Ладно, я перефразирую: если любовь и существует, то она несправедливая сука, – изрек он, поняв, что пауза затянулась. Хотя во мне плескалась надежда, что он чем-то поделится, он выбрал иной путь, и я не могла его винить. – Просто посмотри на моего друга и на ту, с кем связала его печать.

– О, да? Я смотрю на нее в зеркало каждый день. И что же с ней не так? – язвительно поинтересовалась я.

– С ней все не так, – сказал он неожиданно мягко. – Она – единственная, кто полезет за ним в самое пекло, не задумываясь. Она будет спорить с ним до хрипоты, а потом первой бросится прикрывать его спину. Она видит в нем не главу правящего дома, не оружие, не угрозу. Она видит его. И это… – он сделал паузу, подбирая слова, – это одновременно самая страшная и самая лучшая вещь, которая могла с ним случиться. Потому что теперь у него есть ради кого сгореть. И ради кого жить.

Он отхлебнул пива, но взгляд не отводил.

– Арчи всегда нес свое проклятие, свою силу, свою потерю в гордом одиночестве, даже если вокруг него были мы и еще десятки людей. Как крест. А ты просто вломилась в эту его одинокую башню, плюнула на все его «отойди» и «не лезь», и осталась там как часть фундамента. И он, этот идиот, этого боится больше, чем Синклита и всех тварей Безвременья вместе взятых. Потому что если тебя не станет… его мир рухнет по-настоящему.

– Пошел ты, Эдрис, я сейчас заплачу, – хлюпнув носом, пробубнила я, стукая его кулачком по плечу. Похоже, вторая бутылка, к которой я пристрастилась, была явно лишней.

– Фу, избавь меня от этого, – пробурчал Новар. – Я до сих пор не понимаю, как ты с ним возишься после всего. Но я благодарен за это. Как его друг и как человек, который видел его в самых разных состояниях.

– Один человек однажды решил добить меня и сказал: «Ты знала, с кем тебя связала судьба. Ты знала, что из себя может представлять этот человек, и если ты не принимаешь его с его ошибками, с его недостатками, которые он старается каждый день исправлять из-за тебя и для тебя, то ты не подходишь ему и никогда не будешь», – проговорила я слова, заученные в голове до дыр. Именно благодаря им, после всего, что произошло, я не смогла окончательно оттолкнуть Арчи.

Он меняется ради меня. Я это вижу или нет? Определенно вижу.

Эдрис слушал, не перебивая. Самодовольная ухмылка расползлась по его лицу.

– Мудрый человек и мудрые слова, – он усмехнулся. – Вот в чем разница между тобой и Хаффи, Прескотт.

– Не поняла. В чем?

– Хаф придумала себе образ, идеализировала его и полюбила. Сколько бы я ни старался показать ей свою гнилостную натуру, она отмахивается и никогда не хочет слышать, что я самый настоящий мудак, – произнес задумчиво Эдрис. Мне так и хотелось крикнуть «потому что она как раз-таки любит тебя, идиот!», но я молчала. – Она любит удобного, смешного, эффектного меня. Она боится узнать, что происходит здесь. Потому что ей это не понравится, ее это сломает, и она предпочитает держаться от этого в стороне и всегда обходить острые углы.

Он легонько ткнул себе пальцем в грудь, в область сердца.

– Ты не можешь говорить за нее, – я неопределенно пожала плечами, подозревая, что она боится копнуть глубже только по той причине, что ее чувства станут еще сильнее. – Может, она бы полюбила тебя еще больше, узнай она все твои тайны. Может, ты бы полюбил ее в ответ.

– Полюбил? – повторил он с таким леденящим презрением, что мне стало физически холодно. – Прескотт, ты слышала хоть слово из того, что я тебе только что сказал? Я не умею любить. Этот рефлекс угас. Атрофировался. То, что я могу дать Хаффи – это секс и совместное, удобное для каждого времяпрепровождение.

– Не все измеряется удобством и сексом, Эдрис.

– Но все всегда заканчивается именно этим.

– Ты злой и эгоистичный.

И сломленный.

– Что есть, того не отнять, – хмыкнул он. – О, ну наконец-то!

Мы синхронно повернули головы в сторону дверей, и наша с Арчи связь мгновенно ожила, стоило нашим взглядам пересечься. Удостоверившись, что на нем нет увечий, я отвернула голову в сторону окна.

– Я смотрю, вы тут хорошо проводите время, – Арчи сел на подоконник рядом со мной, и Эдрис молча вручил бутылку пива сначала ему, а затем и Винсу, который подвинул стул к нам.

– Мы разговаривали по душам, пока вы не приперлись. Например, Прескотт призналась, что обожает есть свои козявки, – с важным видом проговорил Новар, и я возмущенно охнула. Я шлепнула его ладонью по ноге, и тот показал мне средний палец.

– А Эдрис признался, что он отъявленный футфетишист, – парировала я, не моргнув глазом. – Я не сумела отбиться от него. Только и твердил: «хочу попробовать на вкус, хочу попробовать на вкус».

Винсент, поднося бутылку ко рту, фыркнул и поперхнулся пеной. Эдрис изобразил на лице шок, достойный лучших театральных подмостков, и схватился за сердце.

– Я думал, это только между нами, пиявка, – он сокрушенно покачал головой. – Но на вкус мне понравилось.

Мы с ребятами разразились смехом. Смех наш был хриплым, нервным, сдобренным пивом и адреналиновым похмельем прошедшего дня.

Мир за стенами мог рухнуть. Границы между мирами окончательно стереться. Чудовища из Безвременья хлынуть наружу. Но пока мы могли вот так сидеть вместе, пока Эдрис строил из себя шута, а Винс тихо улыбался в свою бутылку; пока рука Арчи, налитая свинцовой усталостью, лежала рядом с моей, почти касаясь её, а затем все-таки накрыла мою и сжала пальцы… Пока длился этот миг, он стоил того, чтобы жить. Чтобы бороться.

***

Кто-то стучался в нашу дверь прямо посреди ночи. Я взглянула на Фло, которая спала с открытым ртом, а затем медленно поднялась с кровати.

– Райдер? Что ты тут делаешь? – Я вышла в коридор, накинув на себя толстовку Арчи.

– В Аэтерии, Ирвине и Кэросе вводят военное положение, – проговорил он так тихо, что мне пришлось сделать к нему шаг навстречу, чтобы расслышать. – Людей, оставшихся там, не выпускают. Тех, кто задает вопросы, убивают. И не только взрослых. Вероятно, скоро в академии тоже появятся солдаты.