После полуночи

Глава 22. Осталось 3 дня. След

Вивиан проснулась от громких шепотов и шума, доносившихся за дверью спальни. Сначала она подумала, что это ей снится. Голоса звучали приглушенно, но напряженно, как будто спорили, стараясь не разбудить ее, но забыли о тишине в пылу разговора. Слова перетекали в шепот, шепот снова повышался до почти обычного голоса, и Вивиан невольно ловила каждое слово.

Она приоткрыла глаза. В комнату пробивался серый утренний свет, такой непохожий на яркое солнце Солнечного королевства. Кровать Элиды была пуста и аккуратно заправлена.

Значит, женщина уже встала и собиралась на рынок, куда уходила по утрам каждый день. Но сейчас она не ушла и спорила о чем-то с Лукой в коридоре.

Вивиан села на кровати, натянув одеяло до подбородка, и прислушалась. Дверь в спальню была притворена неплотно и слова доносились отчетливо.

— Уверен, что тебе нужно уезжать на этой неделе? — голос Элиды звучал встревоженно, с той мягкой настойчивостью, которую Вивиан уже научилась распознавать. Женщина не любила спорить, она вообще была миролюбивой, но когда дело касалось семьи, стояла на своем, как скала.

— Ты же знаешь, как только первый снег окутывает нашу деревню, я уезжаю, — раздраженно выдохнул Лука. — Зимой дороги становятся непроходимыми, Элида. Перевалы заносит, тропы исчезают под снегом. Если я не уеду сейчас, придется ждать весны, а это еще три месяца. Три месяца без торговли, без новых лекарств, без тканей.

— Сейчас у нас не та ситуация, — спорила Элида, и в голосе ее послышались умоляющие нотки. — Еды еще хватит до середины зимы, травы я засушила с запасом, коренья тоже. Останься и научи девочку магии теней. Неделя ничего не сделает. Всего неделя.

— Недели не хватит, — ответил Лука, и в его голосе прозвучала усталость. — Как бы я ни хотел. Ты видишь, как быстро она устает от простейших упражнений? Ее магия истощена, организм восстанавливается медленно. Я могу дать ей основы, но это не за неделю и не за две.

— Она старается, и у нее получается, — не сдавалась Элида. — Я видела, как она вчера работала с тенями. Она чувствует их, они слушаются ее.

— Без споров, — голос Луки стал тверже, почти резким. — Я не спорю, что у нее есть талант. Но мы не можем менять планы ради нее, как бы мне ни хотелось помочь. Именно мои поездки помогают нам выжить, Элида. Лекарства, ткани, инструменты, посуда — все это я привожу из других деревень. Если я не поеду сейчас, зимой мы останемся без всего. И что тогда? Замерзнем? Или будем жевать сухую лепешку до весны?

Элида молчала. Вивиан слышала только тяжелое дыхание и шорох одежды. Наступила долгая пауза.

— Чувствую, что что-то будет, — тихо сказала Элида, наконец нарушив молчание. Голос ее дрогнул, и Вивиан напряглась. — Не могу объяснить, но сердце болит. Каждый раз, когда ты уезжаешь, я молюсь, чтобы ты вернулся. А сейчас… сейчас страх сильнее. Он давит на грудь, не дает дышать.

— Что будет? — спросил Лука. — Не придумывай. Ты всегда волнуешься, дочка, когда наступает время отъезда. Это нормально. Ты всегда такая.

— Может быть, — неуверенно сказала Элида.

— Мне пора, — сказал старик. — Не хочу большую часть дороги ночью смотреть. В темноте горные тропы опасны, а я не молод, чтобы рисковать.

Вивиан не слышала, ответила ли Элида, но услышала, как тяжелая входная дверь хлопнула.

Шаги затихли. Голоса смолкли. В доме воцарилась тишина.

Вот Вивиан и осталась одна в доме. Неловкое ощущение от того, что она подслушала чужой разговор, щипало где-то под ложечкой, вызывая легкую тошноту. Она не хотела подслушивать, но не могла не слышать. И теперь чувствовала себя виноватой, хотя вины ее не было.

Но и у нее самой настроение было не слишком радостным. Лука уезжал, а вместе с ним уходила надежда на то, что она научится управлять тенями.

Что делать дальше?

Оставаться здесь, в незнакомой деревне, среди чужих людей?

Ждать, пока Виктор придумает, как отправить ее домой?

А если он не придумает?

Она отбросила одеяло и встала. Пол был ледяным, но она уже привыкла. За эти дни ноги научились не обращать внимания на холод и почти перестала вздрагивать при каждом шаге.

Проходя на кухню, Вивиан позавтракала тем, что осталось со вчерашнего вечера и запила кружкой теплого травяного чая. Элида оставила еду на столе, прикрыв чистой тряпицей, чтобы не заветрилась, и Вивиан почувствовала благодарность за эту тихую заботу. Никто не ждал от нее ничего взамен — просто давали тепло и еду, потому что она нуждалась.

Решив занять себя чем-то интересным, Вивиан одела всю теплую одежду, что дала Элида. Старые ботинки, которые она носила еще с момента побега, выглядели потрепанными. Вивиан натянула их на две пары шерстяных носков и почувствовала, что ногам стало чуть теплее.

Ей хотелось выйти на улицу и вдохнуть свежий воздух, посмотреть на снег, который так отличался от Солнечного Королевства.

И еще — попрактиковаться с тенями. В доме она боялась. Вдруг что-то пойдет не так, и каменные стены не выдержат, как не выдержали стены замка Королевства Смерти. Лучше на открытом воздухе, где можно разбежаться.

Небо затянули тяжелые серые облака, но снег не шел. Вивиан вышла во двор и остановилась на пороге, вдыхая морозный воздух. Он был чистым, почти хрустальным, и каждое дыхание отдавалось в груди легким покалыванием, словно внутри зажигались маленькие искры.

Она разглядывала грубые серые скалы, возвышающиеся со всех сторон. Они казались огромными зубами древнего чудовища, впившимися в небо. И любовалась снегом под ногами. Белый, искристый, с легким голубоватым отливом, он скрипел под подошвами, и этот звук казался ей волшебным.

Смахнув рукой снег со скамьи, стоявшей у стены дома, Вивиан села. Она рассматривала каменные дома, что стояли по соседству, и редкие фигуры местных жителей. Никто не обращал на нее внимания, чужая девочка на скамье никого не интересовала.

Вивиан улыбнулась, ощущая какую-то легкость. После всего, что случилось, оказаться здесь, в тишине, под серым небом, и просто сидеть, глядя на снег, без страха. Хотя бы на мгновение.

Она шумно вздохнула.

— Хотите немного поиграть? — спросила она своих теней, чувствуя их уже лучше, чем несколько дней назад. Теперь она не боялась их прикосновений, не вздрагивала от неожиданности, когда они просыпались внутри. Они стали привычными, почти родными.

В ответ пронеслась приятная вибрация в груди, на кончиках пальцев и на затылке. Это напоминало мурлыканье кошки.

Из-под ног Вивиан поползли черные струйки, словно кто-то разлил чернила. Они вились вокруг ее ботинок, поднимались выше, обвивали лодыжки теплом.

— Вам нравится снег? — спросила она, чувствуя прилив сил. Тени словно заряжали ее энергией, и усталость, которая мучила последние дни, отступила.

Тени радостно запрыгали. Они сжимались и разжимались, взлетали вверх и падали обратно в снег, и Вивиан чувствовала их восторг, как свой собственный.

— Снег! — рассмеялась она, и тени, словно кроты, проползали под белым покрывалом, перерывая его, вздымая облачка снежной пыли. Снег разлетался в стороны, и Вивиан пришлось прикрыть лицо рукой. Они играли, и это было прекрасно — видеть, как магия доверяет ей.

Вивиан рисовала узоры в голове, а тени повторяли их, кружась перед домом. Черное на белом. Контраст завораживал, как рисунок тушью на чистом листе.

— Снег такой чудесный, — выдохнула Вивиан, оглядываясь на соседние домики. Тени вновь зарылись в снег, поднимая целые фонтаны белых хлопьев, и Вивиан рассмеялась громче.

— Вы что, выполняете команду? — удивилась она, заметив, что каждый раз, когда она говорит «снег», тени ныряют в сугроб, как будто это слово стало для них сигналом. — Снег!

Тени вновь нырнули, и Вивиан звонко рассмеялась, запрокинув голову к серому небу. Впервые за много недель она смеялась.

Тени бегло вернулись к ней, свернулись у ног, потерлись о ботинки, словно довольный щенок, который ждет новой команды и похвалы, виляя невидимым хвостом.

— Полезно, — протянула Вивиан, погладив одну из теней кончиками пальцев. Та завибрировала, замерла на мгновение и растаяла, оставив на пальцах легкое, едва уловимое тепло. — Попробуем сделать щит?

Тени замешкались. Они перестали прыгать, замерли на месте, и Вивиан почувствовала их неуверенность. Они не понимали, о чем она говорит. В их движении появилась какая-то нерешительность, сомнение.

— Помните, чтобы закрыть меня от злого, вы создали такой кокон, — пояснила она, вспоминая тот миг в замке короля Эпиала, когда рушились стены, а тени бросились защищать ее, сомкнулись вокруг, как стена. — Может, это будет команда «щит»?

Тени клубились вокруг ног, ожидая команды. Они внимали, и Вивиан чувствовала это.

— Щит!

И в тот же миг вокруг Вивиан все превратилось во тьму. Но теперь это не пугало, а дарило ощущение защищенности. Тени сомкнулись над ней плотным куполом, не пропуская ни света, ни ветра, ни звуков. Вивиан сидела в этом черном коконе, дышала спокойно и ровно, и улыбалась в темноте.

— Ладно, расходитесь, — сказала она, и голос ее прозвучал мягко, без приказа.

Тени послушно разлетелись по сторонам, и двор снова открылся взгляду. Серые скалы, белый снег. Все на месте, ничего не изменилось.

— Щит! — скомандовала она снова, уже увереннее.

Тени не двинулись с места. Они стояли перед своей хозяйкой, сжавшиеся в комки. Мелкая дрожь пробегала по их поверхности, и Вивиан чувствовала их страх.

— Щит! Полная безопасность, — расстроенно пояснила она, думая, что тени просто не поняли команду. — Защита. Как в прошлый раз. Сделайте кокон.

Но тени не слушались. Они развеялись по воздуху, собираясь возле ног Вивиан, и дрожь стала сильнее. Тени дрожали, и она дрожала вместе с ними.

— Вы боитесь? — предположила Вивиан, и вдруг в груди что-то кольнуло. Чужая тревога, которую передали тени. Они чувствовали что-то, чего не чувствовала она. Что-то опасное.

Она замерла, прислушиваясь к себе. К своим ощущениям, к звукам вокруг. Тишина. Только ветер гуляет между скалами, да где-то далеко лает собака. Ничего необычного.

Но тени продолжали дрожать.

А затем она обернулась.

На вершине одной из скал, нависавшей над деревней, стоял темный силуэт. Высокий, неподвижный, он выделялся на фоне серого неба, как кусок ночи, застрявший среди дня. Фигура была в черных доспехах. Вокруг него развевались темные ленты, такие же, как у теней Вивиан, но другие.

Холодные и пугающие.

Они двигались плавно, медленно, как змеи.

Темный рыцарь.

Вивиан ощутила, как беспокойство окутывает ее, ледяными пальцами сжимает горло, добирается до сердца. Она не могла пошевелиться, только смотрела на фигуру на скале, не в силах отвести взгляд. Ее собственные тени прижались к ногам, вжались в снег, стараясь стать незаметными.

Темный рыцарь не двигался. Он словно наблюдал за ней, только и всего. Он знал, где она. Он нашел ее. И теперь просто смотрел — изучал, оценивал и ждал.

Вивиан почувствовала, как тени под ногами сжались в комок, прижались к ней, ища защиты. Они не могли защитить ее сейчас, они сами боялись. Их дрожь передалась ей, и она поняла, что не сможет вызвать щит. Не сможет защитить себя. Она была беспомощна.

— Нет, — прошептала она, и голос сорвался, превратившись в хрип. — Нет, нет, нет.

Она быстро вскочила со скамьи и бросилась к дому. Снег хрустел под ногами, сердце колотилось где-то в горле, пальцы скользили по ручке двери. Она не оглядывалась, потому чтт боялась увидеть, что темный рыцарь спустился со скалы, боялась, что он уже рядом.

Вбежав внутрь, она захлопнула дверь, задвинула тяжелый каменный засов и прижалась спиной к холодной стене.

Дрожь не унималась. Она сползла по стене на пол, обхватила колени руками, прижала их к груди и закрыла глаза. В ушах стучала кровь, в груди колотилось сердце, и только стук этот напоминал ей, что она еще жива.

Он нашел ее.

Король Смерти нашел ее.

Она была одна в каменном доме, в чужой деревне, в королевстве врага. И никто не придет на помощь.

Слезы навернулись на глаза, но она сдержала их. Не сейчас. Не теперь. Сначала — подумать и решить, что делать.

Но в голове была только пустота и черный силуэт на скале.

Глава 23. Сердце в пепле

Поднимаясь выше по горам, отряд двигался медленно, но неуклонно. Выбранный Зейном путь петлял между каменными выступами, словно испуганная змея. Тропа становилась все уже и опаснее с каждым часом. Местами она сужалась настолько, что лошади едва протискивались, цепляясь боками за холодные скалы.

Лошади фыркали и осторожно переставляли копыта, чувствуя, как под ними осыпаются мелкие камни. В некоторых местах приходилось спешиваться и вести животных в поводу, чтобы они не поскользнулись на мокрых от росы камнях.

Отряд шел молча.

Путь был самым безопасным из тех, что вели к Горному городу.

Безопасный не значит легкий.

Ветер свистел, завывал на разные голоса, казалось, сами горы оплакивают тех, кто осмелился бросить им вызов.

Кай ехал, прикрывая Айлин от ветра. Она сидела перед ним, укутавшись в шерстяной плащ, и чувствовала его напряженную грудь. Но даже так, даже прижавшись к его теплому телу, она не могла согреться. Жар, пульсирующий внутри, странно сочетался с ознобом, пробирающим до костей.

В некоторых местах по бокам тропы появлялись узкие проходы, ведущие в тупики, похожие на пещеры. Зейн присмотрелся к одному из таких ответвлений, оно было достаточно широким, чтобы вместить всех, и достаточно глубоким, чтобы защитить от ветра. Стены пещеры были ровными, почти гладкими, возможно, когда-то здесь добывали камень.

— Здесь и остановимся, — скомандовал он, слезая с лошади.

Голос его эхом отразился от каменных стен, прокатился под сводами и затих где-то в глубине пещеры. Зейн первым вошел внутрь, поднимая над головой сферу голубоватого света, чтобы осмотреться. Свод пещеры уходил вверх, стены были сухими, пол ровный, с небольшим уклоном внутрь.

Войско втянулось в пещеру. Лошади тихо ржали, чувствуя укрытие, их подковы цокали по каменному полу, высекая искры. Рыцари рассредоточились: кто-то разводил костер в центре; кто-то расседлывал уставших коней, снимая с них потные попоны и набрасывая теплые; кто-то выставлял дозорных. Несколько рыцарей встали по обе стороны от входа в пещеру, вглядываясь в темноту замерзшими глазами, сжимая в руках копья.

Стояла глубокая ночь.

Луна, должно быть, спряталась за горами, потому что света почти не было, а тонкий серп молодого месяца то появлялся, то исчезал за рваными облаками. Ветер завывал на перевалах, гоняя облака пыли и мелких камешков, но в пещере было тихо.

Айлин сидела возле костра на расстеленном одеяле, поджав ноги и закутавшись в плащ поверх одеяла. Она была похожа на маленький кокон, из которого выглядывало только лицо, с провалившимися щеками и лихорадочным блеском в глазах. Огонь отбрасывал пляшущие тени на каменные стены, и эти тени казались ей то танцорами.

Она протянула руки к пламени, но тепло не проникало внутрь. Ей казалось, что между ее кожей и огнем стоит невидимая стена, через которую не пройти.

Кай дежурил у прохода.

Он стоял, прислонившись плечом к холодной скале, и смотрел в темноту. Снаружи ничего не было видно. Меч висел на поясе, рука лежала на рукояти. Он провел большим пальцем по оплетенной кожей рукояти, чувствуя каждую царапину и неровность. Этот меч был с ним уже много лет.

Но мысли его были не о врагах. Не о темных рыцарях. Не о короле Смерти.

Мысли его были о ней.

Он отошел от входа, прошел мимо спящих рыцарей, перешагнул через чью-то вытянутую ногу и подошел к костру, где над углями висел небольшой котелок. Налил из фляги воды и бросил щепотку сухих трав. Лекарь дал ему этот отвар еще утром, строго-настрого приказав поить принцессу каждые несколько часов. Травы пахли горько и терпко.

Кай снял котелок с огня, перелил отвар в глиняную кружку и подошел к Айлин.

— Чай, — сказал принц, протягивая кружку.

— Спасибо, — кивнула она, принимая ее дрожащими пальцами.

Кружка обжигала ладони, но Айлин не убрала рук. Это тепло было единственным, что она чувствовала сейчас. Ей казалось, что если она отпустит кружку, то холод поглотит ее целиком.

Она сделала глоток и поморщилась, задержав дыхание, чтобы не выплюнуть, и сделала еще глоток. Когда горячая жидкость касалась горла, боль вспыхивала с новой силой, как будто по горлу проводили ножом.

Но она выпила до дна.

Кай сел рядом, глядя на ее лицо в свете костра. На щеках горел нездоровый румянец. Глаза ввалились, под ними залегли темные круги. Губы потрескались, и в уголках запеклась кровь.

Кай сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

Ее состояние никак не улучшалось.

Жар был во всем теле, Кай чувствовал его, даже не прикасаясь. Кашель ухудшился: теперь он был глубоким, надрывным, вырывался из груди с хрипом и свистом. Горло болело ужасно. Айлин едва могла глотать, и каждый глоток чая давался ей с трудом, с мукой, с зажмуренными глазами.

Самым ужасным было отсутствие той искры, которая всегда жила в ней, которая заставляла ее шутить, смеяться, спорить, даже когда все шло не так.

Айлин чувствовала, как чахнет с каждым днем. Она чувствовала, как жизнь утекает из нее маленькими каплями.

Возможно, где-то глубоко внутри, в самом темном уголке души, она жалела, что поехала с принцами, но признаваться в этом не хотела. Даже себе.

Особенно себе.

Кай смотрел на нее и чувствовал, как его сердце сжимается от боли. Беспомощность — вот что было хуже всего. Он мог сражаться с врагами, мог рубить мечом, мог защитить ее от любого нападения. Но от болезни защитить не мог. Он не мог взять в руки меч и разрубить жар. Не мог ударить кашель. Не мог проткнуть слабость.

— Тебе совсем не лучше, — грустно сказал он, и его голос дрогнул.

Айлин подняла на него глаза. В них все еще теплился огонек.

— Я чувствую себя лучше, — соврала она, и Кай понял это сразу.

Он видел ложь в ее глазах, в том, как она отвела взгляд. Она никогда не умела врать.

— Не вижу, — покачал он головой.

— Знаешь, что поможет мне вылечиться? — Айлин выдавила улыбку, глядя на него.

Улыбка, с которой она дразнила его.

— Что же? — спросил он.

— Поцелуй меня, — попросила она. — Мне точно станет легче. Проверенный способ. Лекари его не знают, но я тебе открываю секрет.

Кай не медлил.

Он приблизился к ней, взял ее горячее лицо в ладони и припал к ее губам.

Губы Айлин были на вкус лекарств, но под этой горечью чувствовалась она — мягкая, теплая, такая желанная. Кай закрыл глаза и растворился в этом ощущении, забыв о холоде, о камнях, о дежурстве, о темных рыцарях, о короле Смерти, о Вивиан, о всем мире.

Он чувствовал, как ее дыхание касается его щеки. Как ее ресницы дрожат, касаясь его скул. Как сильно бьется ее сердце.

Айлин притягивала его к себе все ближе, пальцами зарылась в его волосы, чувствуя, как они шелковисто скользят между пальцами. Волосы Кая были мягче, чем казались.

— Мне так нравится быть с тобой, — прошептал Кай в ее губы, не отрываясь, не размыкая объятий.

Айлин улыбнулась и ответила на поцелуй с новой силой. Ее язык проник в его рот, встретился с его, и они сплелись в медленном, ленивом танце. Кай застонал и прижал ее к себе еще крепче.

Они повалились на каменный пол.

Айлин испытывала жар, но теперь он был другого рода. От этого жара хочется сбросить все лишнее и прижаться к прохладной коже, искать спасения в чужом тепле, смешивать свой огонь с чужим.

— Уже признаешься в любви? — хихикнула Айлин, когда они на миг оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание.

В ее голосе звучала насмешка, которая была их языком любви. Она смотрела на него из-под полуопущенных ресниц, и в ее глазах плясали чертики.

Кай смутился.

Жар поднялся от шеи к ушам, от ушей к вискам. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле.

Он не ответил.

Вместо этого он лишь сильнее углубил поцелуй, более настойчиво, более требовательно, заставляя Айлин забыть о своем вопросе.

От переизбытка любви, желания и отчаяния, магия Кая выскользнула наружу.

Пламя ударило в костер, и тот взревел.

Он взметнулся вверх выше прежнего. Языки пламени лизнули потолок пещеры, осветив каждый угол. Стало светло как днем и жарко. Очень жарко. Жарко так, что у ближайших спящих рыцарей затлели края плащей, и они проснулись с криками, сбивая огонь руками.

— Кай! — возмутилась Айлин, прерывая поцелуй и отстраняясь.

Она прикрыла лицо рукой от ослепительного света, но даже сквозь пальцы видела, как пламя пляшет. — Это слишком жарко! Ты меня поджаришь! Я и так горячая, не надо добавлять!

— Прости, — улыбнулся Кай, и в этой улыбке было что-то мальчишеское.

Он поднял руку, и пламя послушно умерило свой пыл, успокаиваясь, съеживаясь, возвращаясь к нормальному размеру. Огонь больше не бушевал. Тени снова затанцевали по стенам.

Они молча смотрели друг на друга.

Кай, опираясь на локти, смотрел на Айлин сверху. Его волосы растрепались, глаза блестели, губы были припухшими от поцелуев. Айлин продолжала лежать. Ее щеки раскраснелись, а глаза блестели.

Она уже открыла рот, чтобы сказать что-то, когда они оба услышали это.

Шорох.

Такой громкий, что в тишине пещеры он прозвучал как выстрел. Камни осыпались где-то снаружи, они застучали по скалам, как барабанная дробь. Шаги приближались.

Кай мгновенно напрягся. Все следы нежности исчезли с его лица, сменившись холодной сосредоточенностью воина. Он снова стал тем, кем был до встречи с ней — принцем, рыцарем. Он прижал палец к губам Айлин, и она послушно кивнула.

Он поднялся на ноги, кинув взгляд на костер. Тот умерил свой огонь. В пещере стало темно.

Кай взял меч и прошел чуть дальше, к выходу, чтобы проведать.

Он затаился у каменного выступа, вжимаясь в холодную скалу. Кай вглядывался в темноту, и зрачки его расширились, привыкая к отсутствию света.

Сердце билось ровно, дыхание стало почти незаметным. Он слился с камнем.

Из темноты вышло целое войско.

Кай замер. Его пальцы сжали рукоять меча, но он не выхватил его.

Их было много — не меньше полусотни, а то и больше. Они двигались бесшумно, как призраки, но в полной тишине гор даже приглушенный топот копыт казался громом. Лошади ступали мягко, но Кай слышал дыхание животных и как позвякивает металл доспехов.

— «Если они пройдут мимо, будет славно», — подумал Кай, вжимаясь в камень еще сильнее.

Войско подсвечивало себе дорогу Лунными сферами света, парящими над дорогой. Холодное сияние позволило Каю разглядеть лица.