Разбитые клятвы

Глава 5

Глава 5. Амир

Чёрт возьми.

Что происходит?

Я ещё несколько минут сижу в машине, не включая двигатель. Передо мной темнеют ворота дома бабушки, покрытые мелкими каплями дождя. Небо с самого утра было тяжёлым, серым, будто город накрыли плотным одеялом из облаков. Ветер гнал по дороге мокрые листья, а редкие фонари уже начали загораться, хотя до ночи оставалось ещё время.

На этой неделе к бабушке должен приехать врач. Ей становится хуже, и она упрямо делает вид, что всё под контролем. Она всегда была такой: могла едва держаться на ногах, но всё равно требовала, чтобы ей принесли чай, открыли шторы и не смотрели на неё с жалостью.

Я выключаю телефон и выхожу из машины.

Моя машина блестит под дождём — тёмно-серая, почти чёрная, с длинным корпусом и холодными светодиодными фарами. Она выглядит так же, как я себя чувствую: дорого, сдержанно и недоступно. На капоте расплываются отражения фонарей, а колёса мягко шуршат по мокрой брусчатке, когда я подъезжаю к крыльцу.

Я не люблю приезжать сюда поздно. Дом бабушки всегда напоминает мне о том, что время не подчиняется ни деньгам, ни приказам. Здесь всё оставалось прежним: старые клёны вдоль дорожки, белые занавески на окнах, деревянные перила, которые она отказывалась заменить, потому что «новые выглядят бездушно».

Я поднимаюсь на крыльцо и открываю дверь своим ключом.

Внутри тепло. Пахнет корицей, сухими травами и полированным деревом. Где-то в глубине дома тикают старинные часы. Их звук раздражает меня уже через несколько секунд.

Тереза выходит из столовой и встречает меня с осторожной улыбкой.

— Господин Амир, вы приехали.

— Я вижу, — отвечаю я, снимая пальто.

Она забирает его, но я тут же протягиваю руку.

— Не нужно. Я сам.

Тереза молча отступает. Она давно знает, что лучше не спорить со мной по мелочам.

— Ваша бабушка снова не в настроении, — говорит она. — С самого обеда почти ни с кем не разговаривает.

Я вздыхаю.

— Она говорила, почему?

— Только сказала, что вы должны прийти.

— Значит, всё ясно.

Я направляюсь к комнате бабушки. Дверь приоткрыта. Изнутри доносится тихий скрип кресла-качалки.

Она сидит у окна, укрыв ноги пледом. В одной руке держит книгу, но я сразу понимаю, что не читает. Её взгляд устремлён на сад, где мокрые ветви деревьев качаются под ветром.

— Бабушка.

— Не хочу разговаривать, — отвечает она, даже не поворачивая головы.

— Что снова случилось?

— Ничего.

— Если ничего, ты не стала бы отправлять за мной Терезу и заставлять её сообщать, что ты не в настроении.

Она медленно поднимает на меня взгляд. В её глазах усталость, которой я не видел раньше. Или просто не хотел замечать.

— Как ты не понимаешь, Амир? Я старею.

— Ты всегда это говоришь.

— Потому что это правда.

— Врач приедет на этой неделе. Мы всё проверим.

— Дело не во враче.

Она ставит книгу на подлокотник кресла и выпрямляется. Движение даётся ей тяжело, но она не позволяет себе показать слабость.

— Ты до сих пор не женат.

Я молчу.

— Как мне успокоиться? — продолжает она. — Я хочу увидеть, что ты женат. Хочу знать, что рядом с тобой будет человек, когда меня не станет.

— Бабушка…

— Не перебивай меня. Я устала слышать разговоры о работе, встречах, договорах и твоём вечном «потом». Всегда потом. Потом ты отдохнёшь. Потом приедешь. Потом женишься.

— Я слишком занят.

— Нет. Ты просто привык жить так, будто тебе никто не нужен.

Я сжимаю челюсть.

— Это не так.

— Тогда докажи.

За окном вспыхивает молния. Через несколько секунд гремит гром, и стекло дрожит в раме.

— Я не собираюсь жениться только ради того, чтобы ты была спокойна.

— А ради чего ты вообще способен что-то делать?

Я смотрю на неё, но не нахожу ответа. С бабушкой всегда было трудно спорить. Она не боялась меня, не старалась угодить и не замолкала, если я повышал голос. Возможно, именно поэтому я так часто избегал разговоров с ней.

— Мне мало осталось, — тихо говорит она.

— Не говори так.

Я опускаюсь перед ней на корточки и беру её руку. Её пальцы холодные и тонкие. В детстве эта рука гладила меня по волосам, когда родители ссорились, а я прятался в её комнате. Тогда мне казалось, что бабушка может защитить от всего.

Теперь я понимаю, что и она не всесильна.

— Не говори так, — повторяю я.

— А что ты хочешь, чтобы я сказала? Что у меня впереди ещё сто лет? Ты сам видишь, как я изменилась.

— Ты поправишься.

— Ты говоришь это так, будто отдаёшь распоряжение.

Я невольно усмехаюсь, но улыбка тут же исчезает.

— Я не умею по-другому.

— Вот именно, — отвечает она. — Ты умеешь только приказывать.

В этот момент дверь открывается, и в комнату заходит Тереза.

Я встаю.

— Господин Амир, к вам девушка пришла. Она принесла какие-то документы.

Я смотрю на неё так, будто она сообщила мне о пожаре.

— Что за девушка?

— Она говорит, что ваша ассистентка.

— Я всем сказал, чтобы меня не беспокоили.

— Я передала ей, что вы заняты, но…

— Но она решила, что правила существуют не для неё?

Тереза опускает взгляд.

— Она сказала, что дело касается завтрашнего собеседования.

— Кто её впустил?

Бабушка резко поднимается с кресла. На мгновение я замечаю, как она хватается за подлокотник, чтобы удержать равновесие.

— Ассистентка? — переспрашивает она.

— Бабушка, не нужно вставать.

— Уже поздно, — говорит она, будто не слышит меня. — Пригласи девушку в дом.

— Я сам разберусь.

— Амир.

Одного слова достаточно, чтобы я замолчал.

Тереза выходит, а бабушка направляется в гостиную. Я следую за ней, чувствуя, как раздражение постепенно вытесняет всё остальное.

Через несколько секунд я вижу Айлу.

Она входит в дом, держа в руках папку с отчётами. На ней светлый плащ, по плечам которого скатываются дождевые капли. Волосы слегка намокли и прилипли к вискам. Она выглядит уставшей, но собранной. В одной руке у неё папка, в другой — телефон.

Когда наши взгляды встречаются, она останавливается.

Я зло смотрю на неё.

— Ты в курсе, что рабочее время окончено?

— В курсе.

— Тогда почему ты здесь?

— Потому что вы не ответили.

— На что?

— Я отправила вам файлы четыре часа назад. Документы к завтрашнему собеседованию. Вы должны были их посмотреть и утвердить список кандидатов.

— Куда ты мне их прислала?

Она смотрит на меня с недоверием.

— На почту.

— Айла, ты нормальная?

Её брови поднимаются.

— Простите?

— Кто в наше время пользуется почтой для срочных вопросов?

— Вы сами сказали, что рабочие документы должны отправляться только на корпоративную почту.

— Я сказал, что их нужно дублировать.

— В мессенджер, где вы не читаете сообщения?

— Я читаю.

— Через три дня.

Бабушка прикрывает рот ладонью, пытаясь скрыть улыбку.

Я резко поворачиваюсь к ней.

— Что?

— Ничего, — отвечает она. — Просто приятно видеть, что хоть кто-то способен тебе возражать.

Айла переводит взгляд на бабушку и вежливо кивает.

— Добрый вечер. Прошу прощения, что потревожила вас.

— Дочка, проходи, садись.

— Нет, что вы. Я зашла отдать документы господину Амиру. Уже ухожу.

— Ни в коем случае. Ты наш гость.

— Но…

— Амир, предложи девушке чай.

— Тереза может предложить.

— Я сказала тебе.

Я смотрю на Айлу. Она явно хочет уйти, но спорить с бабушкой не решается. В конце концов она подходит к дивану и садится, оставляя папку на журнальном столике.

Тереза приносит чай. В комнате становится тесно от молчания. За окнами усиливается дождь. Капли бегут по стеклу длинными дорожками, а ветер иногда ударяет в ставни.

Айла держит чашку обеими руками, но не пьёт.

Бабушка изучает её с неподдельным интересом.

— Какая же ты красивая.

Айла смущённо улыбается.

— Спасибо.

— И давно ты работаешь с Амиром?

— Почти три недели .

— три недели? — удивляется бабушка. — Значит, ты хорошо успела его узнать.

— Иногда мне кажется, что совсем не знаю.

Я резко смотрю на неё.

Она делает вид, что не заметила.

— Что ты в ней нашла, бабушка? — говорю я. — Обычная девушка.

Айла медленно поворачивает голову в мою сторону.

— Вы не обращайте внимания на вашего внука. Ему просто невыносимо, когда кто-то считает меня красивой.

— Не выдумывай.

— Я не выдумываю. Вы каждый раз пытаетесь испортить настроение всем, кто говорит обо мне что-то хорошее.

— У тебя слишком высокая самооценка.

— Это лучше, чем ваша привычка унижать людей.

В комнате становится тихо.

Тереза, стоящая у двери, осторожно опускает поднос на стол и уходит. Бабушка смотрит то на меня, то на Айлу, словно пытается понять, почему между нами чувствуется напряжение, о котором ей никто не рассказывал.

— Наверное, у тебя много ухажёров, — говорит она Айле.

— Бабушка, не начинай.

— Я просто спросила.

— И не говори, она коллекционирует их.

Айла ставит чашку на блюдце.

— Что?

— Ты всё слышала.

— Да, услышала. И хотела бы понять, на каком основании вы позволяете себе такие высказывания.

— На основании того, что я тебя знаю.

— Вы ничего обо мне не знаете.

— Мне достаточно видеть, как ты ведёшь себя.

— Как я веду себя? — Айла усмехается, но в её взгляде появляется злость. — Вы приходите на работу без настроения, разговариваете со всеми так, будто они ваши личные слуги, не отвечаете на сообщения, а потом обвиняете других в непрофессионализме.

— Следи за словами.

— Почему? Вы боитесь услышать правду?

Я встаю.

— Айла.

Она тоже поднимается. Её лицо краснеет, но голос остаётся твёрдым.

— Нет, вы ничего не знаете, господин Амир. Если я вам никогда не нравилась, это не значит, что меня можно оскорблять.

Бабушка делает движение, будто хочет остановить её, но Айла уже не может замолчать.

— Запомните раз и навсегда: если бы вы мне не изменяли, я бы не ушла. Если бы вы не унижали меня перед своими людьми, я бы не отказалась от свадьбы. Если бы вы хоть раз признали свою вину, возможно, всё сложилось бы иначе. Но вы слишком горды, чтобы сказать простое «я ошибся».

Слова ударяют сильнее, чем я ожидал.

В памяти вспыхивает тот вечер. Шум музыки. Свет люстр. Родные, которые улыбались, пока я пытался сохранить спокойное лицо. Айла, стоящая напротив меня в черном платье, с глазами, полными слёз и ярости.

Она тогда сказала, что не станет связывать жизнь с человеком, которому нельзя доверять.

Я ответил, что она драматизирует.

С тех пор прошло почти четыре с половиной гола, но я до сих пор ни разу не произнёс вслух, что действительно сделал.

— Закрой рот, Айла! — взрываюсь я.

Бабушка вздрагивает.

Айла не отступает.

— Здесь вы мне не начальник.

— Не испытывай моё терпение.

— А что вы сделаете? Уволите меня за то, что я сказала правду?

— Я могу сделать гораздо больше.

В её глазах появляется короткая вспышка страха, но она тут же прячет её за усмешкой.

— Вот именно. Вы всегда так разговариваете. Угрозами. Намёками. Вам кажется, что если человек боится, значит, вы победили.

— Достаточно.

— Нет. Мне недостаточно. Я слишком долго молчала.

— Что происходит, дети? — бабушка пытается смягчить голос. — Успокойтесь.

— Прошу прощения за доставленные неудобства, — говорит Айла, быстро забирая папку. — Я пойду.

— Нет, — тут же возражает бабушка. — Ты одна не пойдёшь. Уже темно. Амир отвезёт тебя.

— Не нужно. Я вызову такси.

— Амир.

— Бабушка, это не обсуждается.

— Именно. Ты отвезёшь девушку домой.

Я смотрю на Айлу.

— Она прекрасно может вызвать машину.

— А ты прекрасно можешь один раз сделать то, о чём тебя просят.

Я молчу.

Бабушка садится обратно в кресло и устало закрывает глаза.

— И не возвращайся, пока не убедишься, что она добралась.

Мне ничего не остаётся, кроме как выйти.

На улице стало холоднее. Дождь почти прекратился, но воздух наполнился густым туманом. Я сажусь в машину, захлопываю дверь и запускаю двигатель. Салон мгновенно наполняется мягким светом приборной панели. Кожаные сиденья холодят спину, кондиционер начинает нагнетать тёплый воздух.

Я смотрю в зеркало заднего вида.

Айла стоит у крыльца и прощается с бабушкой. Она что-то говорит Терезе, затем наклоняется к открытой двери и улыбается бабушке. Эта улыбка совсем не похожа на ту, которую она показывает мне.

На это уходит слишком много времени.

Я нажимаю на клаксон.

Звук разносится по двору.

Айла резко поворачивает голову. Бабушка смотрит на меня через окно с таким выражением, будто я снова веду себя как избалованный мальчишка.

Айла поднимается в машину, открывает дверь и с силой захлопывает её.

Я медленно поворачиваю голову.

— Ещё раз так хлопнешь дверью моей машины — клянусь, ты пожалеешь.

— Ах да?

Она пристёгивается и откидывается на спинку сиденья.

— Какая страшная угроза.

— Не провоцируй меня.

— Я всего лишь закрыла дверь.

— Ты прекрасно знаешь, что делаешь.

— Конечно, знаю. Я нарушила покой великого Амира, который привык, что все ходят вокруг него на цыпочках.

Я вывожу машину со двора.

Дорога мокрая, почти чёрная. Фары отражаются в лужах длинными золотистыми полосами. На перекрёстке загорается красный свет, но я едва успеваю затормозить перед стоп-линией.

— Ты можешь ехать медленнее? — спрашивает Айла.

— Нет.

— Я не хочу умереть из-за твоего плохого настроения.

— Тогда не садись в мою машину.

— Я не просила тебя меня везти.

— Бабушка настояла.

— А ты мог отказаться.

— Я не собираюсь спорить с ней.

— Зато со мной споришь с удовольствием.

Я сжимаю руль. На коже остаётся влажный след от ладони.

В салоне пахнет дорогой кожей, древесиной и тонким ароматом моего парфюма. На центральной панели мерцают показатели навигации. Музыка выключена, и от этого каждое слово Айлы звучит ещё отчётливее.

Мы проезжаем мимо закрывающихся магазинов. На тротуарах люди спешат укрыться от ветра, продавцы опускают металлические ставни, автобусы тяжело скользят по мокрой дороге. Вдалеке видны огни высотных зданий, размытые туманом.

— Ты хоть посмотрел документы? — спрашивает она.

— Нет.

— Разумеется.

— Я был занят.

— Ты был у бабушки.

— До этого у меня были встречи.

— У тебя всегда встречи.

— Что ты пытаешься сказать?

— Ничего. Просто удивляюсь, как человек может быть постоянно занят и при этом успевать вмешиваться в чужую жизнь.

Я бросаю на неё взгляд.

— Ты приехала не для того, чтобы обсуждать мою личную жизнь.

— Я приехала по работе. Ты сам перевёл разговор на другое.

— Потому что ты ведёшь себя вызывающе.

— Потому что рядом с тобой невозможно спокойно разговаривать.

— Ты могла просто оставить документы в офисе.

— Я оставила. Но ты их не забрал.

— Ты могла отправить курьера.

— Я отправила файл.

— Мы снова возвращаемся к электронной почте?

— Нет, мы возвращаемся к тому, что ты никогда не признаёшь, когда сам что-то упустил.

На несколько секунд мы замолкаем.

Я проезжаю перекрёсток и сворачиваю на широкую улицу. Здесь движение плотнее. Вода стекает по лобовому стеклу, дворники работают на высокой скорости. Двигатель отзывается ровным низким гулом, когда я ускоряюсь.

— Тебе нравится выводить меня из себя? — спрашиваю я.

— Нет.

— Тогда почему ты это делаешь?

— Потому что ты понимаешь только тогда, когда на тебя срываются.

Она изменилась.

Я помню другую Айлу. Ту, которая смеялась когда видела меня. Ту, которая могла часами спорить со всеми , а потом приносила всем кофе. Ту, которая однажды уснула на диване на кухне после трёх суток подготовки к важному экзамену .

Я помню, как она смотрела на меня тогда.

С доверием.

Теперь в её глазах осталась только настороженность.

Мы подъезжаем к её району. Дома здесь ниже, улицы уже и темнее. После дождя асфальт блестит под фонарями, а возле обочины собираются мутные лужи. Я останавливаюсь у тротуара.