Настоящий....

И эта грусть, не давая осмотреться и не предлагая присаживаться, сходу прострелила скупым на эмоции вопросом:

— И где вы так долго пропадали, Илья Андреевич?

Однако гость, не намереваясь, видимо, стимулировать тягомотину допроса, выразил протест:

— Пока не буду убеждён, что моё командование в курсе текущего положения дел, вы зря потратите время.

— Вы человек гражданский, — службист откинулся на спинку кресла и жестом пригласил расположиться напротив, на стуле.

Светленькая комнатёнка, пусть и с зарешеченным окошком, не производила впечатления застенков КГБ. Оформление было с характерным уклоном, свойственным обители архивариуса: старая мебель, основательная, ещё советских времён; массивный низенький шкаф с одной стороны, почти во всю стену; испещренный ящичками, каждый с ярлыком, расписанным цифрами и аббревиатурами; на шкафу нагромождения из папок. Выпадал из композиции только одинокий ноутбук-инопланетянин, случайно приземлив себя на стол. Меж тем Илья тоже приземлился, на стул, и конкретизировал претензию:

— Не сугубо. Мой гражданский статус ситуацию не упрощает. И вам отлично это известно. А если нет, мы с вами можем легко поменяться местами.

— Ситуацию… — канцелярский чин усмехнулся. — С Вадимом Михайловичем Овчаровым знакомы?

Илья расцвёл, прорастая в воспоминания, откатив себя почти на десять лет назад. В какую же давнюю беззаботную пору окунул его обычный вопрос. В пору молодецкого становления, и не спущенных тогда ещё в гальюн идеалов и понятий. А ведь, как вчера…

В закрытом спец-интернате капитан Овчаров, поначалу «овчарка», гонял их на плацу по строевой подготовке на курсе молодого бойца, ещё перед присягой. И гонял самозабвенно, с матами, энтузиазмом и злорадством. Может, юнцам так просто казалось. Но молодые воины муштру на тормозах не спустили. И недолго думая, его энергичное погоняло «овчарку» сменили на более прогрессивное «Фуй!», только грубее. Он так круто коверкал команду «Стой!», что другого крепкого словца искать и не пришлось. Так на нём и повисло.

— Значит, жив курилка, — благодушно выдохнул Илья.

— И здравствует, как генералу и положено, — отрезвил службист. — И именно ему вы обязаны тем, что мы сейчас здесь с вами разглагольствуем. В противном случае разобрали бы по винтикам. Вы ведь знаете, как это запросто делается, — он развернул лэптоп экраном к Илье. — Ваше личное дело, если сомневаетесь. И полное досье. Гриф не снят. Визу вашего руководства мы получили. На любые следственные действия, с сохранением… Короче, попросили обойтись без непоправимого ущерба. Мы пока прислушиваемся и присматриваемся. Понятно?

— Так точно. Только ума не приложу, чему обязан такому пристальному вниманию. Мой настоящий профиль тяготеет к штурмовой орбите и сопутствующим мерам подготовки. На гражданке зарекомендовать себя пока не успел.

— Пока не успели, ну-ну, — повторил следователь, словно психолог-методист. — Как давно вы знакомы с Корнеевым Кириллом Вадимовичем?

— Так с самого детства. Жили-были, как говорится, два товарища. А потом судьба развела. Он перебрался в Москву, с предками, а меня сами знаете, куда занесло. Теперь вот, спустя почти пятнадцать лет снова пересеклись. Не плотно, пару раз пообщались, он меня к себе работать пригласил. Согласия пока не дал, осматриваюсь, думаю.

— Илья Андреевич, валять дурака не советую. Печально закончится.

— Дуракавалянье не по моей части. Вы ведь ознакомились с моим послужным списком и прочими деталями, включая психологические экспертизы. Я проверенный перепроверенный. Если есть, что предъявить, предъявляйте. Мне скрывать нечего.

— Скрывать нечего, — затянул старую пластинку спец. — А вы хорошо помните события двухнедельной давности? Куда вы ездили с Корнеевым двадцать первого июня, допустим?

— Вы что-то путаете. Не мог я с ним никуда ездить, физически, — Илья недоумённо пожал плечами. — Да мы с Кириллом и виделись-то всего пару раз. Первый, в ресторане, где он меня со своей супругой познакомил. Второй, у него в офисе, где он меня представил кое-кому из персонала и обрисовал род деятельности своей конторы. Этим наше общение и ограничилось. А встречаться с ним в мои планы вообще не входило, вплоть до моего решения относительно предложения о работе. Сегодня вот собрался переговорить, только лично с Корнеевым не получилось. Пришлось к ребятам нагрянуть на мероприятие, выяснить, в чём дело.

— Выяснить, в чём собственно дело, — оппонент прикрыл глаза, потёр лицо рукой, после чего угрожающе заскрежетал, как несмазанная телега: — Возможно, мирный формат нашей беседы вводит вас в заблуждение. Напрасно. Память мы умеем возвращать. Дальнейшая процедура и методы воздействия вынут из вас всю информацию, до последней капли. И моё крайнее предложение: начните вспоминать прямо сейчас, не дожидаясь применения крайних мер.

— Там особо и вспоминать-то нечего, — Илья улыбнулся. — У меня все дни напролёт один сценарий, без особых отличий. Уже больше месяца на природе загораю, в одно лицо.

— А поконкретнее? — злющие глаза службиста чуть расширились от наглой лжи.

— Да в столице вся эта суета-маета мне сразу не по душе пришлась. Движ, замашки светские, выгибоны с рестиками а-ля гурмэ. Сборище снобов, такое впечатление. Кирилл говорил, привыкну. А я в ответ, подумаю, но ничего не обещаю. И решил махнуть дикарём на природу. Отзывы почитал, наметил для себя маршрут, по глухомани, предпочитаю в одиночку отдыхать. Ну и рванул себе спокойненько. На марше встретилось озерцо симпатичное, разбил лагерь. Думал порыбачить, не представляете, какая красота…

— Вы издеваетесь? — повысился градус напряжения.

— Да боже меня упаси. Вы спросили, я отвечаю. Так вот, вечерком, смотрю, неподалёку девушка с холма к берегу спускается. А места дикие, даже странно, откуда она там взялась, на отшибе. В принципе я не любопытный, вот только она, как меня заметила, остановилась и: ни туда, ни сюда. Может, испугалась. Пришлось собирать манатки. Стало дискомфортно, самому не нравится, когда на моё место претендуют. Или подглядывают. А когда упаковался, она ручкой начала махать. Так и познакомились.

Девчонка молодая, эффектная, Жанной звать. Я ей сразу представился, не варнак, а офицер. И вообще, солдат ребёнка не обидит. Предъявил фотки, СНИЛС, как положено. Разговорились. Погуляли по берегу. Оказалось, живёт там иногда, в домике, на холме, причём одна-одинёшенька. Если вкратце, в гости пригласила и…

— И там вы лобызались в дёсны целый месяц, безвылазно, — съязвил слушатель. — И ни с кем больше не разговаривали и не переписывались. Наверное, дайте угадаю, вы телефон в озеро случайно уронили. А у вашей пассии вообще не оказалось ни телефона, ни других признаков цивилизации.

— Отнюдь. Даже пальцем не притронулся. Она хоть и суперская, но какая-то неродная, по повадкам. Манерная, не чета нашим простецким бабам. Думаю, иностранка, говорила с лёгким акцентом. Что до телефона, не было экстренной нужды с кем-то связываться. В домике для этих целей есть проводной или спутник-цифра, не разбирался, а стандартной зоны покрытия просто нет.

— Покрытия, стало быть, нет, так-так. Складно-складно, — службист закивал головой. — И чем же вы занимались с вашей иностранкой целый месяц? В такие-то времена и с вашим-то предписанием?

— А почему не пообщаться, доступа к гостайне у меня нет. Сделали из нашей программы фетиш в своё время. Так особой пользы всё равно не принесла: от дронов уворачиваться устойчивая психика не помогает; а рукопашка, прямо скажем, удел средневековых баталий или бандитских толковищ, качественно ничего уже не решает. Поэтому программу в тираж и списали. Нас ценят по инерции, как актив, на который жаль потраченных средств.

— И тем не менее.

— Да мы пообщались-то всего ничего. Она мне показала дом, объяснила, где что находится и предложила пожить, пока не надоест. А самой, дескать, пора, надо срочно уехать.

— Срочно уехать, понятно. Она не иностранка, она идиотка, — следователь достал платок, высморкался и уставился на сопли. — Вам самому не надоело?

— Вообще-то нет. Не скрою, поведение и меня сперва удивило. Но девица сказала, хочет поделиться благами с приятным мужчиной. А на расходы и ущерб ей, типа, наплевать, обеспечена всем, что душеньке угодно. Там запасов целый арсенал и с шанцевым инструментом полный порядок, — Илья многозначительно почесал свой загорелый шнобель. — Настоящий оргазм для сибарита. Ну я и не отказался, дембель отгулять по-человечески. Покуролесил с месячишко. И решил вот небольшой перерыв сделать, чисто технический. А то потерялся, без вести.

— Вы неплохо выглядите, для человека, который только вырулил из штопора.

— Дурное дело – нехитрое, могу поделиться опытом.

— А вы не могли бы это всё изложить на бумаге? — оппонент вдруг оскалился, достал из ящика стола несколько листочков, положил на стол перед Ильёй и припечатал их шариковой ручкой. — Не хочу упустить такой шанс.

— Разумеется. Только, что это вам даст?

— А когда мыльный пузырь, который ты тут надуваешь, лопнет, ты сожрёшь свою галимую туфту, — изо рта выплеснулась, наконец, первая неприкрытая агрессия, а затем и вовсе распалилась ругань со спесью, обнажая ещё одну, скрытую личину. — На закуску! Всю эту муру! Без бухла и без кетчупа!

— Тенденцию уловил, но, не вариант. Скорее, подотрусь, — Илья улыбнулся и накрапал на листике точный адрес дома недавнего отдыха. — В правдивости моих показаний сможете удостовериться на месте.

Следователь или опер, до конца оставаясь инкогнито в должностном разрезе, сопоставил ключевые тезисы, противоречащие фактам, и крепко призадумался. Фаллический символ, что рисует субъект разработки, на первый взгляд не выдерживал элементарной критики. В любой другой ситуации, разрешить задачу – пара пустяков. Здесь же настораживала слишком нелепая легенда. А именно так и выглядит опасность угодить в анус, с точки зрения скоропалительных выводов. Ведь подопечный даже не напрягался. Информация, которую он излагал, совершенно точно была истинной, обладая по сути именно такой долей обоюдного убеждения. И воспоминания с мимикой соответствовали: красочные такие, благостные; с его слов, утопая в природном лоне, разливаясь в небесной синеве, включая и ледяную из морозильной камеры, и не только.

Помусолив тему, службист с кем-то кратко переговорил по дежурной связи и подытожил: «Удостоверимся, можете не сомневаться. А пока, раз по фен-шую не получается, устроим генеральную репетицию. Чтобы кое у кого вредных иллюзий не возникало перед завтрашним днём».

Уже через минуту в кабинет зашли трое. Хозяин приказал увести не понятно на что рассчитывающего арестанта: либо юродивого, либо непуганого. После чего одного из сопровождения попросил задержаться.

— Вот что, Рома, — старший стукнул ладонью по столу, — на цокольный этаж его.

— Степень обработки, Руслан Григорьевич? — уточнил коренастый шатен с квадратным подбородком.

— Пока щадящая. Главное, чтобы не расслаблялся, — командир оценил показания наручных часов и присвистнул. — На сегодня закругляемся. Назавтра, в первой половине выдвигаешься на адрес, — узловатый палец акцентировано постучал по листочку с данными. — Представляешь, наш фигурант утверждает, что якобы уруру2 весь последний календарный месяц, за городом.

— Может, на эту чушь время не тратить, товарищ подполковник? — подчинённый состроил скептическую мину. — Ему деваться некуда, предлагаю сразу шахматный допрос с полиграфом. Третьякова с Трофимовым выдерну, раскрутится, как флюгер.

— Не стоит, Роман Сергеич, — прозвучало задумчиво. — Ни флюгера, ни пропеллера ты из него не вымучишь. Стандартная процедура здесь не годится. Предварительно обставимся, тогда и нагрузим. Велика вероятность кодировки. Диагноз не окончательный, но симптомы говорят сами за себя, он верит в то, что транслирует. Допускаю, обработали. Аудио есть, послушаешь. Так что, завтра дополнительные мероприятия, а дальше по результату.

— Разрешите идти?

— Действуй, — начальник поднялся и расправил плечи. — Спать не давать, пусть Пал Саныч подключится. Сопутствующие компоненты он отлично умеет подбирать. И в перспективе, полагаю, придётся прибегнуть к химии.

***

По пути следования Илья попытался проанализировать положение вещей. Если бы он оставался при погонах, это могла быть очередная психологическая подготовка или проверка навыков ухода из-под различного рода воздействия. Типа пресс-хаты, только в профессиональном смысле. Однако такой вариант отметался сразу. И поскольку оппонент упомянул про гражданский статус, прицепились явно по другой причине.

Безусловно, интерес к нему, взятый вроде как с потолка, мог быть сопряжён и с закручиванием гаек в связи с усугублением международной обстановки. Однако и здесь дырка от бублика. Контрики, судя по первичному допросу, ни сном ни духом о его недавнем отпуске, с подачи гостеприимной импортной феи. А претензии, конкретные, так и не предъявили.

Таким образом, оставался всего один вариант – разработка. Тогда всё стыкуется, требовалось просто обождать, развития ленты событий; покуда нечёткая для понимания цель сама не проявиться. Вдобавок Овчаров в деле замешан. Случайно ли?

Тем временем неведомая дорожка привела узника на уровень ниже ноля, относительно горизонта. И троица оказалась в коридоре, навевающем совершенно конкретные ассоциации. Так обычно выглядит интерьер, предваряющий морг и патанатомические лаборатории, при больнице. Плиточный тёмный пол, белые кафельные стены, кое-где с выбоинами и трещинами от времени. Ремонт им только снился, и сны были явно не вещими. Впрочем, в плане атмосферы весьма недурственно, поскольку в воздухе не витали ароматы формальдегида и прочие медицинские атрибуты, соответствующие обстановке.

Путь, от лестницы, расположенной в торце, до камеры пребывания пролегал фактически через весь коридор. И, сопровождаемый только хорошей акустикой, Илья вскоре очутился в очередном интересном положении. В глухом бетонном склепе с глухой металлической дверью. Куда конвоиры, которые за весь маршрут не издали ни одного звука, кроме топота, просто завели своего подопечного. А потом заперли, без комментариев, в шкатулку, не иначе. Которая представляла собой пенал трёхметровой высоты, напольным габаритом с квадратный аршин, и с ярким пронзительным освещением по периметру.

Светодиодные панели слепили со всех сторон, исключая дверь. Также немилосердно бликующую. И стоило развернуться к ней спиной, даже с закрытыми глазами складывалось ощущение встречи со вспышкой сверхновой звезды. Единственное, что оставалось, безальтернативно играть в жмурки, стоя лицом ко входу. «Или присесть?» — ни с того ни с сего Илью начало клонить в сон. Сперва ненавязчиво. Но затем, раз за разом усиливая эффект, накатывала новая и более сильная волна расслабления. Лавинообразно. Неотвратимо. Стремительно наполняя негой.

Едва успев скинуть обувь, стянуть модные портки и выстроить из джинсов на полу подобие гнезда при помощи ног, Илья вдруг понял, сейчас вырубится. Оставалось только мягко опуститься, обращаясь в асану лотоса. Что и было сделано. А дальше свет внезапно погас, но это почему-то не удивило, да и не могло. Просто не успело. Беспробудный криогенный ступор поглотил и сознание, и тело, заботливо оберегая внутренний мир от внешнего.

***

Аудиозапись допроса ставила под сомнение всю линию обоснования обвинения. А в плане версий для разработки и вовсе упирала в тупик. Но это только в случае подлинности показаний, которые навскидку напоминали детский лепет. А у капитана Прозорова после неоднократного прослушивания сложилось схожее с руководителем группы впечатление. И вывод – клиента обработали. В противном случае вырисовывалась невероятная до абсурдности картина. У них двое Громовых. Один якобы отпускник-фронтовик, не при делах. Другой, вероятный член резидентуры: либо завербованный, либо пробуждённый, после спячки; единственная ниточка для распутывания ряда легендированных клубков, связанных с Корнеевым, пропавшим без вести, по причине, которую до подчинённых не довели. Однако, судя по отдельным поручениям, отрабатывали по линии связей с иностранной агентурой.

И теперь, сидя в одном из кабинетов цокольного этажа, без окон, Роман в задумчивости смотрел на экран стационарного компьютера. Завтра требуется полностью расчехлить фигуранта на предмет фальсификации заявленного… На ум не приходило ни одно приличное слова, кроме одного, фуфло. И скоро выяснится, с какой целью.

В дверь вдруг постучали, и на пороге возник рослый мужской силуэт в белом халате, бритый наголо, с лицом, смахивающим на бульдога.

— Рома, где борщ? — колючий взгляд уставился на, сидящего напротив за столом, коллегу по сводной бригаде.

— Думаю, по дороге к дому, Саныч. С полчаса, как расстались.

«Борщом» называли подполковника Сосновского. Такое погоняло или псевдоним тот получил отчасти из-за фамилии. Сокращённо от «борщевик Сосновского», который своими громадными плантациями из зонтиков заполонил природный ландшафт. Местами просто сплошняком. И с которым невероятно сложно справиться. Да ещё и опасно приближаться. Даже если не прикасаться, может выстрелить семенами и наградить кожу фототоксином, порождая солнечные ожоги. И вот, за некоторые перегибы в избрании методов противодействия противнику и непреклонность в поведении, выбор пал на подпольную кличку Борщ. То есть, слегка переборщить, это норма. А его методы борьбы и с криминалом, и с проблемами у ближайшего окружения иногда носили весьма курьёзный характер. Например, Борщ давал консультации, если требовалось без излишней траты времени разговорить объект. В частности, куда надо приладить обычную батарейку, чтобы через минуту уже получить чистосердечное признание. Или касательно защиты, от несчастных случаев, маньяков, и прочих неприятностей.

Все более-менее цивилизованные люди знали, что такое экзотический фрукт дуриан. С такой же экзотической вонью. Брррр. И этот самый дуриан, как и остальные невинные ароматы просто амброзия, по сравнению с гадостью, что в домашних условиях готовил Борщ. И запросто помогал любому, кто обращался за модифицированным рецептом, от Сосновского. Получалось биологическое оружие, любого вывернет наизнанку, с гарантией. Даже собаки, при их склонности к разного рода тухлятине, воротили морды, лишь почуяв тонкий след данного коктейля. А как применить, зависело от ситуации. И Борщ, естественно, подробно инструктировал, чтобы эффективность и простота в использовании, независимо от стрессовой составляющей, была близка к стопроцентной. Люди ведь теряются от неожиданности. Одной из знакомых, таким образом, его консультация сохранила либо жизнь, либо честь. И пока перемазанных полоскало, обоих, жертва сумела улизнуть, хотя саму тоже мутило. Лучше испачкаться и отбить желание приставать, чем лежать в морге или тратить время на врачей.

Меж тем местный доктор сделал шаг назад и пробурчал: «Скверно, — затем поглядел, уже задумчиво, на оперативника и предложил: — Пойдём-ка, прогуляемся. Есть тема».

Гулять пришлось не долго, до соседнего кабинета, что располагались в противоположном крыле от камер обработки клиентуры. Новое обиталище представляло собой лабораторию, начинённую под завязку и стеллажами, и мониторами, которых было аж шестнадцать штук. И все на одной стене, в два уровня.

— Я не понял, Саныч, — гость уставился на один из экранов.

— А я-то как не понял, веришь? — доктор устало вздохнул и присел в кресло, а затем указал рукой на соседнее.

— Какое тут рассиживаться, у нас задача…

— Остынь, — хозяин привстал и усадил коллегу. — Рома, как ты считаешь, я хоть чуть-чуть разбираюсь в медицине? Или может, нуждаюсь в твоей консультации?

— Саныч, брось, — Роман скривился. — Твоя профпригодность не оговаривается, по определению. Объясни, что тут за брахман у нас? — он повёл головой в сторону изображения, из ослепительной комнаты.

— Понимаешь, в чём цымус данной ситуации, он не живой, не мёртвый, — теперь актёрское мастерство продемонстрировал врач, рисуя растерянность. — Вот смотри, звуковую пушку заваливаем за сотню децибел, допустим, инфра-диапазон на девять герц, — оператор-медик демонстративно выставил характеристики и запустил генератор. — И ничего, видишь. Если бы колебания ловушками с интерференцией и покрытиями не гасились, мы бы с ума здесь все сошли. Заценим восемь герц. Ниже, рискованно, порог альфа, естественные ритмы, за органы боюсь. Вот, найди отличия. Ему хоть бы хны. Но это пустячок-пятачок. Я его осматривал, тело держит осанку, а рефлексы отсутствуют. Стимуляторами накачал, бульончик будь здоров. И всё как об стенку… — доктор замолчал и прикрыл глаза.

— И что докладывать?

— Котлетку ещё одну, в тарелку, Рома, — Павел Александрович откинулся на спинку, не открывая глаз.

— А кроме шуток? Мне по-любому Сосновского в курс надо поставить. Экстренно. А он, ну такое…

— Формально, мы приказ конечно не выполнили, — рассуждал лекарь-вероотступник. — Но, поскольку особо критические меры воздействия под запретом, то и спрос невелик. Сам наберу и пообщаюсь. Мы давно в связке. С ним действительно надо уметь… — Саныч протёр глаза и зевнул. — Кое-что расскажу. Единственное слабое место Борщ отправил авиапочтой к предкам пару лет назад. Причину толком никто не знает, может, уличил в чём-то. Но, скорей всего, заманала со своим здоровым питанием. А когда самой стало скучно, Сосновская начала ребёнка вовлекать в секту травоядных. Борщ ей, иди сюда, посадил за компьютер, и говорит, а ты в курсе, что вегетарианство это психическое заболевание. Та в позу. Он ей, «на!». И выкладывает целый труд на тему убогой стороны развития. Многие аргументы и факты он, кстати, от меня почерпнул. Ты вот упоминал брахманов. А они, на минуточку, вегетарианцы. И из-за этого, исходя из практики, в боевой авиации, как противник, полноценный ручной тормоз. Поскольку отрезок времени реакции, при нейронном обмене, в отсутствии гемового железа в рационе, увеличивается.

— Саныч, я в терминах не силён, попроще можно? — Роман улыбнулся.

— Проще некуда. Без куска мяса на сковородке, ты ни разу не атлет, не боец и не охотник, грубо говоря. Да и коровушки наши не дуры мясца пожрать, вместе с травой столько животного белка своими языками сметают. Жучки-червячки, слизнячки, вкуснотень ведь. И молоко у Бурёнок, летом, совсем другой продукт.

В общем, у нас дети в одной команде, киберспортсмены, бляха-муха. И пусть там, по большей части, кибернервы играют, а не спортсмены, однако это не отменяет спортивного принципа. Скорее, усугубляет эти самые «быстрее, выше, сильнее». Вроде убедил её, но ты же знаешь, бабы… Не судьба нам с ними ужиться.

Ребёнка Борщ оставил у себя, прикинь. Им сейчас по четырнадцать, самая олигофрения в периоде. А у него, как по струнке, и добровольно. Я ему, поделись-ка, Макаренко, своими методами. В ответ, никаких особенностей. Лишь одно условие: каждый день план мероприятий мне на стол. Скроешь событие или без причины поменяешь план, ты мне не сын, а чёрт. И вылетишь к чёртовой матери первым же рейсом…

— То есть в плане, допустим, устроить тусовку и упороться, тоже на утверждение в штаб Гестапо?

— Не поверишь, пройденный этап, — доктор широко улыбнулся. — На прошлую днюху своего Никитки Борщ всей компании подростков строго-настрого запретил что-либо употреблять. Но. Купленное на стороне. Вывез всех на дачу, намешал там какую-то бурду на всю ораву и… И выспались потом. Я когда об этом узнал, сразу на разборки, говорю, «ты что, демон, творишь?». А он мне: спокойно, всё натуральное, знал, что делал. После чего отдаёт маленький пакетик с зиплоком и комментирует: здесь волосы в слюне, если найдёшь хоть малейший намёк на нелегальные продукты распада, съем свою фуражку…

— Я так понимаю, не обнаружил?

— Не то что бы совсем. Следы не запрещённых соединений, так скажем, — доктор посмотрел на медитативное изваяние, словно проверяя, не убёг ли, и продолжил: — Нет, процесс воспитания лишним элементом он не считает. Но в принципе не тиранит, иногда переубеждает. Со своим-то я дедовским методом предпочитаю. Мой шалопай не даёт расслабиться и Никиту на подвиги подбивает. Вот недавно отпрыски в очередной раз отмочили, стащили мелочь какую-то в гипермаркете. На спор, как обычно. И Никита, в расплату, был заперт в комнате один на один с КоАП и УПК РФ3, и не вышел пока от корки до корки не прочёл на диктофон. Без передышки, сна и отдыха. По принципу: надавишь на массу или прервёшься, начнёшь заново. Не заснул. Но это была лишь разминка. Весь последующий месяц, в качестве досуга сын слушал своё же аудио, для профилактики. Кстати сам диктофон валялся в банке, прислоненной к стене смежной комнаты. И писал по вибрации, чтобы сынок не мухлевал. Метод известный. Такой вот у нас папа-Борщ.

— Куда клонишь?

— Ко сну, Роман Сергеич, к нему, родненькому. С пациентом разбираться бессмысленно, пусть там поскучает, — медик демонстративно погасил светопреставление: сначала в камере, потом на мониторе, а затем и сам пульт отправился отдыхать. Всем, спасибо, все свободны.