- -
- 100%
- +
— Прием здесь папа? — мой голос дрожит, в горле собирается ком, который я никак не могу проглотить.
— Не переживай, Катюш, я со всем разберусь, — он сжимает мои пальцы сильнее, обнадеживая и подбадривая. — Тебе просто нужно мне помочь и уехать, чтобы я знал, что ты в безопасности и тебе никто не будет полоскать мозги. Как только все закончится, я сразу же приеду за тобой.
— Ты не ответил на вопрос.
Кусаю щеку изнутри. Неприятное предчувствие разрастается под кожей. Я не могу себе объяснить, что именно не так, но знаю, что какие-то части пазла не сходятся.
— Катя, просто сделай, как я говорю. Не нужно тебе знать больше. Только то, что я уже сказал.
— Я ничего не понимаю…
— Ну что ты, блять, не понимаешь? — психует, резковато вписывается в поворот и заезжает на территорию дома.
Я смотрю на Витю испуганно. Он кричит, агрессирует — это совершенно не его стиль общения. Куда пропал рассудительный мужчина?
Стоит ему остановиться, я тут же отстегиваю ремень и нажимаю на ручку в дверце. Не собираюсь тут оставаться и продолжать разговор в подобном тоне. И никуда я не поеду, не надо мне указывать.
— Кать, постой, — осторожно касается моего плеча. — Я сорвался, извини. Второй день на нервяке, — вздыхает.
Я останавливаюсь. Возвращаю ногу в салон. Может, я и правда не заметила его усталости? Повернувшись к нему, внимательно рассматриваю лицо: между бровей залегла тяжелая морщина, лицо выглядит осунувшимся, на лице легкая небритость, хотя им вообще-то не положено. Он и правда выглядит не очень хорошо.
И я снова это не заметила из-за своего дурного характера.
Мягко ему улыбаюсь и кладу ладонь на его щеку. Витя прикрывает глаза, прижимается сильнее и касается губами запястья. Я вздрагиваю, вдруг чувствуя себя неспособной проявить хоть каплю нежности, пока все не дойдет до крайней стадии. Ну что мне стоило быть капельку мудрее? Это ведь несложно: приласкать мужика и после уже делать с ним что угодно. Не задавать глупых вопросов, пока он за рулем, а дождаться, когда мы доедем до дома и все спросить, прижавшись к его груди.
И не было бы ничего из этого. Но я неправильная и не могу вести себя иначе.
— Расскажи все спокойно, — сама тянусь к его губам. Прижимаюсь на несколько секунд. Витя ловит меня за затылок, углубляя поцелуй. Я не чувствую ничего, отвечаю на автомате. Прикосновение не вызывает ни тепла, ни отклика — сплошная пустота, как на осмотре у врача. — Пойдем, — отстраняюсь первой. — Я сделаю тебе кофе и дособираю вещи.
— Не надо кофе, Катюш, — приглаживает мои волосы ладонью. — Просто собери вещи и сделай, как я тебя прошу без лишних вопросов. Это всего пара недель, — он выходит из машины, а я, наоборот, прилипаю к сиденью.
В смысле всего пара недель?
Виктор обходит капот, открывает для меня дверцу и подает руку. Нетерпеливо дергает пальцами, заставляя меня поторопиться. Все же выхожу на улицу и мы вместе идем в квартиру.
Пара недель… Он вообще в своем уме? Из-за какого-то воображаемого допроса мне придется забыть о своей жизни на две недели? Я молчу. Напряжение нарастает.
Ладонь Вити, лежащая на моей пояснице, начинает раздражать.
Мне кажется, он меня предает своей просьбой.
Открываю дверь ключом. Он, будто сопротивляясь, заедает.
Витя держится невозмутимо, только все время поглядывает на часы.
Я тоже смотрю. Стрелка неумолимо клонится к семи.
— Я не могу уехать на две недели, — поворачиваюсь к нему, останавливаясь посреди коридора.
— Почему? — спрашивает скучающим тоном. Снова бросает взгляд на наручные часы. Это уже начинает бесить.
— Потому что вся моя жизнь здесь. И я только вышла на работу. Меня взяли без опыта в классную компанию, я не могу лишиться должности.
— Ты стажер, Кать, — Витя садится на банкетку в прихожей. — Делаешь за всех работу, которую они не хотят выполнять. И не факт, что тебя оставят после того, как ты закончишь.
— Серьезно? Спасибо, что в меня веришь! — злюсь.
Иду в спальню. К черту его. Сейчас принципиально разберу вещи и лягу спать. Никуда не поеду.
Я вообще-то университет с красным дипломом закончила. И рекомендации получила. Преподаватели пророчили мне карьеру в науке, а я решила заниматься практической деятельностью. Сама прошла два собеседования и вышла на работу. Витя мог помочь, у него есть связи, но я попросила этого не делать.
— Катя! — бросает в спину. Меня преследует тяжесть его шагов. — Ну еще обидься давай.
— Скажешь, что нет повода? — даже не оборачиваюсь.
— Я вообще не понимаю, зачем тебе эта работа, если после свадьбы все равно уйдешь в декрет.
Он расстегивает пуговицу на рубашке, устало трет шею. На мгновение я снова ощущаю укол вины, но не позволяю этим чувствам одержать верх. Потому что одно дело — быть мудрой женщиной и идти на небольшие уступки, и совсем другое — стать безвольной идиоткой, которая всегда гнется под мужика, забывая о своих потребностях.
— Ты в этом так уверен?
— В чем? В том, что наконец трахну тебя? Да, — его руки смыкаются на моей талии. Слова звучат грубо, но я разучилась обижаться на некоторые его формулировки. Витя… он и так слишком долго меня ждет, поэтому тема секса для него слишком острая. — И мы не станем использовать презервативы. Мы это уже обсуждали.
— Я не хочу возвращаться сейчас к этому разговору, — закатываю глаза. — Ты меня обидел.
Он обнимает меня крепче. Упирается подбородком в мое плечо прямо у основания шеи. Щетина колет кожу, но я не двигаюсь. Чувствую его эрекцию, упирающуюся в мою задницу. Закрыв глаза, просто дышу. Витя скуп на приятные слова, и их недостаток старается компенсировать действиями, такими вот медвежьими объятиями.
— Прости, малыш, — целует шею. — Я не хотел обижать. Прости.
Разворачиваюсь в его руках, устраиваю ладони на крепких и слишком напряженных плечах.
— Почему я должна уехать?
— Потому что это спасет тебе жизнь, Катя, — вдруг говорит серьезным ледяным тоном, от которого у меня мурашки по коже. — Твой отец только для тебя был добрым ангелом. Есть дела прошлых лет, которые всплыли теперь. Я не буду посвящать тебя в подробности, даже не проси. Есть люди, которые попытаются добыть через тебя информацию, потому что ты его дочь. А я не всегда буду рядом, чтобы защитить.
— Но я ничего не знаю, — в горле моментально пересыхает. Обвожу губы языком. Папа был генералом, но на семье это отражалось разве что излишней строгостью. В остальном — он был самым обычным человеком.
— Это неважно, малыш. Всем похуй, знаешь ты или нет. Чтобы убедиться, они не станут гнушаться и пойдут на крайние меры. Поэтому собирай вещи. Сегодня побудешь в моем доме, а завтра поедешь дальше, на дачу моего хорошего знакомого.
Я не успеваю ничего спросить. В дверь звонят.
Ненормальный страх затапливает каждую клеточку моего тела. Становится трудно дышать. Пальцы впиваются в Витину рубашку. Я смотрю по сторонам и не верю, что это мой мир был не таким радужным и что в нем есть место для чужих тайн, из-за которых я могу пострадать.
Звонок снова заходится трелью. Я вздрагиваю. Витя снова смотрит на часы.
— Это, наверное, твой телохранитель. Собирайся, я пока открою.
5
Я пялюсь на шкаф. Слышу в прихожей голоса. В голове не укладывается полученная информация. Папа занимался чем-то опасным, так что теперь моя жизнь под угрозой. Неужели это все правда происходит? И почему сейчас, когда жизнь только-только стала идти по белой полосе?
После того, как Витя сказал, что моей жизни угрожают, желание сопротивляться как-то пропало. Он никогда не бросает слов на ветер, папа говорил, что Виктор очень надежный, и у меня нет ни одной причины сомневаться. Разве что я не знала, чем занимался папа на работе. Но я прежде не интересовалась, а сейчас… даже если я спрошу у Вити, он ответит, что все засекречено и что мне не нужно забивать этим голову.
И, боже, если бы я не была такой наивной раньше, то сейчас бы не тряслась от страха, как промокший котенок под холодным дождем.
Отодвигаю в сторону дверцу шкафа-купе, пялюсь на вешалки с одеждой. Что мне вообще нужно? Для начала, сумка побольше.
Бросаю туда самое необходимое: пару спортивных костюмов, один приличный наряд, запасные кроссовки, майки, шорты. Сумка заполняется быстро. Я не знаю, есть ли смысл во всех этих шмотках. В моей голове проигрываются самые негативные сценарии из всех боевиков, и там герои не носят с собой чемоданы. Они отправляются с одним рюкзаком, который теряют за время побега.
И мне все это кажется неуместным. Я теперь смотрю на сумку, она не такая уж и большая, но это я еще не была в ванной. Мои баночки занимают достаточно места, но я не могу отказаться ни от одной из них. В панике беру больше, чем нужно.
Когда я думаю, стоит ли брать новый комплект шампуней, ко мне заходит Витя.
— Кать, остановись, — он обнимает меня за плечи, стоя за спиной. Прижимается к лопаткам. — Я поэтому и не хотел тебе говорить, — целует мои волосы. В его крепких объятиях чувствую, как дрожу. — Тише, малыш. Все будет хорошо. Это мера предосторожности.
— Что будет с моей работой? — я неожиданно даже для себя самой всхлипываю. Чувствую себя жалкой.
— Куплю тебе больничный, я уже договорился, нужно только твое согласие.
— И чем я буду болеть? Ну, по легенде.
— Бронхитом? Или можно что-то со спиной.
— Пусть будет бронхит.
Я часто болела им в детстве. Всей душой ненавижу это заболевание и прекрасно знаю его симптомы.
— Я приеду за тобой сразу же, как будет можно, малыш, — Витя сжимает меня крепче. Ловлю в отражении зеркала его обеспокоенный взгляд. И мой — опустошенный. Я все еще не понимаю, чем мог заниматься папа, что мне требуется прятаться даже после его смерти. И что такого я могу знать. Но выстроить логическую цепочку никак не получается. Слишком мало данных. — Ни о чем не волнуйся. У меня все под контролем.
Я киваю. Не нахожу в себе слов.
Заканчиваю сборы за две минуты и проверяю все электрические приборы в квартире. Безжалостно опустошаю холодильник, забирая с собой два питьевых йогурта и творожные сырки, а остальное отправляя в мусорный пакет.
Мне кажется, что жизнь разваливается на части, и я не могу снова соединить все кусочки в цельный пазл, как ни пытаюсь.
— А где… мой сопровождающий? — не знаю, как правильно его назвать.
—Ждет на улице, возле машины. Отказался заходить в квартиру, — Витя сжимает мою руку в своей и берет сумку. — Все будет хорошо, Катя. Это просто нужно пережить.
Мы выходим во двор. Здесь уже начало смеркаться, но я сразу замечаю внушительный мужской силуэт. Он отделяется от черного седана и идет в нашу сторону. Я смотрю, нет, откровенно пялюсь, во рту неуместно собирается слюна. Видимо, отпустил стресс.
Он выше меня почти на две головы, лицо наполовину спрятано под густой темной бородой. Глаза — их почти не различить, так сильно он хмурится. Одет он просто — в джинсы и черную футболку-поло. Руки, блин, огромные, будто он только и делает, что торчит в спортзале сутки напролет. Фигура как у пловца: широкие плечи и узкие бедра. Я не знаю, зачем все это отмечаю. Наверное, хочу хорошенько запомнить как выглядит человек, который будет охранять меня все это время.
Боже, я чувствую себя героиней кино — только у них есть личная охрана, готовая встать на защиту в любое время дня и ночи.
Мой взгляд возвращается к суровому лицу. Наши глаза встречаются — он тоже на меня смотрит, только, я уверена, его щеки сейчас не горят от волнения. Зрительный контакт длится меньше секунды, но я успеваю ощутить всю тяжесть его взгляда.
По выправке и осанке угадываю в нем бывшего военного. Либо долго служил, либо недавно уволился. Он едва заметно прихрамывает, я бы не увидела, если бы не продолжала неотрывно за ним следить.
— Катя, знакомься, это Стас. Он будет с тобой все время. — Представляет нас Витя. Его ладонь ложится на мою талию, он прижимает меня спиной к своей груди, скользит рукой по животу, показывая свое превосходство и мою принадлежность. И я бы злилась в любой другой ситуации, потому что ненавижу, когда он так делает, но сейчас стою и пытаюсь изобразить счастливую улыбку. — Стас, моя невеста Екатерина.
Он кивает. Уголок губ приподнимается в легкой улыбке.
— Сумку можно закинуть в багажник, — зажав пальцами кнопку на ключе, держит ее несколько секунд. Крышка багажника поднимается, из машины доносится писк. — И без долгих прощаний. У нас мало времени.
Развернувшись, он идет к машине. Не дожидаясь меня, садится в салон. Мда уж, будет весело.
Витя ставит мою сумку в багажник. Спешно целует меня. Нервничает, и это волнение передается мне. Я тоже волнуюсь, потому что это я поеду с незнакомым человеком и буду находиться с ним в ограниченном пространстве. Почему-то весь ужас ситуации охватывает меня только сейчас.
— Ты что-нибудь знаешь о нем? — шепчу Вите, когда мы обходим машину. — Он вообще надежный?
— Бывший военный. Я пробил его по своим каналам, послужной список отличный, командир пел хвалебные оды. Свою работу знает, — отвечает сухо. В кармане вибрирует его телефон. — Садись, малыш, — прижимается губами к моему виску и принимает вызов. — Это срочно. Я позвоню тебе через пару часов, вы как раз доберетесь к этому времени.
Он отходит на несколько шагов. До меня доносится только гул его голоса.
Пульс бьет в виски. Я почти решаюсь броситься на грудь Виктору и умолять не отправлять меня с незнакомцем. Но я гашу в себе этот порыв и дрожащими пальцами тяну за ручку.
— Садись вперед. Я не таксист, — слышу его обволакивающий голос. Из пустоты салона он звучит обманчиво привлекательно. Низкий, с легкой хрипотцой и какими-то загадочными нотками… не могу их описать. Они просто резонируют в моей груди.
Вот только разговаривать он совершенно не умеет, даром что наделен главной способностью.
— Ты охранник, — фыркаю в ответ и назло ему усаживаюсь назад, надеясь, что меня не будет укачивать. — И я не собираюсь тебя слушаться.
— Посмотрим, — хмыкает он и выезжает с парковки.
6
В салоне воцаряется молчание. Достаю наушники. Включив шумоподавление, делаю музыку громче. На разговоры нет настроения, и уснуть я не смогу, поэтому выбираю бодрый плейлист. Скрестив руки под грудью, поворачиваюсь к окну и бесцельно пялюсь на быстро сменяющийся пейзаж, тающий под покровом ночи.
Мы выезжаем из города через каких-то пятнадцать минут. Сеть пропадает почти сразу же. Так всегда на этой дороге. У Вити в доме тоже проблемы со связью, мы обычно пользуемся вай-фаем, и этого всегда хватает. Но сейчас меня охватывает легкое волнение, как будто почва под ногами становится все более рыхлой, и я вот-вот провалюсь под землю.
Иногда я смотрю украдкой на этого угрюмого конвоира. Он уверенно ведет машину. Я вижу только его плечо, подбородок и длинные крепкие руки с такими же длинными пальцами, обхватывающими руль. Я засматриваюсь, но не потому что очарована, а потому что вояка эстетически привлекателен. Высокий, с развитой мускулатурой и брутальным образом — в общем, та самая картинка, способная впечатлить любую женщину.
Я быстро отвлекаюсь от Стаса, позволяя мыслям утянуть себя в бессмысленную рефлексию. Происходящее вдруг начинает пугать. Что будет дальше? Что, если все не закончится за несколько дней или даже недель. Что если растянется на месяцы? Неужели все это время мне придется прятаться?
И причем тут папа? Я помню похороны, его провожали как героя. Было много сослуживцев, хоронили с почестями. Я тогда не потратила ни копейки — все оплатили его коллеги, сказав, что мне нужно тратить деньги совершенно на другое. Папу любили многие, у нас дома часто собирались его коллеги. И я не могу поверить, что все это было… прикрытием?
И почему вдруг Витя заговорил об этом только сейчас? Он ведь знал, что такая ситуация возможна. И если бы только намекнул, подготовил как-то, может, я бы сама сейчас охотно ехала, а не строила новые подозрения и не сомневалась в собственной жизни.
Все еще изредка посматриваю в окно, вглядываясь в абсолютную темноту. Только вывески впереди заманчиво горят. Я помню их. После них поворот к поселку, где находится дом Вити. Значит, нам осталось совсем немного.
Проверяю сеть. Ее все еще нет. Мне немного волнительно ехать с незнакомцем. Ладно, кому я вру. Мне капец как страшно, колени не перестают трястись. Остается надеяться, что этот парень хорошо знает свою работу. Но, черт возьми, мы будем с ним вдвоем. И как знать, что он адекватный? Может, у этого солдафона контузия? Одно неверное движение, и он взбесится. А убежать от такого я точно не смогу, проиграю по физическим параметрам на раз-два, несмотря на то, что он хромает.
Почему стоит одной волне паники отступить, как тут же накатывает другая?
Этого человека выбрал Виктор, а значит, он надежный. И он не причинит мне вреда.
Легко проговаривать это у себя в голове, только в реальности ни черта не срабатывает, стоит мне снова бросить взгляд на его внушительную фигуру.
Вывески приближаются, и мой пульс успокаивается. Еще немного, и мы будем на месте. Я позвоню Вите и вывалю ему все переживания. Плевать, даже если он посчитает меня эгоисткой. Это он отправил меня с незнакомцем, пусть сам справляется со всеми последствиями.
За размышлениями я упускаю из виду тот факт, что Стас перестраивается в левый ряд и на высокой скорости проносится мимо нужного съезда.
Только когда за моей спиной остаются огни, я наконец осознаю, что только что произошло, и резко подаюсь вперед.
— Ты проехал поворот! — оборачиваюсь, провожая взглядом съезд к поселку. В теле нарастает тревога, а горло уже душит страх. Я ерзаю на сиденье, обхватываю переднее, чтобы удержаться и все-таки привлечь внимание солдафона. — Куда мы едем? Эй, ты слышишь вообще? — хватаю его за рукав футболки, но Стас не реагирует.
Я бросаюсь к дверце, хватаюсь за ручку, но останавливаю себя в последний момент. Куда я собралась на полной скорости? Я быстрее скончаюсь от полученных травм во время падения, чем сбегу.
Снова хватаюсь за телефон. Сети так и нет. Еще и батарейки три процента.
— Куда ты меня везешь? — истеричные интонации не просто пробиваются в голосе, они выходят на первое место.
— В безопасное место, — лаконично отвечает мой новоиспеченный охранник, своим спокойствием пугая меня до чертиков.
— Мы едем в другую сторону! — снова бросаюсь вперед. Хватаюсь за сиденье и вонзаю в мягкую обивку ногти. Стас на это никак не реагирует — смотрит только вперед, чем несоизмеримо бесит. — Что ты задумал?
— Чем меньше людей знает, где мы находимся, тем лучше, — он бросает на меня взгляд. Спокойный, холодный, уверенный.
Вот только я не чувствую ничего подобного. Паника подбирается к мозгу. Еще немного, и я начну просто орать и колотить его. Зачем, если телефона у меня, считай нет, и мы посреди трассы? Черт его знает! Это что-то бесконтрольное.
Тру лицо ладонью и осматриваюсь. В салоне нет ничего, что помогло бы мне заставить солдафона остановиться. Он невозмутим, будто не делает ничего противозаконного.
— Это похищение! Ты в курсе? Я напишу на тебя заявление! Остановись немедленно! — колочу его по плечу, но Стас не реагирует, будто я бью его детским резиновым молоточком, а не стучу кулаками.
— Обязательно напиши. Как только все закончится, — ловлю ядовитую усмешку в зеркале заднего вида и вжимаюсь в сиденье, потому что этот ненормальный вдавливает педаль газа в пол.
Я нервно облизываю губы. В горле пересыхает. Мне так страшно, как никогда не было. В последний раз я так сильно боялась, когда в шестнадцать села в машину к двадцатилетнему парню. Он был крутым, я влюбилась в него еще в седьмом классе, а потом он приехал на каникулы на новенькой машине. Я была глупой и безбашенной, хотела доказать папе, что я уже взрослая, и уехала кататься. Конечно, ничего хорошего из этой затеи не вышло. Макс решил, что я готова отдаться ему на заднем сиденье. Привез меня в лесополосу за городом, мы неслись на бешеной скорости. Я просила ехать медленнее, но он не реагировал. Когда остановились, предложил пересесть назад, чтобы было удобнее болтать.Такой дешевый подкат, но мне в мои шестнадцать казалось, что я крутая, раз меня выбрал местный мачо.
Конечно, после показательной гонки мне не хотелось разговоров. Я быстро поняла, что еще маленькая. Попросила отвезти домой, а он сказал, чтобы я не ломалась.
В общем-то, ничего не случилось, потому что стоило мне выйти из авто, как приехали папины ребята. Они культурно объяснили Максу, что маленьких девочек увозить нехорошо, а меня доставили домой. Было страшно. Но даже тот страх не идет ни в какое сравнение с тем, что я испытываю сейчас.
— Что ты собираешься делать? — мой взгляд вдруг падает на сумку и ее длинный ремешок.
В фильмах получается ловко. Перебросить через голову и потянуть изо всей силы. Только с моей грацией картошки, уверена, я быстрее запутаюсь сама, чем смогу сделать что-то путное.
— Защищать тебя, — обрубает всю мою панику одной фразой. — Поэтому успокойся и не мешай мне вести машину. Здесь ни одного фонаря, блять, мы разобьемся, если ты продолжишь истерить.
— Тогда скажи мне, куда мы едем! — едва не топаю ногой от возмущения.
Солдафон недовольно цокает. Уверена, была бы возможность, он бы закатил глаза.
— Конкретное место.
— Чтобы ты рассказала о нем своему жениху? Ну уж нет.
— Я и так расскажу, как только появится сеть, — вру так уверенно, что сама себе верю. — И имей в виду, денег он тебе не заплатит.
Машина резко тормозит. Под колесами грохочет гравий, на который мы съезжаем слишком быстро. Я клюю носом, чудом не доставая до сиденья. Стас ставит машину на ручник, включает верхний свет в салоне и поворачивается ко мне.
Его ноздри раздуваются от гнева. Взгляд мечет молнии. Сам он такой огромный, что мне становится страшно и я вжимаюсь в сиденье.
— Тогда выходи, — нажимает на кнопку и снимает блокировку с дверей.
Я же теперь не спешу ее открывать. Ну почему у меня всегда все наперекосяк? Когда хотела уйти, было нельзя. А теперь… Теперь я ни за что не выйду на улицу, потому что темнота страшнее угрюмого солдафона.
— Мы посреди дороги.
— Поймаешь сеть, позвонишь жениху и он тебя заберет, — все-таки закатывает глаза.
— С ума сошел? Я никуда не пойду!
— Ты просила остановиться. Вот, пожалуйста. Что ты думала, будет дальше? — кладет ладонь на пассажирское сиденье впереди, обхватывает его длинными пальцами ровно в том же месте, где его касалась я. Странно, что сейчас я придаю этому значение. Стас все еще предельно спокоен — вот что должно меня удивлять. — Что я развернусь и верну тебя обратно? Или брошусь тебя успокаивать? Этого не будет. Я работаю по четкой инструкции, Катя, и эмпатии в ней нет.
Мое имя, вылетевшее из его уст, расходится по телу странными мурашками, которые концентрируются в желудке и животе. Я, кажется, даже не дышу, пока Стас смотрит на меня. Только двигаюсь к дверце, надеясь увеличить дистанцию, потому что между нами слишком высокое напряжение. И оно растет с каждой секундой, грозясь превратиться в шаровую молнию и взорвать все вокруг.
Мимо проносится машина. Нас покачивает в салоне. Напряжение вмиг рассеивается, и я делаю глубокий вдох, затем еще один. Стас переводит взгляд на лобовое, барабанит пальцами по рулю.
— Опаздываем.
— Куда?
Он качает головой и, оставив меня без единого ответа, выезжает на дорогу, снова набирая скорость.
7
Следующие полчаса дорожную тишину нарушает только радио. Там играют старые песни, которые я знаю наизусть из-за пристрастия папы слушать похожую радиостанцию.
Сети по-прежнему нет, да и, если быть до конца откровенной, я понятия не имею, что сказать Вите. Что меня похитил телохранитель и везет в неизвестном направлении? Я даже примерно не понимаю, куда мы едем. Конечно, было крайне непредусмотрительно не изучать указатели, но теперь поздно надеяться на доброту моего секьюрити. Этот солдафон не проронил больше ни слова. Чертов бесчувственный сухарь.