Змеиная ночь

10

Эльнас и Рон спустились в просторный холл Тиллской библиотеки. Рон подошел к двум кулям, сваленным у стены, и принялся развязывать их. Только он закончил с одним, как старик спокойно произнес:

— Кто-то идет сюда.

Рон отвлекся от своего занятия и прислушался. Снаружи, по мраморным ступеням, стучали тяжелые шаги нескольких человек. Он стремглав бросился к большой высокой конусовидной двери центрального входа и выглянул в маленькое, забранное толстым стеклом и узорчатой решеткой окошко.

— Чтоб им пусто было! — громким шепотом выругался он. — Святые братья пожаловали, человек шесть.

Расширенными глазами он вопросительно посмотрел на старика. Тот равнодушно пожал плечами и сказал:

— Ладно, я все равно собирался ещё к Хранителю зайти. Ты тут разберись с ними и, как закончишь, позови меня.

Эльнас направился в один из коридоров и вскоре исчез за высокой тяжелой дверью. Рон растерянно глядел ему вслед, как будто не понял, что он сказал, но требовательный стук незваных гостей привел его в себя. Он бросился к двум кулям с обмундированием и утащил их за большой длинный мраморный стол, на котором были разложены в раскрытом виде разнокалиберные книги, свитки и глиняные дощечки. После этого, одернув камзол и придав своему лицу подобающее выражение доброго и услужливого библиотекаря, поспешил к центральному входу.

Гвардейцы, грубо оттолкнув его, толпой ввалились в помещение.

— Ты какого рожна медлил?! — громовым голосом поинтересовался самый рослый из них.

Рон закрыл тяжелую дверь и, выбежав вперед, пред очи святого брата, бодро отрапортовал:

— У стеллажей был в одном из хранилищ, свитки разбирал, никак не ожидал столь позднего визита. Спешил как мог, святой брат.

Гвардеец с подозрением разглядывал молодого служителя библиотеки. Рон распахнутыми честными глазами смотрел на гвардейца.

Слуга старого мага узнал стоявшего перед ним человека. Он видел его в одной из таверн города. Это был капрал Мелунвин — высокий, пышущий здоровьем и силой тридцатилетний мужик, с круглым привлекательным розовощеким лицом, подернутым брутальной щетиной. Коротко подстриженный, в красивой форме и с длинным мечом на широком поясе, он выглядел весьма внушительно, а для дам, наверно, даже неотразимо. Однако Рон запомнил его вовсе не из-за его импозантного вида, а того хамского и непристойного поведения, коим он «украсил» тогдашний вечер в таверне.

Доблестный гвардеец много пил и часто выдавал громогласные тосты. Вначале это были окрашенные патриотизмом и верноподданничеством сентенции типа: «За великую Рунаду!», «За Его Величество Элджина Комвина, самого справедливого короля во всех семи королевствах!», «За благочестивого Вамиру Онши!», «За храбрых гвардейцев Гелиокона!». И все его сотоварищи, коих за длинным столом было не меньше десятка, как один во всю мощь своих глоток вторили ему: «За великую…», «За справедливого…», «За благочестивого…». Но по мере того как мозг капрала все больше и больше тонул в тумане алкогольного разгула, провозглашаемые тосты стали плавно смещаться в сторону пошлости и непристойности. «За то, чтоб стоял до гроба!» — с хохотом орал Мелунвин. Потом поднимал свою здоровенную кружку и кричал: «За смуглые ляжки дикой Айзиры!», потом — «За белые груди синеокой Брунгильды!».

О том, что этот рослый разудалый парень именно капрал Мелунвин, а не кто-либо иной, находящиеся в главной зале таверны люди узнали от него самого. Доблестный гвардеец помногу пререкался и спорил со своими товарищами по попойке и иногда, раззадоренный очередной перепалкой, вскакивал с места и начинал дико орать: «Да чтобы я, капрал Мелунвин, ливший кровь за истинного бога, якшался с проклятыми еретиками с Сапожной улицы?!» или «Да чтобы я, капрал Мелунвин, командовавший тремя десятками гвардейцев при заварухе у Черной мельницы, слушал приказы какого-то толстомордого казначея?!» или «Да чтобы я, капрал Мелунвин, раненный в бедро при осаде Киенборского замка, разгружал кирпичи?! Да пошел этот Ямнус куда подальше!».

Эльнас Велонэ и Рон мирно ужинали в той же таверне, за крохотным столиком возле стены. Старый маг не обращал никакого внимания на крикливого святого брата и лишь иногда недовольно морщился, когда тот начинал орать по-настоящему громко. Рон же, напротив, не отрывал глаз от гвардейца, с интересом наблюдая за ним как за каким-нибудь диковинным животным. В какой-то момент капрал Мелунвин поймал молодую служанку, разносившую еду и выпивку, и начал недвусмысленно обнимать ее и лезть огромными ладонями под платье. В конце концов он повалил девушку спиной на стол и под радостный хохот и подзадоривание своих приятелей пытался взгромоздиться на нее. Служанка отбивалась как могла, но силы были явно не равны. Рон даже есть перестал, наблюдая за этой сценой и с нетерпением ожидая, чем это кончится. Никто из посетителей не собирался спешить на помощь служанке, и невменяемый гвардеец, кажется, вполне мог довести свой замысел до конца. Однако в какой-то момент молодой девице удалось со всей силы врезать коленкой в пах насильника, и тот, мгновенно потеряв к ней интерес, яростно закряхтел и сложился пополам. Товарищи Мелунвина просто задыхались от смеха, глядя на его искаженное от острой боли лицо. Девушка оттолкнула его в сторону и бросилась бежать. Капрал от ее толчка качнулся куда-то назад, сделал по инерции несколько быстрых шагов и упал на загорелого матроса за одним из соседних столов. Матрос пролил на себя полкружки вина и тут же выместил все свое негодование на доблестном гвардейце Гелиокона. Дело начало принимать серьезный оборот.

Придя в себя от хорошей зуботычины, сплевывая кровь и немного протрезвев, славный капрал выпрямился во весь свой рост, недобро глядя в сторону матроса. Мелунвин принялся яростно хватать правой ладонью рукоять своего меча, позабыв, что он безоружен. Он неотрывно смотрел на обидчика, упрямо захватывая рукой воздух в районе своего пояса. Кто-то из его шутников-приятелей осторожно приблизился к нему с левой стороны и подсунул под его правую ладонь увесистую телячью ногу. Почувствовав нечто материальное в своей руке, капрал крепко схватил свое новое оружие и бросился на врага. Товарищи Мелунвина падали на стол и хрипели от смеха, видя, как их приятель, вздымая над собой телячью ногу, решительно идет в бой. Рон поднялся с места, чтобы не пропустить ни одной детали происходящего. Однако Эльнас был сыт по горло всей этой душной прокуренной залой с ее дикими обитателями, и потому, бросив на стол несколько монет, направился к выходу. Рон, естественно, последовал за ним, успев все же напоследок увидеть, как славный капрал крушит недругов своей верной телячьей ногой.

И теперь Рон разглядывал Мелунвина с интересом.

Остальные подчиненные капрала разбрелись по просторному холлу, осматриваясь по сторонам. Они разглядывали мозаичный узор мраморного пола, белоснежные статуи в резных нишах, изящные позолоченные канделябры, книги и свитки, лежавшие на длинной каменной столешнице.

— Ты кто? — строго спросил Мелунвин.

— Младший писарь архивного отдела Тиллской библиотеки, — без запинки ответил Рон.

— А имя у тебя есть, младший писарь?

— Нивнулем.

Старый маг однажды сказал Рону, что если присвоить себе перевернутое имя человека, то можно почувствовать его скрытые мысли и этот человек не сможет причинить тебе вреда — но только если он не догадается, что это его имя. Сейчас Рон уже не верил в эту басню, ибо много раз делал это и никогда ничьих мыслей не узнавал, но все же использовал этот прием, будучи уверенным, что удалой гвардеец не поймет, что это за слово.

— Святой боже, ну и имечко! Похоже, твоя мамашка не очень-то была рада твоему появлению, — с содроганием произнес капрал. — Это ж что ж за имя-то такое?

— Далифийское, — ответил Рон, подумав, что такой ответ будет вполне безопасным.

В Далифии, как и в Рунаде, главным почитаемым божеством был солнечный Ра-Адон. Так что, по мнению Рона, у капрала не должно возникнуть неприязни на межнациональной почве. Гвардеец пристально смотрел на него.

— Ты маннай? — грозно осведомился Мелунвин, и остальные, услышав это слово, повернулись к ним.

— Да что вы такое говорите, святой брат! — обиженно проговорил Рон. — С молоком матери впитал я веру в сияющего владыку всего сущего, всемилостивейшего Ра-Адона, и никогда в жизни ни на шаг не отступал от истинной веры.

— А если я твою шею проверю? — уже не так грозно спросил капрал.

— Зачем?

— А вдруг там знак Манна?!

— Вы имеете в виду знак Алмазного Дракона Солки? — уточнил Рон.

— А ты, гляжу, много об этом знаешь, — тут же преисполнившись подозрения, заметил капрал.

— Ну, во-первых, об этом в Тилле знают все, а во-вторых, я работаю в библиотеке и много читаю. Так что, согласитесь, святой брат, нет ничего удивительного, что я знаю разные вещи.

— Повернись, — зловеще приказал гвардеец, выразительным жестом положив ладонь на длинную рукоять своего меча.

Рон быстро повернулся, чтобы скрыть мимолетную улыбку, возникшую, когда он представил, как внушительный грозный воин многозначительно кладет руку на висящую на своем поясе телячью ногу.

Убедившись, что перед ним не злобный и коварный еретик, капрал успокоился. Он взял младшего писаря за плечо, повернул лицом к себе и сказал:

— Ладно, Нив-нув… тьфу ты, чтоб тебя, говори, сколько вас здесь.

— Кого нас?

— Не играй со мной, — строго предупредил Мелунвин. — Вас — писарей и кто тут еще есть.

— Тут только я и главный хранитель, досточтимый мастер Лиен Маринэ — человек глубокой мудрости и обширных познаний, человек, у которого иногда спрашивает совета даже великий магистр Вамира Онши.

У Рона мелькнула тревожная мысль, что он слишком уж вольготно играет именами: гвардеец вполне может знать, как зовут главного хранителя Тиллской библиотеки. Но капрал никак не отреагировал, услышав комбинацию из капитана и его корабля.

— И где хранитель?

— В своем кабинете, конечно.

— И больше здесь никого? — раздраженно спросил Мелунвин.

— Никого.

— А если мы обыщем библиотеку?

Рон равнодушно пожал плечами.

— Поступайте как считаете нужным. Только имейте в виду: в библиотеке семнадцать читальных залов, шесть основных хранилищ, три больших архива и восемь малых, четыре скриптория, личные покои главного хранителя и еще около сотни служебных помещений, включая комнаты переписывания и реставрационные мастерские. Боюсь, что теми силами, что вы располагаете, святой брат, вам понадобится около месяца, чтобы детально все это обследовать.

Капрал отстранился, точно желая рассмотреть молодого писаря под другим углом.

— Так ты, значит, работаешь здесь? — спросил он.

Вопрос показался Рону идиотским, и вообще весь этот капрал стал утомлять его. Ему хотелось как можно скорее очутиться в уютной каюте на «Маринэ», а значит, как можно скорее нужно было заканчивать этот разговор.

— Младшим писарем, — ответил Рон.

— А как ты попал сюда?

— Обуянный любомудрием, пришел я в пятнадцать лет…

— Чем-чем обуянный?

— Любо-мудрием, — отчетливо произнес Рон и расшифровал для надежности: — Любовью к мудрости.

— М-м-м, — понимающе протянул капрал, — хочешь самым умным стать. А зачем? Ведь так и состаришься здесь среди своих пыльных книжонок и ветхих свитков. — Капрала явно тянуло на философствование, и Рон расслабился, понимая, что не в силах помешать ему. — Ты хоть девку когда-нибудь щупал?

Молодой человек утвердительно кивнул головой.

— Да, в анатомической комнате во время вскрытия. Мы изучали строение внутренних органов.

Мелунвин внимательно посмотрел на писаря и только сейчас наконец приступил к тому, ради чего они, собственно, и пришли сюда.

— Мы ищем одного человека, — веско произнес он. — Он отъявленный еретик, смутьян и богохульник, а кроме того, злоумышляет против жрецов лучезарного Ра-Адона и королевской власти. Также он большой охотник до всего этого, — он обвел рукой холл библиотеки, — и потому мы здесь. Ты видел кого-нибудь подозрительного?

— Нет, — с самыми честными на свете глазами ответил Рон.

— Этот человек может выглядеть вполне нормально, а на самом деле он злодей и убийца, грязный чернокнижник и душегуб. В темных глубоких пещерах он мучил и истязал людей. Он сдирал с мужчин кожу, вырезал у женщин груди и чрево и пил кровь младенцев, а потом съедал всех их.

— Не может быть! — потрясенный услышанным, проговорил Рон. — Как же только земля носит подобного нечестивца!

— Вот представь себе, — довольный произведенным эффектом, сказал Мелунвин. — Его несколько раз ловили и даже пытали, но он все время умудрялся сбежать благодаря черному колдовству и злым демонам, которым он принес в жертву сотни невинных жизней. Но зато теперь у него следы пыток на руках и ногах, жуткие длинные шрамы, нос у него сломан, одно ухо откушено, а глаза разного цвета.

— Какое чудовище, — с содроганием проговорил младший писарь.

— И он все время грызет свои пальцы до крови, ибо его мучит постоянный колдовской голод человеческой плоти.

— Фу, — с омерзением сказал Рон.

— И еще, он это... яблоки любит до безумия. Закусывает ими человечину.

Рон, раскрыв рот, неотрывно глядел на капрала и спрашивал себя: это действительно гвардейцам дали такое описание его хозяина или это отсебятина Мелунвина? Но то, что он услышал дальше, поразило его еще больше.

— Говорят также, что он взял себе в ученики какого-то уродливого далифийца. На спине горб, ноздри в разные стороны, брови сросшиеся, зубы кривые. В общем, не человек, а настоящий гоблин. И этот монстр помогает своему господину во всех его богомерзких делах. Особенно часто его заставали за разграблением могил. Он вырывал мертвецов и выдирал у них то ногти, то волосы, то еще какую-нибудь часть, которую его хозяин использовал в колдовстве.

Рон никак не хотел верить, что речь идет о нем, но других помощников у Эльнаса Велонэ не было, и значит, как ни крути, гвардеец говорил именно о нем. Кроме того, Рон действительно был далифийцем.

— Так-то вот, Нум-нум, — усмехаясь, проговорил капрал, будучи уверенным, что он поразил жалкого писаришку до глубины души. — Пока ты тут в носу ковыряешь над своими книжками, такие чудовища по свету гуляют. Значит, говоришь, не было никого?

Капрал сделал несколько шагов по холлу по направлению к мраморному столу с экспонатами библиотеки. Остальные гвардейцы скучали возле стен, вдоволь насмотревшись на все вокруг. Рон повернулся, наблюдая за Мелунвином, и ощутил беспокойство. Капрал зашел между столом и стеной и начал неторопливо продвигаться вглубь, осматривая лежавшие на столешнице предметы. Рон, не двигаясь с места, следил за ним, понимая, что если Мелунвин заглянет под стол и найдет кули, он, конечно же, пожелает узнать, что там. И вряд ли капрал спокойно отнесется к тому, что там два комплекта гвардейской униформы с оружием.

Мелунвин остановился возле одной из книг, как будто заинтересовавшись ею, хотя и смотрел на неё вверх ногами.

— Ням-ням, подойди сюда, — позвал он младшего писаря.

Ему определенно нравилось коверкать имя служителя библиотеки, но Рона это не трогало, ведь таким образом капрал издевался над своим именем, пусть и перевернутым. Молодой человек приблизился, встав у стола напротив рослого гвардейца.

— Что это? — спросил Мелунвин, взглядом показав на раскрытую книгу.

Рон опустил глаза, дабы узнать, о чем его спрашивают, а в следующий момент капрал схватил его за грудь и припечатал к столу. Потом перевернул его на спину, левой рукой захватил подбородок, закинул голову Рона назад, а правой вытащил кинжал с тяжелым набалдашником. При этом стоявшие в стороне гвардейцы, как по команде, подскочили к молодому человеку и вцепились в его руки и ноги.

— Ты что, сука, дурачка себе нашел?! — злобно заорил дюжий капрал. — Я тебе сейчас все зубы выбью, нивнулем недоношенный! Думаешь, я тупой, а?! Тупой?! Младший писарь нашелся, семнадцать залов, три архива... Я тебе пальцы переломаю, гаденыш глумливый! Думаешь, я не знаю, что к чему здесь? Думаешь, в библиотеке никогда не был? Ты у меня сейчас эти книги жрать будешь, вертижоп губастый! Мудролюб обуянный, думаешь, я не понял сразу, кто ты?! Отвечай, где второй! Быстро, мразь!

Капрал орал свой дикий монолог прямо Рону в лицо. Тот был ошеломлен и растерян, и почему-то лишь две вещи занимали его разум: та, что Мелунвин все же запомнил имя младшего писаря и мог легко повторить его, а вторая вещь — почему от капрала так сильно пахло можжевельником. «Видимо, он недавно щедро приложился к можжевеловой настойке», — решил молодой человек.

Тем временем Мелунвин входил в раж, и тяжелый набалдашник на конце рукояти кинжала угрожающе маячил над лицом Рона. Последний все еще пытался убедить себя, что это блеф, дешевый прием всеобъемлющего запугивания, чтобы сбить человека с толку и узнать, действительно ли он говорит правду. Но вдруг капрал резко ударил его. Правда, не по зубам, а в живот, но Рон тут же потерял способность рассуждать. Боль волной обдала его брюшную полость и застряла где-то в нижней части грудной клетки. Молодой человек резко выпучил глаза и инстинктивно попытался сложиться пополам, но руки святых братьев не дали ему это сделать.

— Отвечай, гнида, где второй! — орал Мелунвин, вновь поднимая руку.

Спутанные мысли дико заплясали в голове Рона. Капрал все знал. Конечно же, он легко раскусил его ложь, он знал настоящее имя хранителя, знал, что писари не носят суконные камзолы и темные штаны, знал устройство внутренних помещений библиотеки («семнадцать залов, три архива») — он сразу все понял. И когда рассказывал про жуткого гоблина-помощника, он, конечно же, издевался, зная, что говорит о стоявшем перед ним человеку, и насмешливо наблюдая за его реакцией. Капрал оказался проницательным и умным человеком.

Сжавшись в ожидании второго удара, Рон почти закричал: «Он в кабинете, в кабинете хранителя, он там!». Но вместо этого, вспомнив в последний момент телячью ногу вместо меча, умоляюще завизжал:

— Прошу вас, не бейте, господин! Во имя всемогущего Ра-Адона, во имя светлоокой Гайи, его святой дочери, во имя премудного Вейна и благородного Паламира, клянусь, я не понимаю, о чем вы говорите! Я Нивнулем, служу здесь младшим писарем уже три года, мои родители из Далифии, но дед мой из Тилла! Он был каменщиком, выкладывал часть Звездной улицы! Каждый десятый день я делаю подношения в Гелиоконе! Я верный подданный Его Величества Элджина Великодушного, мой брат был ранен при осаде Киенборского замка, и я два месяца выхаживал его! — Младший писарь уже почти плакал.

Рука с кинжалом ушла в сторону. Командир отряда сделал знак, и гвардейцы подняли молодого человека на ноги и отпустили. Мелунвин убрал оружие и, легко перемахнув через мраморный стол, положил руку на плечо дрожавшего от пережитого страха писаря.

— Ладно, ладно, не раскисай, — миролюбиво проговорил капрал. — Вижу, что ты наш человек, верный и преданный. Просто нам надо было убедиться, враги ведь они повсюду. Ну ладно, говорю тебе, не хнычь. И братану своему привет передавай, я тоже под Киенборгом сражался. Капрал Мелунвин я, может, встречались с ним. Как брата зовут?

— Симан, — проговорил Рон, назвав имя одного из матросов с «Маринэ», у которого он выиграл пять золотых монет, и после чего тот поклялся, что он больше и близко к Рону не подойдет и имя его забудет.

— Хм, вполне нормальное имя, я думал, будет заковыристое, как твое. Нет, не помню такого.

Гвардейцы направились к выходу.

— Но ты тут поглядывай за любителями книжки помусолить, если увидишь кого подозрительного — зови нас, — произнес Мелунвин. Затем придвинулся ближе и тепло, по-дружески, спросил: — Скажи, а ты все-таки что так долго не открывал? Дрочил там, небось, среди свитков, а? — и громко захохотал, довольный то ли своей проницательностью, то ли своим остроумием. После чего направился вслед за гвардейцами.

Рон холодно смотрел ему в спину. Слуге мага хотелось взять с мраморного стола одну из каменных табличек, ту, что поувесистей, и со всей силы огреть капрала по голове. Но он, конечно, не мог себе этого позволить, и ему было досадно оттого, что он никак не сможет отомстить этому человеку ни сейчас, ни в будущем.

Сзади раздался тихий, едва слышный писк. Рон обернулся. По столу бежала маленькая белая мышь. Она деятельно тыкала своей мордочкой в разные стороны, словно что-то искала. Рон с удивлением наблюдал за ней. Мышь приблизилась к одной из книг и вдруг резко отпрянула, как будто что-то напугало ее. Рон увидел, что она шарахнулась прочь от маленького цветного рисунка, изображавшего ветку, на которой висело три спелых сливы, искусно нанесенного на внутренней обложке одной из книг. И мгновенно его осенила идея. Да, конечно, возможно, его господин, как всегда, наплел ему с три короба, потешаясь про себя над его доверчивостью, но почему бы не попробовать?

Рон схватил со стола небольшую, почти миниатюрную книжечку, чья обложка была отделана яркой малиновой тканью, на которой золотыми буквами было вышито «Сказание о трех царях», быстро раскрыл её и, убедившись, что внутри была сливовая печать, поспешил за капралом.

— Святой брат, постойте, прошу вас! — закричал он.

Мелунвин остановился и вроде как недовольно посмотрел на него.

— Чего тебе еще?

— Вот, — Рон протянул ему книжечку. — Совсем забыл: главный хранитель, мастер Лиен, приказал мне и другим писарям, чтобы мы обязательно дарили книжки тем, кто приходит в библиотеку. Понимаете, чтобы живое мудрое слово распространялось по миру, а не было похоронено за этими стенами.

— Да на кой она мне нужна? — усмехнулся гвардеец.

— Прошу вас, господин капрал, примите, — проникновенным голосом попросил Рон. — Это действительно ценный дар, и я хочу отблагодарить вас за то, что вы, не жалея своей жизни, защищаете нас от врагов веры и короля. На этих страницах вы найдете рассказ о мудрости и благородстве трех великих мужей, возможно, эти строки когда-нибудь придадут вам сил. А кроме того, поглядите, что за чудо эта книга, настоящее произведение искусства, — и не моргнув глазом, как бы между прочим, Рон добавил: — она стоит около шести солидов.