- -
- 100%
- +
Олег резко подался вперед, вглядываясь до рези в глазах. Боковая дверь, ведущая из сада на кухню, бесшумно поддалась. Слабый отсвет из гостиной мазнул по фигуре, выхватив очертания. Высокий. Крепкий. Мужчина. Первое, неестественно осторожное движение незнакомца длилось лишь долю секунды, а затем сменилось стремительным, хищным рывком вглубь дома.
Вся ледяная отстраненность Олега сорвалась в одно мгновение, будто плотина, снесенная шквальным потоком. В груди все взвыло от бешеной, ослепляющей ярости на самого себя и на всю нелепость этой чертовой ситуации: он проспал вторжение, слишком занятый разглядыванием теней на шторах.
Он не помнил, как рванул ручку и вылетел из машины. Не почувствовал, как подошвы жестко, до отдачи в колени, вбились в асфальт. Мыслей не было — тело двигалось само, на чистом, вбитом в подкорку боевом рефлексе.
Сквозь стекло долетел короткий, придушенный крик Ланы. Звук, от которого внутри все окончательно переклинило.
Олег взлетел на крыльцо в один прыжок. Парадная дверь хрустнула в щепки и поддалась от одного слитного, сокрушительного удара плечом.
И на миг, прежде чем время снова запустило свой бешеный ход, Олег увидел гостиную как вспышку полароида — резкую, пересвеченную, застывшую.
Лана на полу. Ее рыжие волосы разметались вокруг как пролитое пламя.
А над ней возвышался он.
Темная куртка. Кожаные перчатки. Надвинутая по самые брови черная шапка и маска на лице до глаз. Его правая рука замерла в наивысшей точке, готовая обрушить выверенный, смертоносный удар. В резком электрическом свете потолочной люстры хищно, маслянисто блеснула узкая полоса вороненой стали.
Мизерикорд.
Мужчина резко развернулся корпусом на грохот двери о стену, не опуская кинжала. Свободная рука мгновенно дернулась вверх и натянула шапку еще ниже. Почти до самых глаз. Быстро. Грамотно. Правильно.
Олег бы на его месте сделал то же самое.
Лица его он так и не увидел. Только темный силуэт. Черную ткань. Блеск металла в руке.
— Не двигаться!
Голос Олега лязгнул, прозвучав совершенно чужим. Тяжелый табельный пистолет взлетел на уровень глаз сам собой.
Расстояние между ними было смешным. Три метра. Может, даже меньше.
Столько времени Садовник жил в его голове. Каждый новый труп. Каждый мак. Каждый вызов среди ночи. Каждый отчет экспертов. Каждый спор с Сергеем. Садовник был где-то рядом все это время. Невидимый, неуловимый, почти нереальный.
И вот теперь стоял перед ним.
Настоящий.
На расстоянии нескольких шагов.
На миг все вокруг словно потеряло звук. Осталось только тяжелое дыхание Ланы на полу и собственный пульс в висках.
Вот он.
После всех этих месяцев. После всей этой охоты. Не очередная красная нить, протянутая между трупами. Не угол ударов. Не аналитические сводки.
Вот. Он.
Странное чувство ударило под дых так сильно, что на мгновение стало трудно вдохнуть. Олег должен был почувствовать азарт охоты, злость, удовлетворение — что угодно. Вместо этого пришло совершенно нелепое облегчение. Будто долгие месяцы он искал кого-то в полной темноте и наконец нашел.
Секунды мозг отказывался принимать увиденное. Олег столько раз представлял этот момент, что тот давно превратился в фантазию. И теперь фантазия оказалась реальностью.
Палец, лежащий на спусковом крючке, внезапно онемел. Нужно было нажать. Сейчас. Немедленно.
Любой курсант справился бы. Любой опер. Любой человек.
Но Олег смотрел. Жадно. Почти болезненно. Будто боялся моргнуть. Будто еще секунда — и тот исчезнет. Растворится. Снова станет призраком из папок и протоколов.
Воздух в гостиной превратился в густой, тягучий гудрон. Время свернулось в мертвую петлю. Олег стоял с пистолетом, Садовник замер с занесенным мизерикордом.
Наваждение разорвала Лана.
Резкий, отчаянный взмах ногой — удар пришелся точно под колено убийцы. Садовник отшатнулся. Мизерикорд выскользнул из пальцев и тяжело ударился о паркет.
Этот звук хлестнул по натянутым нервам, как удар бича. Мир сорвался с цепи.
Садовник дернулся назад. Потом вниз, сжимая пальцы. После — снова назад. Будто не мог определиться, что для него важнее: забрать мизерикорд или спастись. Победил инстинкт самосохранения — он рванул к темному проему двери на кухне.
И только тогда Олег вдохнул.
— Стоять!
Резкий разворот корпусом в сторону кухни. Палец вдавил спуск. Грохот выстрела разорвал барабанные перепонки.
Но что-то — глубже разума, быстрее любой сознательной мысли — дернуло его запястье влево. Пуля ударила в дверной косяк. Щепки брызнули в стороны.
На долю секунды — слишком короткую, чтобы в ней задержаться, но слишком явную, чтобы ее не заметить, — Олегу показалось, что запястье дернула не его собственная рука.
Черная фигура растворилась во мраке ночи, оставив после себя лишь сквозняк из распахнутой двери.
Ноги перестали ощущаться приклеенными к полу. Олег рванул вперед.
— Олег! — крикнула Лана.
Он влетел плечом в дверной косяк, но даже не почувствовал боли. Выпрыгнул в прохладу ночи и замер на ступеньках, с мучительной болью наблюдая, как фигура в черном перелетела штакетник и пропала за кустами.
Олег остался стоять посреди этого хаоса. Рука все еще намертво вцепилась в пистолет Макарова, дымящееся дуло смотрело в пустую темноту. В ноздри бил едкий запах пороха. Сердце колотилось так, что отдавало пульсом в стиснутые зубы.
Он упустил его. Не из-за плохой видимости. Не из-за нечеловеческой скорости Садовника. Он упустил его из-за себя.
Внутри медленно расползалось понимание того, что несколько самых важных секунд в своей жизни он потратил не на задержание. Он просто смотрел.
Олег знал его почерк лучше, чем почерк многих коллег. Он знал каждую жертву. Каждый адрес. Каждую дату. Мог по памяти восстановить расположение тел и последовательность жертв. Часами прокручивал в голове мотивы, решения, ошибки и успехи человека, которого никогда не видел.
Но одно дело — папки, фотографии и схемы. И совсем другое — увидеть его живьем.
— Блять! — взревел он, ударив ладонью по косяку так, что всадил в ладонь занозу.
Но это захлестывающее, ядовитое разочарование мгновенно разбилось о другую, более громкую реальность.
На полу, хватая ртом воздух, сидела Лана. И секунду назад Садовник собирался пробить ей сердце.
Эта мысль прошлась по позвоночнику ледяным ознобом.
Олег убрал пистолет. Вместо него в руку лег телефон.
— Майор Волчанов, Главное следственное управление. Вооруженное нападение. Подозреваемый скрылся пешком в сторону лесополосы, минуты две назад. Рост выше среднего, крепкого телосложения, темная одежда, лицо скрыто. Мне нужен весь свободный наряд в радиусе прочесать местность, немедленно. Плюс скорая для потерпевшей, СОГ и экспертов-криминалистов на адрес.
Слова вылетали сами собой. Дать команду, назвать адрес. И в это же время ноги несли его к Лане. Он рухнул перед ней на колени. Она уже успела сесть. Его крупные ладони легли на ее плечи — судорожно, почти грубо ощупывая, проверяя, цела ли она.
— Лана, — голос сорвался на хриплый шепот. От прежней ледяной отстраненности не осталось и следа; он был на самом пределе. — Вы в порядке? Ранены?
Он лихорадочно осматривал ее: лицо, шея, тонкие ключицы, живот... Крови не было. Лишь на бледной коже скулы стремительно наливался розовый след, а ее пальцы мелко, неудержимо дрожали.
— Он вас задел?
— Нет… — она тяжело вздохнула. — Кажется...
— Где болит?
— Олег...
— Где болит?
Он уже ощупывал ее предплечья, плечи, ребра. Быстро, на одних инстинктах. Лишь убедившись, что на светлой одежде не проступает темное, влажное пятно, Олег наконец шумно выдохнул.
— Не сидите на полу, — он аккуратно, но решительно подхватил ее под спину и под колени, поднял и осторожно опустил на диван — будто она была могла сломаться от резкого движения. Лана не сопротивлялась, то ли от шока, то ли от того, что ноги все еще плохо ее слушались. Ее щеки предательски порозовели.
Но взгляд Олега уже скользнул в сторону.
На полу, между опрокинутым стулом и ножкой журнального столика, тускло блеснул металл. Вороненая сталь почти не отражала свет, словно полоска оружия впитала в себя все тени этой гостиной.
Мизерикорд. Брошенный. Оставленный. Настоящий.
Олег механически выпрямился во весь рост.
Обычный человек увидел бы здесь просто старинный кинжал. Улику. Для Олега же в этой узкой трехгранной полосе металла длиной с ладонь лежали восемь изуродованных трупов, багровые маки, сотни часов пустой работы и четыре месяца жизни, окончательно превратившейся в глухую одержимость. За все это время Садовник не оставил им вообще ничего. Ни единого отпечатка, ни крупицы ДНК, ни одной серьезной ошибки. А сейчас его личная вещь лежала всего в полуметре.
Олег поймал себя на том, что смотрит на кинжал уже какое-то время, не в силах оторваться. Ничего особенного: обычный, холодный кусок стали. Но именно им Садовник только что собирался оборвать жизнь Ланы. Возможно, этим же оружием были нанесены удары Гвоздю и всем остальным жертвам.
От этой мысли внутри все болезненно, туго сжалось.
Завтра весь Главк и Следственный комитет будут носиться вокруг этого мизерикорда как вокруг святого Грааля. Олег это прекрасно понимал. И именно поэтому желание подойти и поднять его становилось почти невыносимым, до судороги в пальцах. Не ради экспертизы и не для протокола. А просто чтобы почувствовать вес. Провести подушечкой пальца по рукояти. Понять. Хоть что-нибудь наконец понять о человеке, с которым он мысленно разговаривал каждую ночь.
«Нельзя. Трогать нельзя. Сейчас приедут криминалисты».
Он моргнул — и гостиная вернулась.
Олег внутренне зарычал на себя и силой заставил отвернуться. Сначала работа. Сначала Лана. Сначала…
Мысль оборвалась на взлете — Лана вдруг вцепилась в плотный рукав его черной водолазки. Так отчаянно и крепко, будто боялась, что если отпустит, то снова останется одна в этой темноте. Пальцы у нее оказались абсолютно холодными.
Олег тут же сфокусировал внимание на ней.
— Я видела его.
— Что? — Олег опустился на одно колено перед ней, не отдавая себе отчета в этом жесте — лишь бы не нависать сверху, лишь бы ей не пришлось запрокидывать голову, чтобы поймать его взгляд.
— Лицо не полностью. Только часть, — она тяжело сглотнула. — У него глаза голубые. И волосы... рыжие.
Лана быстро, неосознанно вскинула руку к собственной голове, словно сверяясь.
— Не такие, как у меня. Темнее. Меднее. Шапка на секунду съехала, — она говорила торопливо, сбивчиво, будто панически боялась, что это зыбкое воспоминание рассыплется прямо сейчас. — Я не уверена на сто процентов, но… да. Рыжие.
Олег молчал, мгновенно перемалывая информацию. Голубые глаза. Медно-рыжие волосы. Это напрочь не совпадало с его внутренним образом. Садовник всегда был для него бесплотной тенью, математической функцией смерти. А теперь у этой тени появились цвет глаз и пигмент волос. Где-то на задворках сознания Волчанова защелкали невидимые тумблеры: автоматически начали перестраиваться версии, ориентировки, лица десятков людей, которых они успели перетрясти за последние месяцы.
— Что-то еще? — Олег подался ближе. Сейчас любая, даже самая ничтожная деталь была важнее недели работы целого отдела.
— Он говорил, — в ее глазах мелькнуло что-то странное. Не первобытный страх жертвы, а скорее глубокая растерянность. — Он сказал: «Садовник может быть только один».
В гостиной повисла такая тяжелая тишина, что стало слышно, как на кухне сквозняк мерно покачивает приоткрытую створку окна.
У Олега внутри неприятно, со скрипом сдвинулся какой-то важный внутренний маркер. В этой фразе не было ни извращенной философии, ни «высшего суда». В ней звучало собственничество. Защита своего патента на убийство. О праве на место, которое кто-то посмел занять.
Взгляд снова мазнул по трехгранному мизерикорду на ковре. Все это идеально ложилось на его прежнюю теорию о задетой гордости убийцы. Садовник пришел сюда не пугать. Не предупреждать. Он пришел забрать ее жизнь.
Голова гудела. Версии с размаху сталкивались друг с другом и рассыпались в пыль. Если Лана работала с ним — зачем этот кинжал был занесен над ее грудью? Если она сообщница — почему ее зачищают? А если она и есть Садовник… то кто тогда стоял здесь несколько минут назад?
Где-то за стеной завывал питерский ветер. Фраза нападавшего намертво засела в мозгу. Олег резко поднялся на ноги и выхватил телефон. Ему нужен был Сергей. Немедленно.
Гудки тянулись бесконечно, плавя нервы. Он бросил взгляд на Лану — та сидела все так же неподвижно, глядя в одну точку. Автоответчик. Внутри Олега закипела глухая, слепая ярость — не на напарника, а на саму ситуацию, на это проклятое бессилие, на то, что в самый важный момент он оказался один.
Он набрал номер повторно, вдавливая пальцы в корпус телефона. Снова взгляд в сторону Ланы — на месте. На шестом гудке трубку наконец сорвали.
— Да, — голос Сергея был хриплым, запыхавшимся. — Олег?
— Серый. Он был здесь.
Тяжелая пауза. На том конце провода было слышно только прерывистое дыхание.
— Кто?
— Садовник.
Молчание оборвалось резким, коротким вдохом.
— У Сафиной?!
— Да.
— Твою мать, — и сразу же, без промедления, на одном дыхании: — Олег, ты цел?
Олег моргнул. Сергей в первую очередь спросил не про маньяка, не про улики и даже не про жертву.
— Нормально.
— Точно? Не ранен?
— Нет, Серый, цел я.
Только после этого Сергей шумно, с облегчением выдохнул в трубку:
— Лана?
Олег обернулся. Огромная белая футболка сползла с одного плеча, собранные в хвост волосы растрепались, а краснота и не думала сходить с ее щеки. Нужно бы приложить лед…
— Жива.
— Слава богу.
— Серый, он кинжал оставил. Мизерикорд.
На другом конце провода что-то с грохотом рухнуло — похоже, Сергей снес что-то из мебели.
— Не трогайте ничего! Вообще ничего руками не трогай, Олег! Я выезжаю.
Связь оборвалась.
Лана легко поднялась с дивана.
— Вы куда? — тут же вскинулся Олег, блокируя ей путь.
— В холодильник.
— Лана.
— Пиво хочу.
Она обошла его и двинулась на кухню так спокойно, словно речь шла не о маньяке, который едва не пробил ей сердце, а о внезапном отключении горячей воды. Олег пошел следом, не спуская с нее глаз.
На кухне Лана открыла дверцу холодильника, достала две бутылки «Старого мельника», одну поставила перед ним на стол.
— Будете?
— Вы сейчас серьезно? — Олег нахмурился.
— Более чем, — крышка бутылки под ее пальцами поддалась с тихим спасительным «пшш».
— Вас только что чуть не убили.
— Не убили же.
— Это не повод пить алкоголь на месте преступления.
— А по-моему — отличный. И это по-прежнему мой дом.
Она сделала один большой, жадный глоток. Затем выдвинула ящик морозилки, достала пакет со льдом и, усевшись за стол, приложила к щеке.
— Кстати, — Лана прищурилась, глядя на него сквозь выбившиеся пряди волос. — У вас руки дрожат.
Олег посмотрел на пальцы, будто они принадлежали кому-то другому. Они действительно мелко вибрировали. И это был не адреналиновый отходняк после выстрела. Это была чистая физика от одной-единственной мысли: если бы он не приехал, то завтра стоял бы в морге над ее телом. И то, насколько сильно его пугало это открытие, напугало его еще больше.
— Поздно заметили.
Лана вдруг поставила бутылку на стол и, не спрашивая разрешения, взяла его руку в свои — перевернула ладонью вверх.
— А это что? — она свела брови, разглядывая темную точку у основания ладони. — Заноза. Здоровая. Как вы умудрились?
— Дверной косяк, — коротко бросил Олег, слегка дернув пальцами от такого телесного контакта.
Не дожидаясь его реакции, Лана уверенно подцепила занозу двумя ногтями и одним точным движением вытащила. Олег даже не почувствовал боли — слишком был поглощен тем, с каким сосредоточенным, почти врачебным спокойствием она это делает, будто недавно сама едва не умерла.
— Вот так, — она отпустила его ладонь так же внезапно, как взяла, и потянулась обратно за пивом.
Она снова это делала. Включала до неприличия неестественное, пугающее спокойствие. Только черные зрачки затопили радужку, да на бледной шее пойманной птицей билась жилка.
— Я вызвал скорую, — он едва ощутимо коснулся костяшками пальцев ее покрасневшей, ледяной щеки. Ее прерывистое дыхание обожгло ему кожу.
— Мне не нужна скорая, — она на секунду растерялась. Губы приоткрылись, кончик языка мазнул по нижней губе.
— Это не обсуждается, Лана, — произнес он очень тихо, но с такой тяжелой следовательской интонацией, которая не оставляла пространства для маневра. — Это регламент. Простой осмотр. Я должен быть уверен, что с вами все в порядке.
И он одернул руку. Будто на мгновение позволил себе нечто ненормальное.
Скоро этот дом заполнится людьми, резким светом тактических фонарей, шагами и шуршанием перчаток. Начнется привычная, рутинная работа: протоколы, фиксация следов, бесконечные замеры и вспышки фотоаппаратов.
А пока внутри было странно тихо. Только они вдвоем.
— Расскажите мне, как это было. Все детали, что можете вспомнить. Даже самую маленькую мелочь.
— Я наводила порядок. Потом села на диване, — начала Лана после нескольких глотков. — Читала книгу.
— Какую?
— Детектив, — усмехнулась Лана. — Видимо, концовку теперь так и не узнаю.
— Дальше.
— Я заметила движение сбоку. Он вошел через дверь на кухне. Какой-то мужик, кинжала я сразу и не увидела.
— Дверь была заперта?
— Нет. Даже слегка приоткрыта на проветривание. Там у меня небольшой сад: малина, яблони… Никогда и не представляла, что туда может кто-то влезть.
Конечно, подумал Олег. Заборчик из штакетника с метр высотой, яблони, тихие Озерки и соседи, которые здороваются через забор. В таком месте люди годами не запирают двери, потому что худшее преступление, которое здесь можно представить, — чужой лабрадор, выкопавший клумбу.
Только Садовника совершенно не интересовали правила приличных людей.
— Дальше.
Лана встала, достала из шкафчика пачку сигарет, зажигалку, перенесла на стол пепельницу. Села и закурила. Олег понимал, что запрещать ей бесполезно.
— Дальше… я вскочила, — глубоко затянулась она. — Он ринулся на меня. Кажется, я задела журнальный столик. Или стул. Не обратила внимания. Он дернул за плечо, ударил, я упала. Сказал свою фразочку. И ворвались вы.
Олег представил это: ладонь с размаху скользнула по лицу. Не удар кулаком, а тяжелая, злая пощечина, от которой голова дернулась в сторону, а во рту сразу появился металлический привкус крови. Неприятно и унизительно. Щека горит, челюсть ноет, но ничего серьезного.
Он сцепил зубы, смотря на ее пострадавшее лицо.
— Да ничего, пройдет, — отмахнулась она. А потом вдруг протянула ему свою бутылку.
— Вы с ума сошли?
— Один глоток. За спасение прекрасной дамы.
— Вы не прекрасная дама.
— А кто?
— Химик.
— Это звучит как оскорбление.
— Это звучит как диагноз.
Лана села, поджав под себя ногу. Огромная футболка мешком свисала с плеч. Домашние клетчатые штаны, босые ступни. Нормальный человек на ее месте сейчас бился бы в истерике или захлебывался слезами. Нормальный человек. Олег едва заметно, горько усмехнулся про себя. Они оба не попадали под эту категорию.
Он смотрел на нее сверху вниз, и в груди ворочалось мерзкое чувство полной, абсолютной неправильности происходящего.
На закон, на судейскую шелуху и на абстрактную справедливость Олегу всегда было плевать. Он слишком долго работал в системе, чтобы верить в чистые руки. Но был один неоспоримый факт, за который Олег уважал Садовника. Факт, который заставлял считать этого призрака кем-то особенным, почти родным.
Садовник кормил своего внутреннего зверя исключительно мразями. Тварями, подонками, подошвами человечества, на которых негде было ставить клейма. Это был понятный, первобытный порядок вещей: хищник рвет только тех, кто заслужил смерть. Олег слишком хорошо знал эту породу, он сам мерил людей по той же шкале.
И сейчас, глядя на хрупкую женщину, его мысли споткнулись. Напасть на нее? На невиновную? Логика хищника дала сбой.
Но этот сбой длился лишь мгновение. Олег слишком много поставил на эту погоню, чтобы вот так просто взять и ошибиться. Признать, что Садовник — обычный поехавший мясник, пришедший мстить из-за репортажа в новостях? Признать, что сотворил себе кумира из банального психопата, а минуты назад сам же помог ему сбежать?
Нет. Это исключено. Садовник не мог так мелко, так глупо облажаться.
И Олег с яростным облегчением уцепился за единственную логичную зацепку — «Феникс».
Лана Сафина — никакая не жертва. Она скрывает что-то по-настоящему страшное. Что-то, за что люди расплачиваются жизнями. Садовник не ошибся. Он просто узнал о ней то, чего пока не раскопал сам Волчанов. Он пришел за ней как за очередной мразью, заслужившей свой приговор.
А фраза «Садовник может быть только один»? Да мало ли что это значило!
Да, совпадение с выпуском новостей выглядело странным, почти невозможным. Но Олегу было жизненно необходимо, чтобы Садовник оставался прав. Потому что если Лана виновна, то в действиях Садовника по-прежнему был высший, понятный Олегу смысл. А значит, и в действиях самого Олега, который только что увел ствол пистолета в сторону, тоже был смысл.
Олег уперся ладонями о стол, нависая над Ланой. Теперь он смотрел на нее иначе. Не как на спасенную девушку, а как на самую сложную, опасную загадку в своей практике. Она сидела со спокойными глазами, и это спокойствие теперь казалось ему зловещим. Отрепетированным.
И самое жуткое было в том, что эта ее гипотетическая вина Олега полностью устраивала. Он не считал Лану «плохой». В ней не проглядывалось той грязной, жалкой гнили, которую он привык презирать в обычных преступниках. Она была другой. Она была пугающе, до одури интересной, и Олег с холодной отчетливостью понимал: его собственного притаившегося Звереныша манила именно эта неразгаданная тьма, которую она так тщательно прятала за банкой пива и растянутой домашней футболкой. Он не хотел, чтобы она была невиновна.
— Почему, Лана? — без всяких предисловий вновь напал Олег.
— Не знаю.
— Знаете.
— Может быть.
— Вы вообще хоть что-нибудь можете сказать прямо?
— Могу, — она отпила пива. — Вы мне нравитесь.
Она сказала это прямо в лоб, отсекая все недомолвки. Олегу до першения в горле захотелось забрать предложенную бутылку и сделать огромный глоток пива.
— У вас сотрясение?
— Скорее, помутнение…
Это было дико. Но когда Олег услышал ее крик, внутри не осталось ни следователя, ни аналитика. Внутри была только одна короткая, почти животная мысль: «Успеть».
И сейчас, глядя на неё — живую, растрепанную и пьющую этот свой «Мельник», — Олег с каким-то глубинным облегчением понимал, что успел. А что именно он чувствует к этой женщине, которая одновременно могла варить дома военные психотропы для пыток и смотреть на него влюбленными глазами — с этим он разберется позже.
Если вообще захочет разбираться.
Вдалеке протяжно, разрезая ночную тишину Суздальских озер, квакнула сирена первой патрульной машины. Синие отсветы маяков бешено заплясали сквозь ветви старых сосен, врываясь в окна гостиной.
Олег неохотно выпрямился. Пришлось отступить назад. Маска сухого, циничного следователя привычно вернулась на место, вытесняя лихорадочные мысли о Садовнике и «Фениксе». Он развернулся и пошел встречать тех, кого сам же поднял по тревоге.
Дом стремительно начал наполняться людьми.
Главная входная дверь больше не существовала как преграда. Когда Олег высадил ее плечом, девяносто килограммов его веса просто выворотили стальную ответную планку вместе с куском сосновой коробки. Ригель замка заклинило намертво, щепа торчала во все стороны, и теперь полотно висело криво, на одной петле, впуская в прихожую промозглый сквозняк с озер.
— Оружие на предохранитель! — рявкнул Олег на ввалившихся на крыльцо ППСников. — В гостиную не заходить. Один бегом в сад, перекрыть периметр у озера. Второй держит калитку с улицы. Быстро!
Следом загремела скорая.
Лана встретила врачей с тем же бронированным, упрямым спокойствием, с каким десять минут назад открывала пиво. Она сидела в кухонной зоне, поджав под себя ногу.
— Девушка, голову ровно держите, — ворчала немолодая врач, водя узким лучиком фонарика по ее лицу. — Ушиб мягких тканей, зрачки широкие. В стационар надо. Рентген хотя бы сделать.
— Не поеду.
— Гражданка Сафина…