Красные маки

— Да, Дед? — ответил он на вызов, достав телефон из кармана.

— Понимаю, по Сафиной «стоп», — начал эксперт, не заморачиваясь приветствиями. — Но я тут нашел кое-что интересное в ее пробирках…

— Выезжаем, — бросил Олег, понимая, что в ЭКЦ все же ехать придется самим.

Внутри что-то удовлетворенно заворочалось. Значит, причины еще оставались.

09:20 Экспертно-криминалистический центр МВД

Лаборатория встретила их сухим холодом кондиционеров, ровным белым светом ламп и тяжелым запахом спирта.

За стеклянными перегородками гудели приборы. Где-то монотонно вращалась центрифуга. Молодой лаборант в маске торопливо перебирал пробирки в штативе.

Олег шел по лаборатории, сунув руки в карманы тактических брюк.

После вылазки в лес тело наконец перестало зудеть от внутреннего напряжения. Голова работала спокойно и четко. Мир снова выстроился в понятную структуру: факты, версии, люди, которых нужно ломать.

Это ощущение контроля было почти приятным.

Саня Абрамцев, он же заместитель начальника ЭКЦ, сидел за спектрометром — помятый, с красными глазами и стаканом чая, разбавленного до прозрачности. Тридцать три года, а прозвище «Дед» приклеилось к нему намертво еще в первый год работы — за въедливость, ворчание по любому поводу и привычку перепроверять все по три раза, даже когда все вокруг были готовы подписать заключение вслепую. Раздражал этим страшно. Но именно поэтому его заключениям верили без вопросов — даже прокуратура.

— Ну наконец-то, — буркнул эксперт. — Я уже думал, вы решили сегодня вообще не приезжать.

Сергей тут же полез к стеклянной банке с карамельками.

— Сань, одну возьму.

— Вознесенский, это мой стратегический запас.

Саня развернулся на кресле, и лабораторный свет выхватил его лицо целиком. Темно-русые лохматые волосы. Серые глаза — и характерная, едва заметная привычка щуриться, оставшаяся с тех времен, когда на переносице у него полжизни сидели очки. Год назад он наконец сделал коррекцию, но привычка щуриться, разглядывая мелкий текст или спектр на экране, осталась при нем навсегда — будто тело отказывалось верить, что зрение действительно исправили. Лицо у него было по-настоящему красивым — прямой нос, резкая линия челюсти, — но всю эту картинку портила вечная сутулость: плечи поджаты, спина сгорблена, как будто годы за микроскопом и монитором отпечатались в позвоночнике сильнее, чем в зрении.

Сергей все равно стащил конфету.

Олег подошел к монитору. На экране была раскрыта программа анализа — темная сетка координат, две цветные линии поверх нее, каждая испещрена острыми, неровными зубцами пиков.

Саня несколькими кликами вывел оба спектра на график, один поверх другого.

— Красный — архивный образец. Январское дело, — он кивнул на экран. — Синий — смыв из пробирки Сафиной.

Олег вгляделся. Красная линия шла через весь график — сначала ровными, читаемыми зубцами, а потом, где-то на середине экрана, срывалась в плотный, беспорядочный шум: пики налезали друг на друга, дрожали, путались, будто кто-то там нарочно свел сигнал с ума.

Синяя линия вела себя иначе. Она в точности повторяла красную на всём читаемом участке — зубец в зубец, пик в пик, будто кто-то обвел контур по трафарету. Но там, где у красной начинался хаос, синяя просто заканчивалась. Обрывалась в чистую, ровную пустоту. Ни шума, ни всплесков — вообще ничего.

— Помните историю после Нового года? — спросил Саня. — Когда кто-то вынес экспериментальные препараты со склада Минобороны.

— Конечно. Это дело тогда Толик-Календарь вел, — вспомнил Олег тот безумный январь и Толика из соседнего кабинета. Календарем его прозвали за то, что он вечно с маленьким календариком в кармане рубашки ходил и исправно дни до днюхи зачеркивал, будто дембель. Он свой день рождения всегда ждал сильнее, чем раскрываемость по району.

Какая-то дрянь появилась в городе всего на пару недель. По Питеру тогда быстро поползли слухи про новый препарат для пыток. Название всплыло почти сразу.

«Феникс».

Толик успел накопать несколько мутных криминальных историй, а потом сверху прилетел приказ: приехали хмурые люди в форме и забрали дело.

Но Саня тогда, видимо, успел сохранить цифровой спектр вещества.

— Полноценную ампулу мы тогда так и не смогли нормально разобрать, — продолжил Саня. — Препарат был собран очень хитро. Как только содержимое получило доступ к воздуху, активная часть начала быстро разрушаться.

Он ткнул ручкой в рваный шум на первом графике.

— Вот здесь должен был находиться сигнал от активной части. Но мы его так и не считали — сгорела быстрее, чем прибор успел ее поймать. А вот все, что левее, — Саня обвел ручкой читаемый участок графика, — осталось целым. Успели снять до того, как испарилась активная часть. Вот этот кусок мы тогда и сохранили.

— Дед, давай по-человечески, — хмуро попросил Сергей, потеребив темно-коричневый плетеный кожаный браслет на левой руке. Олег зацепился за этот жест взглядом. Браслет был уже изрядно потрепанным: Олег украл его для Сергея еще в одиннадцатом классе, в подарок на день рождения. — Я следователь, а не Менделеев.

Саня развернулся на кресле. По поджатым губам было видно, как он во всю старается подобрать правильные слова, чтобы не расплавить мозги «гуманитариям».

— Если коротко… Вполне может быть, что препарат специально был собран так, чтобы никто не смог скопировать формулу и воссоздать. Своеобразная защита авторского права от создателя. «Это сообщение самоуничтожится после прочтения», — коротко хохотнул Саня от собственной шутки.

Напарники молча переглянулись.

Саня кашлянул и сделал глоток полупрозрачного чая из граненого стакана в подстаканнике — очередная дедовская привычка. Потом продолжил лекцию:

— Активная форма — считаные минуты. После введения действие начиналось практически сразу. А примерно через час в крови уже не оставалось ничего, что наша аппаратура могла бы уверенно связать с исходным веществом.

— То есть чистый фантом?

— Именно, — Саня удовлетворенно кивнул, будто наконец дождался, что кто-то из «гуманитариев» уловил суть.

Саня ткнул пальцем в другой участок спектра. Его понесло. Олегу оставалось только активно напрягать извилины, чтобы разобраться в недоступной для него химии.

— Потерпевшие рассказывали, что испытывали дикую боль, будто их сжигали заживо. Но реальных ожогов ни у кого не было. Ни повреждения тканей, ни повышения температуры. Препарат вмешивается в передачу болевого сигнала. Один из главных каналов, через которые нервная система воспринимает жар и жжение, — TRPV1. Если каким-то образом заставить эти рецепторы работать на пределе, мозг получает сигнал такой силы, будто тело реально горит.

Олег перевел взгляд на график, стараясь сохранять нейтральное выражение лица. Санино «по-человечески» все равно скатывалось в термины и непонятные названия.

— Муть какая-то.

— Нормально, — отмахнулся Дед. — У нас остался химический каркас. Основа вещества. Стабильный «скелет» молекулы. И этот «скелет» один в один как в пробирке у Сафиной.

— Слушай, — Сергей наклонился к столу, вглядываясь в цветные пики. — А ты сам... имея этот каркас, смог бы дописать формулу?

Саня замер. Ручка в его пальцах перестала вращаться. Он молча смотрел на спектр, и тишина в лаборатории стала почти осязаемой. Прошло секунд десять.

Он как-то тяжело, неприятно сморщился, словно от сильной досады, и качнул головой.

— Технически — наверное, да, — нехотя выдавил он. — Дай мне год, лабораторию получше этой и развяжи руки — я бы, скорее всего, пришел к похожему результату. Может, не тем же путем — через другой рецептор, скажем. Но по действию было бы похоже. Химия конечна. К ней рано или поздно приходят разными дорогами.

— Но не пришел, — заметил Олег.

Саня посмотрел ему прямо в глаза.

— Потому что одно дело — знать, как теоретически собрать такую дрянь. И совсем другое — сесть и вколоть ее живому человеку. Я хорош в первом. Во второе меня возьмут только через мой труп.

— Запредельный уровень принципов, — Сергей достал Zippo и несколько раз щелкнул крышкой, явно пытаясь переварить услышанное. — А по мастерству? Че, реально это все так сложно?

— Прям гуру химии, — невесело усмехнулся Саня, снова опуская взгляд к монитору. — У меня самого в голове не укладывается, как вообще можно было просчитать такую архитектуру. Препарат действует минуты. Доставляет адскую боль. Не наносит вреда организму. И выветривается в течение часа, а может, и меньше.

— Значит, Сафина делала этот препарат? Дома что ли, подпольно?

— У нее в пробирке не готовый «Феникс», — сразу сказал Дед. — И даже не рабочий препарат. В пробирке Сафиной нет активной части. Без нее это может быть что угодно — экспериментальная база, промежуточный этап синтеза, вообще побочная разработка. Тут ничего не предъявишь. Но химический каркас идентичен.

Серега выдохнул сквозь зубы:

— Пиздец.

Олег молчал. Перед глазами неожиданно всплыла Лана в машине. Сигаретный дым. Тихий смех. Спокойный взгляд.

А поверх этого — стерильная лаборатория, военные склады, вещество для пыток и идеально совпавшие линии на экране.

И внутри вместо нормального отвращения начало подниматься другое чувство. Тяжелое, темное. Интерес. Будто Звереныш наконец почувствовал что-то по-настоящему свое.

— Все материалы мне на почту.

— Уже отправил.

— И про «Феникс» пока помалкиваем.

Саня коротко усмехнулся.

— Да я как-то не мечтаю случайно исчезнуть, — попытался он пошутить.

Сергей нервно хмыкнул, но без привычного веселья. Он выпрямился, разминая затекшую спину, и уже собирался идти к двери, когда взгляд зацепился за что-то в углу лаборатории.

— Дед, а это что у тебя? — он присвистнул, шагнув к низкой тумбе у стены. Там, среди коробок с реактивами и стопок старых журналов, приткнулась потрепанная серая приставка с двумя проводными джойстиками, смотанными в аккуратный узел.

— «Денди», — не поднимая головы от монитора, буркнул Саня. — Моя.

— Серьезно? — Сергей взял в руки приставку, будто музейный экспонат, покрутил, разглядывая царапины на корпусе. — Ты в нее вообще играешь? Или просто ностальгия по девяностым, которых ты даже не застал толком?

— Играю. По ночам, когда весь этаж пустой, а мозг уже отказывается смотреть в спектр.

Олег улыбнулся, накидывая кожанку.

— Дед у нас, оказывается, живой человек. А я думал, тебя на заводе собрали вместе с прибором.

— Завидуй молча, Волк, — Саня наконец оторвался от экрана и мельком глянул на приставку в руках Сергея с почти отеческой нежностью. — «Марио» проходить, знаешь ли, спокойнее, чем ваши трупы разгребать. Там хоть принцесса в конце гарантированно жива.

Сергей аккуратно поставил приставку обратно на тумбу, будто боялся ее сломать.

— Дед, ты официально самый странный человек в этом здании.

— Спасибо, — невозмутимо отозвался Саня. — Стараюсь.

Напарники покинули царство Деда.

— Как думаешь, это может оказаться Лана? — спросил Сергей. — Химия, Минобороны. Это вполне может быть ее разработка. Или хотя бы часть.

Олег сам об этом подумал. Если это правда, тогда он был близок к разгадке, почему Лана могла заинтересовать его. Извращенное средство для пыток. Гуманист бы не придумал такого даже в кошмарном сне.

— Все равно это ничего нам не дает, — шаг Олега был особенно размашистым, широким, словно он вновь вернулся в армейские времена. Сергею пришлось ощутимо ускориться. — Это не имеет к делу Садовника никакого отношения.

— Так не в этом же был вопрос.

Они вышли на улицу. Небо над крышами набухло тяжелыми, почти лиловыми тучами, но дождя не было. Где-то далеко, за Невой, глухо и коротко проворчал гром — одна раскатистая нота, без продолжения. Воздух пах чем-то металлическим, предгрозовым, но ни капли так и не упало.

Олег остановился на ступеньках и посмотрел на напарника. Сергей ухмыльнулся и вытащил пачку сигарет. Встав под знаком «Не курить», он закурил.

— А вообще, — Сергей продолжил наступление. — На допросе я подумал, что на убийцу она не тянет. Слишком милая. А тут — пытки... Первое впечатление, как говорится, всегда обманчиво, а?

Интересно, когда Сергей решил, что она милая? После фразы про трусики?

— Милыми бывают только котята.

— Но лапки она держит так же... — Сергей наспех докурил и бросил сигарету в урну.

Они продолжили путь к машине. Олег молчал.

— Не смотри так сурово, майор, — нараспев протянул Серега, снимая блокировку с «Форда» и вновь включив своего внутреннего артиста. — Выноси свой прямой приговор...

Олег вздохнул, на мгновение вознеся взгляд к небесам.

— Работаем дальше.

18:33 Главное следственное управление

Олег оторвался от протокола и посмотрел на наручные часы. День почти кончился, а по ощущениям — не начинался толком, просто размылся в один долгий, вязкий кусок.

Основное по Воронову они знали еще с ночи убийства — судимость за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, отсидел шесть лет, вышел два года назад. По оперативным данным, в девяностые начинал как обычный бандит, позже осел в тени — числился нигде, но регулярно всплывал в делах о вымогательстве, которые разваливались одно за другим: то заявители забирали показания, то свидетели вдруг «не помнили» ничего конкретного. Два дня назад это легло в ориентировку сухими строчками, копать глубже было некогда — сутки спустя взяли Лану, все силы ушли на нее. Потом появился Гвоздь, и Воронов снова отъехал на второй план.

Сегодня добирали то, до чего раньше не доходили руки.

С утра, по возвращении из ЭКЦ, Олег вызвал Михалыча. Старший опер появился в дверях так же тихо, как появлялся всегда — без стука, без единого лишнего звука, будто просто соткался из коридорного полумрака. Его в Управлении вечно было почти не видно и не слышно. Но стоило дать ему задачу, как через несколько часов на столе уже лежал результат — без напоминаний, без доклада о процессе, просто готовый список.

— По Воронову — режим дня, — сказал Олег, раскладывая перед ним папку. — С кем виделся последние недели, где бывал регулярно.

Михалыч кивнул и исчез на весь день.

Сами следователи этот день провели без него, но не без дела. Пытались нащупать источник утечки в прессу — кто первым слил информацию о задержании Сафиной. Быстро уперлись в стену: кто-то из толпы у здания заснял на телефон, как Лану вели от машины ко входу в ИВС — смазанное фото со спины, не разобрать ни лица, ни особых примет, только силуэт в худи и пятно рыжих волос. Снимок разошелся по всем городским пабликам и телеканалам практически одновременно, час в час, будто его просто скинули сразу в десяток чатов. Искать источник не было смысла — источником была вся улица. Тему закрыли — не потому, что расхотелось, а потому что копать дальше значило топтаться на месте.

Хорошо, что кроме фото фамилия так и не всплыла — иначе к проблемам Ланы добавились бы еще и новые, куда более неприятные: адрес, коллеги, соседи, толпа под окнами. Олег поймал себя на этой мысли еще утром, разглядывая размытый снимок с чужого телефона, и с тех пор она то и дело возвращалась, отвлекая от текста протоколов. Легче от этого не становилось. Кто-то посторонний влез в то, что он с самого начала считал только своим — странное, наэлектризованное пространство между ним и Ланой. Чужой человек с телефоном, случайный кадр — и вот теперь весь город смотрел на нее, обсуждал ее, строил догадки, а Садовник, возможно, из-за этого снимка пошел убивать. Олега это раздражало почти физически: не утечка сама по себе, а то, что кто-то посторонний влез в игру, которую он ни с кем не собирался делить.

Днем пришел промежуточный ответ по силуэту с автомойки — идентификация по походке требовала более чистой записи, работа растягивалась минимум на несколько дней. Опера на Литейном без остановки добивали оставшиеся квартиры своими силами — Олег с Сергеем лишь изредка запрашивали короткие сводки: пусто, пусто, снова пусто.

Ближе к пяти вернулся Михалыч с материалом по Воронову. С Литейного тоже подоспела финальная сводка от района — обход закончили, но добавить оказалось нечего: еще несколько человек, еще одно и то же «слышали шум дождя, больше ничего».

Михалыч выложил папку на стол.

— По Воронову есть кое-что. Каждую ночь примерно в одно и то же время, он возвращался домой одним и тем же путем — через двор в Коломягах. Не первую неделю, судя по детализации звонков и геолокации. Маршрут стабильный, минута в минуту почти каждый раз.

Олег вгляделся в распечатку.

Кто-то наблюдал за ним достаточно долго, чтобы выучить его привычки наизусть — и выбрал момент, когда Воронов, ни о чем не подозревая, шел домой той же дорогой, что и всегда.

С этой мыслью он и просидел остаток дня — дописывая протоколы, сверяя показания, то и дело возвращаясь взглядом к утренней распечатке спектра из лаборатории Сани. Скелет вещества, идентичный тому, что нашли у Ланы. Фото со спины, разлетевшееся по всему городу. Дом в Озерках, куда он сам, необъяснимо для себя, отвез ее вчера.

Три вещи, которые не должны были складываться в одну картину. Но почему-то складывались.

— Может, в бар сходим? — предложил Сергей, выключая компьютер.

Олег поднял голову. Глаза были усталыми, но взгляд оставался цепким, будто он и не думал отпускать эту нить весь день.

— Нет, Серый. Я еще немного посижу.

Он не стал объяснять, что дело не в бумагах. Что «Феникс» и Лана заняли в его голове слишком много места, чтобы сейчас отвлекаться на бар и разговоры. Ему просто нужна была тишина — разложить по полочкам этот новый, слишком уж настойчиво притягивающий его к себе поворот.

Сергей нахмурился, одергивая ветровку. Но в итоге просто пожал плечами, видимо, решив не настаивать.

— Как знаешь. Тогда до завтра, — Сергей пожевал губу. — Я, пожалуй… хотя нет, тоже просто завалюсь домой. Отдохни хоть немного, Олеж.

Олег для вида кивнул. Но он не собирался отдыхать. Сон был роскошью, когда в голове роились такие вопросы.

Когда дверь за Сергеем закрылась, в кабинете воцарилась полная тишина. Олег остался один. Он выключил монитор, погружая свой стол в полумрак. Затем откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, и уставился в потолок, словно на нем могли быть написаны ответы.

Красные маки.

Лана Сафина.

«Феникс».

Обрывки химических формул, которые эксперты так и не смогли собрать воедино. Но у Ланы эти компоненты стояли на полках. Аккуратно промаркированные, расставленные с педантичностью безумца или гения — словно это были обычные специи на кухне.

Все это странным образом сплеталось в единый, тревожный узор.

Тишина начала давить. Олег просидел за столом еще час, просто глядя в потолок, пытаясь разложить в голове все вводные данные.

«Может, в бар сходим?»

Олег вспомнил тот, в котором он и Лана столкнулись два месяца назад. Вспомнил детали, которые тогда отфильтровал как мусор. Как именно она на него смотрела. Как у нее мелко, почти незаметно дрожала линия плеч, а взгляд постоянно соскальзывал с его глаз ниже: на шею, на губы, на руки.

Она действительно пыталась с ним познакомиться. И она хотела его. Физически, по-женски.

Осознание этого факта ударило по Олегу странной волной. Женщина, которая, предположительно, работала с Садовником или сама резала людей и водила за нос все Управление, рядом с ним превращалась во влюбленную дурочку. Для того монстра, которого он прятал за значком майора, это было самым сильным комплиментом в жизни.

Но затем включилось кое-что другое.

Инстинкты следователя взвыли сиреной. В прошлый раз он об этом не подумал, но сейчас…

«Совпадение? В пятимиллионном городе?»

Подозреваемая по самому громкому делу года случайно пьет за одной стойкой со следователем, который на «нее» охотится? Бред. Значит, она его пасла. Вычисляла маршруты. Пришла в тот бар целенаправленно, чтобы посмотреть в глаза человеку, идущему по ее следу.

Он резко выпрямился в кресле.

Нет. Стоп. Вот это уже опасно. Потому что сейчас он пытался превратить обычное женское желание в часть расследования. Не потому что были доказательства. А потому что ему самому этого хотелось, ведь тогда все становилось проще. Тогда его тянуло бы не к случайной женщине, а к существу его собственного уровня.

Лана.

Имя пульсировало в голове в такт с мыслями о Садовнике. Садовник методично «выпалывал» город от грязи, оставляя после себя лишь трупы и ярко-алые маки. А Лана, возможно, умела создавать вещи пострашнее смерти. Быстрый удар кинжалом — это почти подарок по сравнению с тем, что делал с людьми «Феникс».

Время давно перевалило за семь вечера, когда Олег покинул Управление.

Он вернулся домой. Ключ долго не попадал в замочную скважину. В квартире было тихо.

Он поужинал захваченной из магазина готовой порцией еды — не любил готовить. Долго растягивал чашку сладкого кофе. Потом тренировался на перекладине, стараясь вытравить из себя все лишнее физическим напряжением. Душ. Диван. Так и не включенный телевизор.

«Коробки», — резко вспомнил Олег. Коробки с личными вещами Ланы, что все еще лежали в багажнике «Нивы».

Он быстро переоделся в штаны, водолазку и тонкую куртку, схватил ключи от машины. Входная дверь хлопнула за его спиной.

Чем дальше от центра он уезжал, тем сильнее менялся город: высотки Выборгской стороны сменились глухой ночной темнотой северных окраин. Но стоило миновать круговую развязку, как многоэтажный Петербург внезапно кончился, уступив место респектабельному озерному краю. За окном потянулась престижная частная застройка Озерков — дорогие коттеджи и уцелевшие столетние дачи, утопающие в густых кронах старых лип и надежно скрытые от чужих глаз высокими заборами.

Мысли кружили в голове, словно стая голодных птиц: ее взгляды в допросной, спокойствие, дерзкая улыбка, палец на его носу, боль при виде разгромленного дома, шрамы на руке…

Машина бесшумно скользнула по узкой улочке, миновав пару домов, и Олег остановился в тени старого раскидистого дерева, в паре десятков метров от ее дома. Фары погасли. Двигатель затих.