Нарушая правила

Глава 14. София

Я не знаю, куда везёт меня Максим, но сейчас это не важно. Главное, я не вернулась в то змеиное логово, в которое превратился сегодняшний ужин. С мамой я обязательно поговорю завтра. Мне непонятно, почему она не сочла нужным заступиться за меня. Ладно, не хочешь портить отношения с новыми знакомыми, но можно было хотя бы корректно перевести тему, а она сидела молча. Да и вообще, почему мама поставила чьи-то интересы выше благополучия собственной дочери?

Обида обжигает и дезориентирует, глаза наполняются слезами, и я изо всех сил прикусываю губу, чтобы не разреветься.Не хочу плакать, тем более при Максиме. Он, конечно, повел себя как благородный рыцарь, но я не обольщаюсь на его счёт. За то короткое время, что мы знакомы, я его более-менее изучила. Я знаю, он не станет делать что-то вопреки своим желаниям. А вот какие он преследует цели, мне только предстоит узнать, поэтому надо быть начеку.

Машина медленно останавливается где-то в Семиньяке. Смотрю через стекло на неоновые вывески, слышу приглушенные басы. Максим выключает двигатель и поворачивается ко мне. Его лицо освещает мерцание фиолетовых огней, и колдовской взгляд синих глаз завораживает. Красивый зараза!

– Думаю, тебе нужно развеяться, – говорит он с улыбкой, показывая на вход в клуб с текущим светодиодным порталом. – Хочешь забыть сегодняшний вечер?

Я смотрю на толпу у входа, на людей в экстравагантных нарядах, чувствую ритм, который отзывается в груди. Может, он прав. Может, сегодня нужно не думать, а чувствовать. Позволить себе расслабиться и насладиться отпуском.

– Только если ты пообещаешь не приставать ко мне, – отвечаю я, распахивая дверь машины.

Максим улыбается, его рука мягко касается моей спины, когда мы подходим к входу. Воздух пахнет океаном, дорогими духами и свободой. И пока охрана проверяет браслеты, я понимаю: иногда самые правильные решения рождаются в полуночном ритме, под звёздным небом чужой страны.

Мы проходим внутрь, и меня охватывает волна тёплого воздуха с ароматом цитрусов и сандала. Бас проникает прямо в кости, диджейский пульт синхронизируется с биением сердца. Максим уверенно ведёт меня к барной стойке, освещённой синей подсветкой.

– Два мохито, – говорит он бармену, затем поворачивается ко мне. – Только не волнуйся, здесь делают безалкогольные версии. Свежая мята, лайм, много льда, идеально для тропического вечера.

Я поднимаю бровь, но он уже протягивает мне высокий бокал, где пузырьки газа игриво поднимаются к поверхности. Пробую и действительно освежающе, с яркой кислинкой. Хотя что-то в послевкусии настораживает...

– Ты уверен, что здесь нет рома? – переспрашиваю я, делая ещё один глоток.

– Абсолютно, – он непринужденно откидывается на стуле. – Разве я стал бы обманывать свою будущую сводную сестру?

Я, прищурившись, смотрю на него, ища подвох, но Максим ведёт себя абсолютно непринужденно. Я успокаиваюсь и перевожу взгляд на танцпол.

– Пошли, Софи, – неожиданно предлагает Максим. – Не бойся, мы просто веселимся.

Мы танцуем под зажигательные ритмы, и постепенно тревога отступает. Начинаю чувствовать легкое головокружение, но списываю это на жару и чересчур громкую музыку. Максим заказывает ещё один раунд “безалкогольных” коктейлей, на этот раз что-то с манго и кокосом.

– Знаешь, – говорю я, чувствуя, как язык становится чуть менее послушным. – Ты совсем не такой, каким хочешь казаться.

– Это комплимент? – Он смотрит на меня из-под опущенных век.

– Воспринимай как хочешь, – как можно более нейтрально отвечаю я и делаю еще один глоток.

К полуночи мир становится мягким и размытым. Я смеюсь над каждой шуткой Максима, мои движения становятся плавными, а обида на маму кажется такой далекой. Когда он предлагает третий коктейль, я уже не спрашиваю про алкоголь, просто принимаю бокал, чувствуя, как тропическая ночь на Бали окутывает меня, словно шелковое покрывало.

Свежий ночной воздух обжигающе чист после клубной духоты. Я останавливаюсь, опираясь о стену, пытаясь поймать равновесие. Мир слегка покачивается, и я понимаю – это не просто усталость.

– Всё в порядке? – голос Максима звучит где-то рядом, его рука осторожно касается моего локтя.

Киваю, хотя к горлу подступает комок. Что он мне подсунул в том "безалкогольном" мохито?Но злости нет, только странная, размытая лёгкость.

– Ты подлец, Максим.

Поворачиваю голову и смотрю прямо в его глаза. В них нет ни раскаяния, ни сожаления.

Он лишь усмехается, не отводя от меня взгляда.

– Расслабься, Софи. Иногда нужно отпустить контроль, чтобы почувствовать настоящую жизнь.

– Настоящую жизнь? – усмехаюсь я. – Ты решил, что можешь решать за меня, когда мне "расслабляться"?

Максим внезапно становится серьёзным. Его рука крепко обхватывает мою талию, поддерживая, когда я пошатываюсь.

– Доверься мне. Хотя бы сейчас.

Максим мягко, но настойчиво ведёт меня к машине, усаживает на пассажирское сиденье. Пристегивает ремень безопасности.

– Софи...

Я закрываю глаза, чувствуя, как мир плывёт в приятном тумане. Гнев тает, оставляя после себя странную нежность.

– Ты испортил всё...

– Нет. – его шепот касается моего уха. – Я просто показал тебе, что можно жить иначе.

Поворачиваю голову, и в этот момент его губы касаются моих. Сначала это лишь легкое теплое прикосновение, неуверенное, словно первый луч солнца после долгого шторма. Но затем Максим углубляет поцелуй, и я чувствую всё: прохладу ночного воздуха на своей коже и жар, разливающийся внутри.

Губы Максима мягкие, настойчивые, но не требующие. Вкус лайма и мяты с коктейлей смешивается с его собственным сладковатым, с лёгкой горчинкой, как темный шоколад. Я замираю, не в силах отстраниться, не в силах думать. Руки сами находят его шею, пальцы запутываются в его волосах.

Максим не торопит, не давит, просто исследует, словно боится спугнуть хрупкое мгновение. Наше дыхание смешивается, и я слышу, как громко бьется его сердце в такт музыке, что всё ещё звучит где-то вдали.

Но затем до меня доходит. Этот поцелуй... он происходит не потому, что я этого хочу. А потому, что я не в себе из-за алкоголя.

Резко отстраняюсь и упираюсь ладонями в грудь Максима.

– Нет... – Сжимаю пальцами его рубашку. – Максим, остановись.

Он замирает, его губы всё ещё в сантиметре от моих. Зрачки расширяются от непонимания.

– Софи...

– Ты воспользовался моментом, — выдыхаю я. – Ты воспользовался мной.

Постепенно разжимаю пальцы, убираю руки. Отодвигаюсь на сиденье, прижимаюсь спиной к двери. Воздух в машине становится густым.

– Отвези меня домой, — говорю я, глядя в тёмное окно. – Сейчас же.

_______

Приятного чтения!Дорогие читатели, мой соавтор Анечка делает крутые арты к каждой главе. Если вам интересно посмотреть на героев нашими глазами — приглашаю на мои страницы в ВК (ссылка на мою страницу в вкладке обо мне) и Telegram (есть ссылка в вк). Завтра начну выкладывать арты!

Глава 15. София

Утро врывается в мое сознание вместе с пульсирующей болью в висках. Я медленно открываю глаза, и солнечный свет режет их, как лезвие. Голова тяжёлая, словно налита свинцом, а во рту неприятный привкус, горький и металлический, напоминающий о вчерашних коктейлях и... о нём.

Поворачиваюсь на бок, и простыня холодной складкой прилипает к коже. Комната плывет, перед глазами знакомые очертания шкафа, книжной полки, окна с раздвинутыми шторами.

Память возвращается обрывками: тёплые губы, вкус лайма и мяты, его руки на моей талии...

Кошмар! Как я могла это допустить?!

Встаю с кровати, и пол под ногами кажется неустойчивым. Иду в ванную, опираясь на стену. В зеркале на меня смотрит бледное лицо с синяками под глазами. Губы слегка припухли. Я касаюсь их кончиками пальцев, они всё ещё горят.

– Софи, – раздался стук в дверь, от которого у меня чуть не раскололась голова. – Ты здесь?

А где еще я могу быть? Вот только сил и желания разговаривать с мамой у меня сейчас нет.

– Я в душе! – всё же отвечаю и включаю кран на полную мощность.

Горячая вода бьёт по коже, смывая остатки вчерашнего вечера и прикосновений Максима. Пар заполняет пространство, и я закрываю глаза, надеясь, что когда выйду, мамы уже не будет в комнате.

Стою под струями дольше обычного, оттягивая неизбежный разговор, который в любом случае состоится. Мысли снова и снова прокручивают вчерашний вечер: неудачный ужин, потом алкоголь, танцы и как вишенка на торте - поцелуй.

Наконец выключаю воду, заворачиваюсь в полотенце и осторожно открываю дверь и замираю.

Мама сидит на кровати, а в ее руках — МОЙ телефон! Пальцы быстро листают экран, а на лице — та самая напряженная складка между бровями, которая появляется только когда она действительно взволнована.

Наши взгляды встречаются. В воздухе повисает тягостное молчание.

– Мама, что ты хочешь найти в моем телефоне? – спрашиваю я, со всей силой вцепившись в полотенце.

Мама медленно опускает телефон на колени. Её пальцы всё ещё сжаты вокруг корпуса так, что костяшки побелели, словно она увидела там доказательства преступления.

– Ты меня разочаровала, Софи, – произносит она глухим, безжизненным голосом и откладывает мой телефон на кровать. – Ты вчера вела себя как последняя... – Она резко замолкает, губы дрожат, — у меня такое ощущение, что тебя воспитывала не я, а твоя бабушка Рая!

Каждое слово бьет больнее пощёчины. Я чувствую, как краснею — от стыда, от гнева, от несправедливости. Она всегда так — в самые уязвимые моменты достаёт это старое, заезженное сравнение с папиной мамой.

Папы и бабушки Раи не стало, когда мне было пятнадцать. Тот роковой выезд на трассу... автокатастрофа... они оба погибли мгновенно. Я потом месяцами не могла прийти в себя, казалось, что земля уходит из-под ног. Мама все время была на работе. Так что всё моё детство прошло у бабушки Раи, в её уютной хрущёвке с запахом пирогов и лаванды.

– Я тебя много раз просила не трогать моего отца, мама! И я буду помнить и гордиться таким отцом всегда! А что насчёт бабушки… Она меня любила и отдавала всю себя, воспитывала, пока ты вечно пропадала на работе, поэтому не тебе сейчас упрекать меня из-за плохого воспитания.– выкрикиваю я, да я тоже умею бить по больному.

– Я не хочу сейчас об этом говорить, – холодно отрезает она.

– Ты сама завела эту тему! А на счет вчерашнего, я тоже хочу уточнить один момент, – я замолкаю, подбирая слова, а в висках вновь начинает пульсировать. – Почему ты позволила чужим людям унижать свою дочь? А?

– Что ты имеешь в виду? – Брови матери взметнулись вверх, а на лице застыла растерянность.

Я с удивлением смотрю на неё. Неужели она действительно не понимает? Или это просто игра?

– Мам, я про допрос, устроенный Лидией, и её неприятные высказывания в мой адрес!

– Софи, сбавь тон, это, во‑первых! А во‑вторых, Лидия не сказала тебе ничего оскорбительного. Тебе бы, наоборот, стоило прислушаться к такой замечательной женщине и ее ценным советам. А ее сын, Денис, очень приятный молодой человек, присмотрись к нему. Ты ему понравилась.

Я аж рот приоткрыла, настолько бредово звучали мамины слова.

Денис приятный? Она серьёзно?

А мама как будто и не замечает моего ступора и продолжает как ни в чём не бывало:

– Сходи куда-нибудь с ним, познакомьтесь поближе. Ты уже достаточно взрослая, чтобы начинать задумываться о своём будущем. Не повторяй моих ошибок.

– Про какие ошибки ты говоришь, мам? – меня начинает захлестывать злость. Неужели это очередной намёк на отца?

– Я не хочу больше ругаться. Насчет Дениса подумай. И приведи себя в порядок, завтра свадьба, а ты выглядишь так, словно три дня провела в запое, – говорит она и смотрит на часы на своём запястье. – Кстати, ты мне ещё не рассказала, куда вчера вечером вы уехали с Максимом, но сейчас мне некогда, а вот когда вернусь, ты мне обязательно всё расскажешь!

Мама встает с кровати, поправляет платье и выходит из комнаты, громко хлопнув дверью напоследок. А я продолжаю стоять посреди комнаты, сжимая на груди края полотенца и переваривая всё, что только что услышала от своей любимой матери. Мы так редко ругаемся с ней, что сейчас я в растерянности. Я не понимаю её мотивов — зачем она пытается наладить отношения с Поляковыми? Неужели она не поняла, что такие, как Борис и Лидия, никогда не будут считаться с нами? Для них мы всегда будем неровней. Да ещё и этого придурка пытается мне засватать!

Высушиваю волосы феном и переодеваюсь. Желудок жалобно урчит, причиняя дискомфорт. Прятаться в своей комнате от Максима больше нет сил.

Едва я открываю дверь, как на меня налетает Максим.

– Максим, – шепчу я, упираясь ладонями в его мощную грудь, – пропусти меня.

Поднять голову и взглянуть в его глаза я не могу. Стоит только вспомнить, как он вчера меня целовал, так щёки моментально теплеют.

– Куда это ты собралась? – усмехается Максим и, схватив меня за руку, буквально вталкивает обратно в комнату. Дверь с грохотом захлопывается.

– Пусти! – пытаюсь вырваться я, но он легко валит меня на кровать, сверху прижимает коленями, лишая возможности двигаться.

Сердце выскакивает из груди, в ушах звенит от адреналина. Я извиваюсь под ним, пытаясь выскользнуть, но его хватка только усиливается. Пальцы впиваются в мои запястья так, что на утро точно останутся синяки.

Набираю полную грудь воздуха, чтобы закричать, но Максим, предвидя это, резко наклоняется и накрывает мои губы своими.

_____

Приятного чтения)))

Глава 16. София

Сердце колотится так сильно, словно пытается вырваться из грудной клетки. Поцелуй Максима совсем не такой, как вчера, нет нежности и трепета, его губы грубые и настойчивые, он берет измором, не считаясь с моим мнением и чувствами. Я упираюсь ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но руки не слушаются, они как-будто ватные. Тело парализовано, и в нем бушует ураган смеси ужаса и нового для меня ощущения, которое я боюсь принять и признать, но оно не спрашивает моего мнения и захватывает мое тело от кончиков пальцев на ногах до макушки, прокатываясь волнами жара и разрядами молний.

Стыд смешивается с любопытством, страхом, тянущим желанием, и я ненавижу себя за эту слабость.

Максим обхватывает ладонями мою голову и удерживает ее, не давая отвернуться. Я чувствую, как мелкая, предательская дрожь проходит по всему телу. Его вкус — кофе с примесью чего-то острого и пряного, — заполняет меня, и я с ужасом осознаю, что перестаю сопротивляться.

Нет, — шепчет во мне голос разума, — это неправильно, опасно…

Но тело не моё, губы сами отвечают на его горячий, подчиняющий поцелуй. В горле пересыхает, а в животе теплеет от этого внезапного, постыдного возбуждения.

Он отрывается на секунду, дышит тяжело, и в его глазах я вижу не триумф, а голод? Страсть? Он не даёт мне сделать передышку и прийти в себя, снова прижимается к моим губам, на этот раз уже мягче, почти нежно, и я закрываю глаза, позволяя целовать и ласкать.

Мои пальцы бессильно скользят по плечам Максима, уже не отталкивая, а просто оставаясь там. Предательское тело живет своей жизнью, пока разум кричит о том, что это неправильно.

Рука Максима скользит ниже, грубая ладонь обжигает кожу через тонкую ткань сарафана. Я чувствую каждое его прикосновение и замираю, дыхание перехватывает, когда его пальцы медленно задирают подол, обнажая бедро.

Ощущаю холодный воздух на коже, но прикосновение Максима горячее, почти болезненное. Он проводит ладонью по внутренней стороне бедра, и по телу пробегает судорожная дрожь. Внезапный стыд пылает на щеках, но низ живота сжимается от непрошенного желания.

Остановись!— хочу сказать я, но губы беззвучно шевелятся в его поцелуе. Его пальцы рисуют круги на коже, всё выше, ближе к тому месту, где пульсирует эта предательская теплота.

Я закрываю глаза еще плотнее, как будто это может остановить происходящее. Но прикосновения Максима становятся увереннее, настойчивее, и где-то в глубине души я понимаю, что уже поздно отступать. Тело выгибается навстречу его руке, придавая все мысли о сопротивлении.

Пальцы Максима скользят выше, касаясь края моих трусиков, и вдруг обжигающий ток пронзает всё тело. Что-то щёлкает внутри, в глубине сознания, прорываясь сквозь туман желания.

– НЕТ! – мычу в его рот.

Резким движением я отталкиваю Максима от себя с силой, о которой я даже не подозревала. На пике выброса адреналина она бьет через край.Максим от неожиданности летит на пол с глухим стуком, а я скатываюсь с кровати и дрожащими руками поправляю сарафан.

Стою, прижавшись к стене, в висках стучит, а в груди всё сжалось в тугой, болезненный ком. Дыхание сбивчивое, прерывистое, будто я только что пробежала стометровку на предельной скорости.

Что я сейчас сделала? Что я почти позволила?

Стыд накатывает новой волной, но теперь мне стыдно за свою слабость, за те несколько мгновений, когда я почти сдалась.

Это неправильно! Так нельзя! Максим, почти мой сводный брат!

Максим смотрит на меня снизу вверх, не торопясь подниматься с пола,в его глазах шок, гнев и разочарование? Но мне всё равно. Впервые за сегодняшний день я чувствую, что это моё тело, моя воля, и никто не имеет права на них без моего согласия.

– Вон! — выдыхаю я и указываю на дверь дрожащей рукой. – Немедленно выйди из моей комнаты! И больше никогда не смей прикасаться ко мне!

Максим медленно поднимается с пола, его лицо искажено гримасой злости и раздражения.

– Ты сама этого хотела, — бросает он хриплым голосом, но я лишь крепче прижимаюсь к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги.

– Нет, – твердо отвечаю я. – Я хотела остановиться, а ты не захотел меня услышать.

В горле стоит ком, но слез нет, только холодная, отрезвляющая ясность. Максим не тот, кем я его представляла. Его страсть оказалась эгоизмом, его нежность силой.

Максим делает шаг ко мне, и я инстинктивно вытягиваю руку вперёд, словно могу отгородиться от него этим жестом.

– Не подходи, – говорю я тихо, но так, чтобы каждый звук прозвучал, как предупреждение.

Он замирает, оценивающе смотрит на меня, и вдруг усмехается.

– Как скажешь, принцесса! – Поворачивается, идет к двери, но на пороге оборачивается. – Я подожду, когда ты сама захочешь и придешь ко мне. Но имей в виду, я не подпущу до тебя ни одного кабеля!

Дверь захлопывается, и я остаюсь одна, опускаюсь на пол, обнимаю колени и закрываю глаза.

Сердце колотится в груди, как сумасшедшее, в висках пульсирует, а в ушах все еще звенит от его слов. "Придешь ко мне"... горько усмехаюсь.

Как он может думать, что это возможно? И сама же отвечаю на свой вопрос: Может, ведь я сама позволила. И сделала это не один раз.

Прижимаю ладони к лицу, чувствуя, как дрожь медленно отступает, сменяясь ледяным спокойствием. Максим явно ошибается насчет меня. Я не игрушка, не вещь, которую можно требовать, и я не буду делать то, что он хочет. Да, было мгновение слабости, но, к счастью, оно прошло.

Подхожу к зеркалу, и первое, что вижу — распухшие губы. Кончиками пальцев осторожно касаюсь их, они горят, будто всё ещё хранят жар его поцелуев. В глазах не страх, а решимость. Поправляю сбившийся сарафан, собираюраспущенные волосы. Провожу пальцами по запястьям, где остались следы от пальцев Максима.

Моё тело. Только моё.

Желудок резко сжимается от голода, напоминая, что я так и не поела. Переодеваюсь в шорты и просторную футболку, ощущая лёгкость движений после тесного сарафана. Завязываю волосы в тугой хвост, теперь ничто не мешает.

Выхожу из комнаты и направляюсь к кухне, стараясь ступать бесшумно. Коридор пуст, но из гостиной доносится низкий голос Германа Эдуардовича.

Он говорит размеренно, без пауз для ответов, определённо разговаривает по телефону.

Пользуясь моментом, прохожу в кухню и тихо прикрываю за собой дверь, отрезая себя, прячась и закрываясь от посторонних звуков и обитателей виллы. Мне нужна передышка и время побыть наедине с собой.

На кухне пахнет кофе и сдобной выпечкой. На столе стоят свежие круассаны, посыпанные миндальной стружкой Заманчиво, но нет, не хочу есть сладкое на голодный желудок.