- -
- 100%
- +
- Куда вкуснее нехитрая народная пища, чем все эти потуги на европейский завтрак, - заметил Антон и предложил перекусить, поскольку завтрак был очень уж скудным. Съели по початку, прошли до площади с Дворцом Искусств - странным эклектическом сооружением рядом с небоскребом в стиле Эмпайр Стэйт Билдинг.
На другой день Моника заказала экскурсию в Теотиуакан - знаменитые руины загадочной культуры, возникшей вскоре после Рождества Христова, не имеющей отношение ни к ацтекам, ни к тольтекам. Их встретил бойкий экскурсовод с хорошим английским. В микроавтобус уселись почтенные пары швейцарцев и итальянцев, четыре польские девицы и ещё кто-то непонятной этнической принадлежности и непримечательной внешности. Полячка маниакально щёлкала затвором огромного цифрового аппарата, снимая всё подряд, включая и соседей по микроавтобусу и с поразительной бесцеремонностью. По пути за город вышли на Площади Трёх Культур с руинами пирамид другого города ацтеков, ныне поглощённого мегаполисом. Гид поведал, что некогда этот городок, как и Теночтитлан, стоял на острове посреди озера. Испанцы осушили озеро, но до сих пор часть зданий здесь проседает от былого увлажнения. Уже на самой окраине Мехико заехали в огромный католический комплекс, посвящённый Марии Гуаделуппе, то есть – Богоматери по местной традиции. Поражало множество паломников. Поднялись на холм мимо вереницы каменных индейцев, несущих дары Богородице, стоящей у водопада, откуда открылся вид на город. До Теотиуакана было не очень близко. У въезда на закрытую территорию городища-музея под открытым небом, автобус встретил местный гид, демонстрирующий использование агавы. Он рассёк мачете лист агавы, расслоил его, и показал тонкую, но очень крепкую, ткань листа, пригодную для бумаги. Волокна же, годились на нити, а иглами служили колючки того же листа. Но пожилого швейцарца больше всего интересовало получение пульке - кактусового пива.
– По-моему, уверял он на хорошем испанском, воду заливают в разрушенный ствол агавы и настаивают на соке. Верно я говорю?
- Си, сеньор, - только и ответил ему гид, немало удивлённый напористостью старика.
- Всё так, но из сока агавы возгоняют также текилу и месклу, не так ли? – не унимался назойливый клиент, не ведающий о том, что истинный мексиканец воспринимает обычное возражение, как попытку агрессии.
- Си, порфабор (да, пожалуйста), - ответил гид и предложил попробовать все три вида напитков, принесённых на подносе, налитых на донышко бумажных стаканчиков, дородной дамой.
Если пульке и показался Охотиным довольно приятным, то мескла - жгучая жидкость, была отвратительна. В бутылке месклы, тут же предложенной для продажи, плавал законсервированный червь - показатель крепости. По уверению гида, текила пьётся без соли и лимона, что очень не понравилось швейцарцу. Но отведав все три напитка по второму разу, к нему вернулось приподнятое настроение, и он отвалил кучу денег за бутылки с лучшими сортами. Экскурсантов повели на обсидиановую фабрику и в сувенирный магазин, забитый традиционными изделиями из обсидиана. Цены здесь были, наверное, самыми заоблачными во всей стране, а магазин имел добротный кондиционер. Группа не слишком рвалась становиться клиентами магазина. Пообедали приятными типично мексиканскими торильями – такос, наполненными разными молотыми смесями из чёрных бобов с помидорами и ещё чем-то. С туристов-грингос попытались слупить неимоверную цену за воду в добротных стеклянных бутылках, но всеобщее возмущение подействовало. Больше всех негодовал богатенький швейцарец, заплативший за спиртное кругленькую сумму. Проехали через плантацию съедобных кактусов и оказались у входа на территорию городища Теотиуакан. Когда ацтеки обнаружили, уже покинутый его таинственными обитателями, созданный ими задолго до того, город, ацтеки заявили, что эти пирамиды сотворены богами, ибо никто не может соорудить пирамиды выше ацтекских, либо тольтекских. Ацтеки пребывали в том в гордой уверенности до крушения своей цивилизации. Гигантские, приземистые, с площадью фундамента равным самой пирамиде Хеопса, при в два раза меньшей высоте, пирамиды были некогда расписаны красной краской, получаемой из сока съедобного кактуса. Высокая цивилизация, история которой потеряна для потомков безвозвратно... Братья и Моника не преминули вскарабкаться по огромным ступеням на наиболее высокую пирамиду Солнца и насладиться масштабной панорамой руин с куртинами древовидных юкк у подножия.
- Некая кактусово-юкковая цивилизация, - задумчиво произнёс Антон, стоя на вершине пирамиды Солнца.
- С высоты шестьдесят пять метров эти равнины можно очень далеко просматривать. Не исключено, что помимо культовых функций, пирамиды служили дозорными башнями, - предположил Глеб.
Моника любовалась панорамой поодаль от братьев и они, естественно, говорили по-русски. Вдруг к Охотиым подошла дама возраста Глеба и заявила на том же языке, что она из Ташкента. Мол, хотела эмигрировать в США, но застряла в Мексике. Судя по виду, она была узбечкой. Сказала, что последнее время она промышляет здесь, выгуливая русских туристов. Её клиенты остались внизу - пара вялых, толстых русских. Охотины сказали, что они уже и так экскурсанты, имеют своего гида, после чего дама исчезла. Назад в столицу доехали довольно быстро, несмотря на пробки. На соборной площади шло вечернее представление с откровенной антиамериканской направленностью - уличный балаган с обличением политики Соединённых штатов: на полосатом флаге нарисованы черепа и трупы. Возле их гостиницы шли пляски под барабан в квази-ацтекской традиции357. У многих ряженных звенели подобающие погремушки из раковин, подвешенные на икрах.
На утро они взяли такси и добрались до грандиозного Музея антропологии, который не уступал размерами Лувру, или Эрмитажу. Масштаб коллекции доколумбовой керамики с сосудами самых изощрённых форм, изделий из камня и этнографических композиций быта всей Месоамерики поражал. Антон высказал предположение, что точнее было бы назвать музей археологическим. Монику почему-то разозлило его замечание.
- Желание казаться умнее всех ещё не признак большого ума, - бросила она.
Перекусили во дворике музея, созерцая крупную пушистую белку, которая, дёрганными движениями, металась от одной стеклянной стены к другой. Пруд оказался полон болотными черепами, затаившимися в зарослях папируса. Часть двора затенял огромный бетонный гриб со стороной квадратной шляпки метров пятьдесят.
- Несчастное животное! – печально произнесла Моника. – Стекло всегда травмирует психику любого создания. Лишь двуногие способны любить стёкла.
Из музея сразу же взяли метро до окраины города, откуда автобусом добрались до городка с тёплым для русского уха названием Тула. Оружейного завода, правда, здесь не оказалось, но зато хватало импозантных руин ушедшей в небытие цивилизации тольтеков. Нашли за ту же цену, что их хостел, гораздо более приятную гостиницу в очень тихом месте. Долго тряслись в автобусе до руин, хотя, как потом выяснилось, дойти до них можно было за то же время пешком по прямой. В автобусе рядом с ними сидел мальчик лет десяти, который отчаянно горланил душещипательную песню прямо в ухо морщившийся Моники. Долго брели через бесконечный пустырь, превращённый в кактусовый ботанический сад с не менее, чем семью диковинными видами. Здесь были кактусы самых причудливых форм - от столбовидных тонких метров по пять высотой, до шарообразных, и кактусов со съедобными плодами. Вдоль аллеи тянулись сувенирные ларьки с «ацтекскими» майками и керамикой. Типично латиноамериканские, гордо-молчаливые продавцы принципиально отличались от говорливых, склонных к восхвалению своего товара азиатских коллег. За пустырём возникли невысокие, усечённые, широковерхие пирамиды, на одной из которых высился с десяток колоссов тольтеков: резные каменные столбы в виде воинов метров по пять каждый. Вид на Тулу с собором среди кипарисов, напоминающем замок, был умиротворяющим, в отличие от пугающей грандиозности городища неизвестных строителей Теотиуакана. Вернувшись в центр пешком, они подкрепились перчённым супом морискос с исключительным изобилием всевозможных морских организмов.
Утром путешественники вернулись назад в столицу, где добрались до дома-музея Фриды. Антон ненавязчиво ворчал, что вовсе не горит желанием пялиться на эту оголтелую феминистку, страдающую фрейдистким комплексом. Моника разозлилась, выслушав ряд его замечаний, обозвала консерватором.
- Согласись, Моника, если это не художниК, а –ца, то уже априори это должно быть замечательно... В этом весь феминизм и выражается, - не унимался Антон.
- Если ты не хочешь окончательно рассориться, то прекратишь свои язвительные замечания сейчас же, - сурово сказала Моника.
- Да ещё и очередь вон какую выстаивать, хоть и на отшибе музейчик, - ворчал Антон.
- Не хочешь – иди займись чем-либо вне стен музея, - бросила Моника раздражённым тоном. – Хотя бы пообедай второй раз. Авось – придёшь в себя.
Глеб помалкивал, хотя и сочувствовал словам брата. Дом Фриды Кало, раскрашенный диким тёмно-синим с жёлтой и красноватой охрой, местами, вызывал неприятие для глаза, не говоря о том, что Фриде Глеб не слишком симпатизировал, как художнице, не говоря о её пристрастии к марксизму, флирту с Троцким. Любопытный Антон всё же прошёлся по музею, признавая, что талант у Фриды, несмотря ни на что, имеется. Потом они прошли пешком в, увитый плющом, дом Троцкого, недолго бывшем любовником Фриды, несмотря на присутствие жены под боком. Могила Троцкого раздражала братьев своим крашенным цементом в виде красного знамени с серпом и молотом. В музее оказался и унитаз Троцкого, не говоря о его очках... Затем проехали в музей Диего Риберы, вернее - его коллекции ацтекской керамики. Не беден был любовник Фриды! На свои доходы отгрохал чудовищное мрачное сооружение, отдалённо напоминающее нечто месоамериканское, древнее из тёмного камня. Потолки тёмных комнат с маленькими окнами оказались расписанными в стиле ацтеков самим хозяином. Только верхний этаж с мастерской владельца был светлый и просторный. В другом хостеле, где они ночевали, ситуация повторилась: они были вновь беспардонно разбужены бражной братией из Великобритании. Пробудившийся Антон хрипло и мрачно крикнул:
- А громче не можешь? Что-то не слышу. Да ты – кусок дерьма и не более!
Надо сказать, что ругань вновь подействовала, и, после растерянного хихиканья, юнцы притихли.
- С меня хватило уже этих хостелов, - проворчал по-английски Глеб, лежащий на верхних нарах над Моникой, и добавил на русском, - как, впрочем, и Фриды, и её кала. Пора сматываться из этого термитника и ехать дальше в места поглуше.
- Завтра двинем на Юкатан, - пробормотала Моника сонливым голосом.
- Хорошо было бы заехать попялиться на Арболь де Туле – самое толстое дерево в мире – таксодиум, равных которому нет, - сказал Антон, не слишком надеясь, что спутники согласятся делать такой крюк на юг.
- Видно будет. Разбужу вас всех пораньше, - пробурчал Глеб.
Опасения Антона подтвердились и, за завтраком, большинством было решено гнать по северному шоссе близ Атлантического побережья через крупнейшие города - Пуэбла и Веракруз, не заезжая в них. Про таксодиум можно было забыть. Заночевали у мотеля под Вийяэрмоза, где им было разрешено ночевать в автомобиле при условии, что они отужинают в их ресторане. Здесь начиналась зона обширных болот и стоял душный вечер с обилием москитов. Пришлось защищать вход в палатку, вшитым в неё, пологом. Боковые окна джипа были устроены так, что в них на ночь тоже натягивалась москитьера. Утром свернули к юго-востоку, чтобы обозреть Паленку с её особенными пирамидами и древней обсерваторией. Здесь начинался мир майя – более древний, чем ацтекский, но от которого уцелело гораздо больше сооружений. Мир, который стал понятнее благодаря советскому учёному Кнорозову. Дорога была узкой и скорость заметно снизилась. Впрочем, после вчерашней затянувшейся, утомительной гонки братья были рады такому разнообразию. Затерянное среди крутых холмов, покрытых пышным муссонных лесом, городище производило особое впечатление светлыми стенами руин на фоне тёмных, сгущавшихся туч.
- Снимайте скорее, дамы и господа, покуда не хлынул ливень, - сказал Глеб, извлекая свой фотоаппарат из футляра.
- Да, скоро польёт, - согласился Антон. – Но через месяц-полтора должен начаться сухой сезон – полегчает с планированием наших экскурсий.
- Смотрите, а развалины той пирамиды в профиль напоминают более буддистскую ступу! – воскликнула Моника, увлечённо щёлкая затвором.
После первого же раската грома, хлынули потоки тропического ливня.
- Достали эти хляби небесные, - ворчал Антон, не успевший насладиться руинами, просто созерцая их своим глазом, а только глядя на них через объектив, примеряя выгодный ракурс.
- Это тебе не полупустыни северной Мексики, - сказал Глеб.
За Паленкой остановились на обед у крутого изгиба серпантина. Разговорчивый добродушный парень-метис предложил не только отменное рыбное блюдо «пескадо дорадо», но и с гордостью предложил единственным гостям своей крошечной придорожной забегаловки показать свой птичник полный фазанов и павлинов. Затем он посоветовал им съездить в городок Сан-Кристобаль-де-лас Касас, что в сторону гватемальской границы уверяя, что там лучший в округе собор – испанское барокко в чистом виде. Но путешественники отказались, сказав, что им следует держаться северного направления, так как к вечеру они должны добраться до руин Эдзны, а дороги Юкатана не слишком широкие.
Перегон прошёл гладко и на другое утро они уже любовались руинами Эдзны с эдакими странными колоннами романского вида посреди просторных окон пирамид, если их можно было назвать окнами. Под высокой пирамидой тянулись остатки длинных каменных домов, по которым проворно носились игуаны. К обеду они подъехали к руинам Коба с горельефами в виде гнусных физиономий с носами-крючьями, украшающими стены полуразрушенных сооружений. Каменный колосс поражал размером сооружения на его голове. Вдруг из зарослей выскочило какое-то стремительное длинноногое животное с прямым полосатым хвостом. Они едва успели разглядеть его, и Антон предположил, что это либо гривистый волк, известный здесь, как агуарачай358, и тогда они должны быть счастливы от редкой случайности лицезреть столь диковинное малочисленное создание, либо – майконг – саванновая лисица. После невзрачной пирамиды Токоб перекусили в грязной пивнушке пересолёной рыбой и подъехали к импозантному городищу Уксмаль – одному из крупных центров древнейших майя. Густо заросшие руины Уксмаля расступались пред высокой, ассиметричной пирамидой с необычно округлыми формами. Радовала малочисленность туристов по сравнению с более знаменитой Паленкой, хотя очередной древний город произвёл на всех троих не меньшее впечатление.
- Особенно по душе мне пришлась вавилонистость ступеней этой пирамиды, - заметил довольный Глеб.
Из руин, полных ласточкиными гнёздами, доносился свист, а ленивые игуаны заполоняли каждое плоское возвышенное место стен, постаменты под изваянием двуглавого ягуара – эдакого Тянитолкая, и каменных черепах. После Уксмаля промелькнули несколько деревень полузаброшенного вида. Некоторые городишки имели свою церковь, как правило - в скверном состоянии, и вся атмосфера пустых, выжженных солнцем соборных площадей, заставляла невольно вспоминать города-призраки из мрачных времён пограничной жизни Штатов и Мексики. Прозрачные аркады над фасадом, с висящими в пустых проёмах колоколами, усиливали тягостное впечатление безмолвия, хотя верующих в Мексике сохранялось куда больше, чем на землях северного соседа.
- Здесь, перед храмом, следовало бы установить статую Клинта Иствуда, упомянуть о ней в путеводителях, и туристы бы непременно останавливались на четверть часа для фотографий, а заодно бы оживили экономику пуэбло, покупая свежий сок сахарного тростника, - заметила Моника.
- Гениально! Осталось вложить деньги, начав с конкурса на лучшую скульптуру, - рассмеялся Глеб.
Заночевали вновь на стоянке у мотеля по пути к Чичен-Итце.
- Об этом огромном городище существует противоречивая информация. Одни уверяют, что тольтеки перенесли сюда свою столицу после упадка Тулы. Но тольтеки растворились во времени, а майя живут и по сей день, а потому и горазды себе этот город присвоить. Якобы это временная столица времён их расцвета, - вещал Антон.
- А что означает столь странное название? Там не сказано? – спросил Глеб.
- Это чудное название, как выясняется, произносится с ударением на последний слог, - сказал Антон, углубляясь в чтение путеводителя. – «Чичен-Итца - город на севере Юкатана, существовавший задолго до одиннадцатого столетия – времён всеобщего заката цивилизации майя на севере».
- А вы слышали о гипотезе, что северные города майя якобы пришли в упадок от нарушения экологического равновесия? – спросила Моника.
- Да не уж-то и они? В те-то безоблачные времена? – подивился Глеб.
- Представьте себе. Майя слишком усердно вырубили все леса вокруг своих городов, а реки, как вы знаете, на Юкатане не отличаются размером, гор с ледниками здесь нет. Вот и оскудели реки, деградировали. Орошать стало нечем, наконец – пить нечего. Для тебя, Глеб, это должно звучать убедительно. Разве не так? – бойко продолжил Антон, уев Монику.
- Что ледников нет – оно так. Но могли бы дамбы сооружать, чтобы накапливать воду на сухой сезон по принципу нехитрой плотины. Они знали математику, могли создавать наиболее совершенные календари на основе астрономических вычислений. Неужели додуматься построить плотину сложнее? – Глеб пожал плечами.
- По-моему, они и начали строить дамбы. Но было уже поздно, - сказала Моника.
- Мы просто не имеем достаточно сведений, чтобы судить о всех причинах, - заключил Антон задумчиво.
Вход на территорию музея-заповедника под открытым небом по имени Чичен-Итца казался излишне помпезным, вроде тех, что делают теперь повсюду в Китае - с музеем и бесконечными сувенирными ларьками. Массивная пирамида выглядела как классический образец зодчества майя. Подобной формы сооружения имел и знаменитый Тикаль. Далее, в дебри саванны, уходило множество длинных колоннад, горельефов, среди которых было и огромное поле для игры в мяч бедром, с каменными кольцами для кожаного мяча. В дальнем углу они увидели озеро-колодец сеноте в глубоком каменном провале.
- По-моему, сюда бросали человеческие жертвы, - тихо проговорила Моника.
- Не исключено, но скорее это просто питьевой колодец. Жертвенниками были площадки на верхушках пирамид. Об этом-то я читал, - сказал Антон.
После Чичен-Итцы Глеб не мог не предложить своей возлюбленной заехать чуть севернее на знаменитые юкатанские пляжи. Он знал, что она очень любит купаться и, хотя сам торопился на юг, пригласил её на побережье. К его удивлению, Моника отказалась наотрез. Глеб никогда не узнал об истинной причине её отказа. Моника не любила вспоминать свои любовные похождения. Пару лет назад она прилетела из Европы в Мериду с целью повидать знаменитые руины майя, а также пройти дешёвый курс испанского. Её учителем оказался красавчик-мексиканец, который очаровал её после первого же урока, а после второго они стали любовниками и провели остаток трёхнедельного отпуска её на пляжах. К концу срока Моника рассорилась со своим мексиканцем, поскольку оказалось, что тот не имеет понятия о достоинстве современной эмансипированной женщины. К стыду своему, Моника поняла, что у неё не остаётся времени повидать хотя бы один город древних майя. В аэропорту мексиканец пытался похитить её, втолкнув в свой автомобиль, но она неожиданно расквасила ему нос кулаком у убежала вместе со своим лёгким рюкзаком.
Таким образом, путешественники свернули на юг. Вместо обеда перекусили в дешевой забегаловке города Вайядолид тортийас с кашей из чёрных бобов и поджаренными бананами-платанос. Провели свою сиесту на площади со странноватыми громоздкими, белыми скамьями. А потом начался долгий перегон по прямой дороге на юг, прорубленной сквозь муссонные леса, бывшие весьма глухими лет двадцать назад. От основной трассы ответвлялись малые грунтовки, углубляющиеся по обе стороны в остатки лесов для легальных и нелегальных порубок. Варварски рассекая последний значительный, из уцелевших на Юкатане массивов муссонного леса, дорога позволяла осваивать земли со многих сторон сразу, делая границу джунглей с цивилизацией намного длиннее, а следовательно, подвергая лес большему натиску. Мелькали лесные посёлки с колоритными коническими и обычными крышами из пальмовых листьев. Вероятно, что так же жили здесь отсталые племена-соседи во времена расцвета майя.
- На то, что дорога здесь, ближе к Белизу, прорублена совсем недавно, указывает отсутствие подлеска по краю девственной, свеже-рассечённой чащи. И трёх лет не прошло, как прорубили, - говорил Антон, сменивший брата за рулём, ближе к вечеру. - Впрочем, на Юкатане осталось немного первичных лесов уже от бурной деятельности майя за добрых полторы тысячи лет. После десятого века майя стали уходить на нагорья к югу, где было больше рек, а Юкатан, к появлению европейцев, напротив, одичал и зарос.
- Может быть. Не будь столь самоуверен в своих высказываниях, - вновь не слишком дружелюбно сказала Моника.
«И чего она ко мне цепляется? Вроде и не провоцирую её… Тактично уступаю им место на крыше в палатке, а сам сплю в салоне, где полостью вытянуться не выходит. Чего ей неймётся?» - недоумевал Антон.
- Пора бы поужинать и на покой, - вставил своё слово Глеб. – Такой обед через столько часов уже и вовсе не ощущается. Словно его и не было.
- Покуда лес стеной и никакого жилья. Согласно путеводителям, ночевать в одиночку в глухих местах даже в малопривлекательной машине не рекомендуется. Всегда найдутся боевитые парни, которым приглянется ваш автомобиль, - сказал Антон.
- Граница близко. Засветло должны успеть до безопасного места. Впрочем, у Моники есть такое оружие, что и бояться нечего, - улыбнулся Глеб.
- Тормозни возле первой же харчевни, или мотеля, - попросила Моника.
Раскаленная вечерним солнцем крыша убогого мотеля не слишком манила проезжих остановиться в нём. Когда же Моника унюхала удивительно вонючий кусок пахучего вещества, предназначенного против вони в сортире, она тут же отказалась снимать здесь комнату. Кроме того, напротив мотеля стояла пивнушка с типичными для салунов прошлого полудверьми, набитая галдящей бражной публикой. Чувствовалась близость границы: обочины были густо заставлены огромными траками. Владелец мотеля наотрез отказался позволить им стоянку на своей территории даже, при условии ужина в его ресторане.
- Странный тип! – разозлилась Моника. – Едем отсюда прочь!
Решено было заночевать в джипе, свернув по боковой грунтовке за поворот, чтобы их не было заметно с основной трассы. Покуда они поели, неожиданно хлынул жуткий ливень. Стало ясным, что устанавливать палатку на крыше нет ни сил, ни желания. «Завтра Моника будет ещё злее, - подумал Антон перед сном. – То у них не было повода уединиться в палатке не крыше, мол, хотят спать, когда я, вроде как ещё не собирался… А сегодня просто возможности не было… До сих пор им нужно было дурацкое оправдание, чтобы остаться наедине в палатке. Они меня стесняются, во всяком случае брат, и это её раздражает. Вот, в чём дело… Пора бы мне заявить, что довольно ломать комедию и они, в моих глазах – венчанная пара».
- Всё это прекрасно, - говорил перед сном задумчивый Глеб, - есть на что посмотреть, но Мексика отнимает много времени, тогда как наша цель – более южные, более дикие и спокойные земли, где можно было бы зажить робинзонами. В Мексике преступность не даст покоя, как и в соседних с ней странах до самой Никарагуа
- Не можем же мы гнать без передышки. Вот и остаётся время на интересные места, - улыбнулась Моника.
- Пожалуй ты права. Просто я привык всю жизнь куда-то торопиться. Иначе не успел бы ничего достичь в науке. Отдыхать как-то и не приучен…
- Жаль, что мы не сможем заехать осмотреть руины Калакмуль. Даже джип по таким дорогам в сезон дождей, будь он неладен, не проедет. А руины, должно быть, стоящие: недавно раскопаны и стоят в сердце юкатанских джунглей, - Антон вздохнул.
Крупные капли дождя с удивительным остервенением колотили по крыше автомобиля, превышая тот шумовой фон дождя, который располагал бы ко сну.
2. La dulce cintura de America359
В небе такая луна,
Словно дерево спилено под корень
Белеется свежий след.
Басё
Через десяток километров подъехали к пограничному городку Четумал. С белизской стороны непривычно звучала английская речь с каким-то шальным негритянским выговором. Дородный турист, судя по произношению – француз, громко поносил таможенные порядки, из-за которых у него конфисковали пару килограмм апельсинов.
- Почему это в вашем Белизе так боятся заражённых апельсинов? Да ветром давно вся зараза бы перешла на ваши плантации! Бред! Сразу видно – британская колония. Просто поживиться за мой счёт намерены! Сожрёте мои апельсины и всё! Не выйдет! Я сам употреблю здесь все два килограмма, – надрывался француз в летах.