Знамя на пустыре

- Карантин, сэр, - твердил своё здоровенный негр в униформе.

Сразу за шлагбаумом запестрели совсем иные, чем в Мексике дома – крашенные, дощатые, у которых лениво сидят, в основном, мулаты и гарифуна – карибские негры.

- Население страны всего двести двадцать тысяч, - читал Антон, конспективно излагая прочитанное вслух, - благодать-то какая! Ведь в одном Сиудад-де-Мехико больше двадцати миллионов, а в стране - под сто. «Шестьдесят процентов жителей Белиза католики, много всевозможных протестантских сект и англикан. Помимо сектантских селений, образованных гражданами Белиза, имеются целые поселки меннонитов-изолятов, не желающих признавать технику, часть из которых имеет американский паспорт. Они поселились здесь, спасаясь от пресса современной цивилизации. Живут они сельским трудом, общинами, подобно амишам в Пенсильвании». Не это ли для нас с тобой, Глеб, зажить изолированной общиной? «Есть в Белизе немного буддистов, индуистов, мусульман, иудеев, адептов культов гарифуна, в том числе – вуду, есть и майя».

- Всё это так, но дикой природы в этой малонаселённой стране не осталось, или почти не осталось, - грустно отозвался Глеб. – Да и народ не слишком приятный.

- На юге страны вдоль хребта, обращённого к Атлантике, ещё сохранились последние дождевые леса, - заметил Антон.

- А чего вы надеетесь отыскать в этих перенаселённых странах? – спросила Моника.

- Мы отправились искать Дом восходящего солнца, как нам пел под гитару один московский романтик… Как бы тебе это объяснить? Совсем иначе, нежели в песне «Энемалс», – задумался Глеб.

После апельсиновых плантаций провинции Корозал и аккуратных карстовых холмов одинаковой высоты с обнажением скал, покрытых, во всяком случае вдали, пальмовым лесом, они свернули в сторону лагуны Шипстерн, чтобы увидеть воочию одно из самых глухих мест в стране – болотистое, низменное карибское побережье, где можно встретить ламантинов. От самой границы закончился асфальт и джип трясся по красной глиняной грунтовке, которая не становилась лучше при повороте в сторону от трассы, пересекающей страну.

- «На этом полуострове создан заповедник, в первую очередь, предназначенный для охраны ламантинов в лагуне, - продолжал чтение Антон, временами подпрыгивая на ухабах, теряя строку. - Учёные утаивают сведения о ламантинах, чтоб ими не воспользовались браконьеры». В Сартенехе, куда упирается конец нашей дороги, находится контора болотно-мангрового резервата Шипстерн. Не доезжая конца дороги, можно свернуть в заказник, где туристам дозволяют осматривать лагуну.

- Едем! – воскликнула Моника. – Там, наконец-то, можно будет искупаться после второго дня без душа! Солнце выматывает, особенно, в сочетании с влажной духотой.

- Мы едем на юг, где будут места и куда более дикие, - усмехнулся Глеб. – Какой там душ…

- Там будем купаться в притоках Амазонки вместе с пираньями, - рассмеялась Моника.

Вскоре, у покосившегося указателя «Шипстерн», они увидели неприметное ответвление вправо. Сквозь пальмовую чащу заманчиво поблёскивали воды лагуны. У кордона заказника их приветливо встретил молодой, кучерявый охранник, который тут же бойко потребовал пятнадцать белизских долларов только за вход на территорию.

- Гм… белизские всего в два раза меньше американских... дороговато… Но, по некоторым сведениям, можно увидеть ламантинов, - замялся Антон.

Глеб спросил охранника в лоб, а есть ли гарантия увидеть ламантинов в природе.

- Увидеть ламантинов нет никакой гарантии, сэр, - ответил тот. – Но зато можно хорошо отдохнуть, искупаться и попить пива, сэр. У нас всегда холодное пиво, сэр.

- Не будем жаться, я плачу! – сказала Моника и, скинув пропотевшую одежду, выскочила из джипа в одном, «предельно облегчённом», бикини.

- До пляжа ещё далеко, мэм, - удивлённо протянул охранник. – Надо проехать пару минут, а потом идти пешком. Там уже и раздеваться.

Если Антон с Глебом истолковали его слова по-своему, мол, негоже шляться вне побережья в таком виде, то сама Моника, оказавшись вне машины, сразу же поняла, что он имеет в виду: сотни москитов тут же облепили её роскошное тело. В тени пальмовых рощ они чувствовали себя прекрасно и днём, и ночью, не опасаясь палящего солнца. Моника проворно вскочила назад в джип и выпалила:

- Всё! Едем назад! Здесь сущий ад – заживо сожрут. И как только этот бедняга выживает тут? Едем в Дангригу. Там я приметила по путеводителю хорошую гостиницу.

- От чего же не в Белиз-сити, который ближе, если уж тебе так не терпится принять душ? – невозмутимо спросил Глеб.

- Дангрига – более спокойное и приятное место. Я уверена.

- Антон, едем! – крикнул брату, прогуливающемуся по роще, Глеб.

Охотин-младший влез в кабину, невозмутимо размазывая по щеке прилипших комаров:

- Н-да… прямо как в тайге в разгар лета. Болота…

Уже в сумерках они въехали в Дангригу – прибрежный городок гарифуна. На бензоколонке расслабленный негр-заправщик на своём пиджин-инглиш, а точнее - на сленговом варианте гарифуна, долго и нудно отвечал на вопрос, где улица с той самой гостиницей. Под конец своего затянувшегося «речетатива» он фамильярно добавил:

- Типс, мэ-эн.

Давая понять, что он растрачивал своё красноречие не бесплатно, он повторно, хотя и скуповато, протёр их лобовое стекло грязной тряпкой, оставившей радужные солярочные разводы. На монету, вручённую Глебом, он презрительно скривился, но промолчал, сообразив, что на большее не следует рассчитывать. Наконец, джип остановился у искомой гостиницы – свежевыкрашенного белого дощатого сооружения с надписью «Блуфилдс лодж».

- Благодать! И залив совсем рядом – запах моря, - изрекла Моника, с кошачьей грациозностью потягиваясь возле стриженного газона.

- В таком случае, и душ излишен, не так ли? – усмехнулся Глеб.

- Паршивая ночлежка стоит здесь по десять-пятнадцать баксов, - ворчал Антон. – Что за страна? И жратва дорогая. В Мексике цены куда умереннее.

- Чем это паршиво тебе здесь? – спросила Моника строгим тоном. – Чисто, аккуратно, бриз с океана освежает. Не нравится – поезжай назад в свою Мексику.

- Не возмущайся. Я устал крутить баранку и могу себе позволить поворчать, - отозвался Антон.

- Молод ещё слишком – ворчать. Что с тобой дальше будет?

Из экономии, они старались всегда снять трёхместный номер, если только место было не совсем дешёвое. До сих пор – в хостеле, они расходились по отдельным кроватям, но здесь, в трёхместном, рассчитанном на семью, имелись двухместная кровать и лишь одна одноместная. Перед сном Моника вышла из душа в одних трусиках и, продефилировав в таком виде мимо Антона, который не спал, а беседовал с Глебом, нырнула под одело Глеба. Антон возмутился. Ему подумалось, что таким поведением она принижает его, игнорирует, приравнивает к рабу, в присутствии которого римлянка не стеснялась своей интимной жизни. «Если у них Германии нравы уже как в Имперском Риме в период упадка, - зло размышлял Антон, часто ворочаясь в бесплодной попытке скорее уснуть, - то не обязательно их демонстрировать перед отсталыми инородцами! Глеб молчит, хотя я уверен, что и ему это не по душе. Но он, скорее всего, опасается выглядеть в её глазах консерватором и пока терпит все её выходки. Впрочем, они ждали до такой ночи, с недостатком лежачих мест, и только здесь решились улечься вместе, стесняясь меня до сих пор… Или я заблуждаюсь и это уже не первый раз?» Утром они немного прогулялись по своеобразно-очаровательному городку с неповторимо-убогими, и старыми, покосившимися дощатыми домиками на сваях, с неповторимой атмосферой негритянской расслабленности, склоненными по ветру пальмами побережья и лазурью Карибского залива. В стороне, под негромкий ритм барабана, плясало человек пять парней и не было ясным - то окончание затянувшейся ночной пьянки, или же им пришло в голову таким образом проводить утреннюю разминку.

По пути к гватемальской границе они свернули по узкой грунтовке к самому высокому в стране водопаду - Хиддэн Вэлли Фаллс (Пороги сокрытой долины), низвергающийся среди склонов, покрытых хвойными лесами.

- Не слишком силён водопадик – каких-то полкилометра, да ещё не со свободным падением, а уступами, - прокомментировал Глеб.

- Да, после Канады – мелочь, - сыронизировала Моника, с удовольствием фотографируя вполне фотогеничный водопад. – Кстати, я читала, что он выше всех во всей Центральной Америке.

Въехали на Пайн-Ридж (Сосновый Хребет) - плоскогорье, покрытое исключительно сосновым лесом, недавно сильно пострадавшем от пожара, что сильно бросалось в глаза. Было заметно, что машины нисколько не считаются с природой и расширяют красноземную колею, объезжая рытвины, отнимая всё новые куски леса под хаотичную грунтовку, бесконечно разбиваемую дождями. Ширина дороги местами превышала любое многорядное шоссе под Нью-Йорком.

- Жаль, что до руин Караколь опять же не доберёмся. Судя по фотографии – очень эффектное городище среди джунглей, - сказал Антон, листая путеводитель.

- Надо было прихватить с собой портативный вертолёт, - улыбнулась Моника.

Перед самой границей они пересекли на пароме небольшую речушку, взбухшую от дождей, чтобы осмотреть очередные руины майя Шунантунич. Очень необычная и весьма высокая пирамида казалась подпоясанной мраморным «поясом» с чуднЫми горельефами. По развалинам вяло разгуливали ленивые игуаны по полметра длинной.

- Оказывается, Гватемала до сих пор не признает самостоятельность Белиза! – вычитал Антон, покуда они ожидали таможенный досмотр. – Удивительно!

- Это, скорее всего, проявление некоего панмайизма, - предположил Глеб. – Они мечтают создать Мундо Майя – единое государство, объединяющее часть Юкатана, Белиза, вышвырнув из него негров, Западный Гондурас и часть Эль-Сальвадора. Гватемала остаётся их стрежнем, как истинная страна с преобладающим населением из чистых потомков майя. Ведь только они уцелели, как чистый этнос, из всех прочих древних культур Латинской Америки. Ацтеки с инками растворились, не говоря о прочих, более древних. Мне кажется, что майя имеют на это право, как и тибетцы.

- Неплохо бы, но ведь даже в Гватемале майя пребывают в подчинённом положении. Верховодят там креолы – носители чисто испанских генов, или с небольшой примесью, - заметила Моника. – Но вряд ли такое когда-нибудь получится.

- Несколько натянут и критерий выбора земель для Мира Майя, - вставил Антон. – Они считают, что войти в него должны все земли с руинами былой цивилизации майя. Но на окраинах былой страны майя они уже не преобладают по численности. Разве что в Гватемале, поскольку они бросили свои города на Юкатане в средние века и перебрались к южным нагорьям. На мексиканской территории майя не осталось с двенадцатого века.

После Белиза, с его некоренным населением, Гватемала показалась приятнее хотя бы тем, что ней преобладают индейцы. Мелькали деревушки с пёстро выкрашенными бетонными плосковерхими коробками, как правило, в два этажа, а то и традиционные хижины из плетёнки с конической крышей из пальмовых веток, у которых копошились женщины в пёстрых полосатых юбках. Иностранный автомобиль индейцы провожали суровыми, неприязненными взглядами. Попытка уточнить у них направление полностью провалилась: они лишь мрачно, молчаливо косились и делали вид, что не понимают по-испански. Но вскоре, у ответвления к северу показался указатель с надписью «Якша». Глеб не обратил было внимания и продолжал вести машину по, местами, асфальтированной, скверной дороге к западу, рассчитывая к вечеру добраться до знаменитого Тикаля.

- Стой! – буквально закричал Антон, не отрывающийся от путеводителя. – Там же лежат руины Якша и Накум! Якша древнее прочих городов майя здесь – пятый век, а в седьмом уже был рассвет! Мы совсем рядом и грех не увидеть их.

- Будешь кричать и нервировать водителя – врежемся в глыбу на обочине, - проворчала Моника менторским тоном.

- И что из того? Какие-то малоизвестные места – не Тикаль поди, - проворчал Глеб, притормаживая. – Скорее всего, сохранились лишь жалкие руины.

- Глеб, твой брат прав, - вмешалась Моника. – Тикаль – объект давнего туристического паломничества и весьма занюхан, а здесь можно найти что-то необычное.

Глеб молча свернул на ухабистую грунтовку, тянущуюся на север по ещё не рубленному, муссонному лесу. Масштаб руин Яхша оказался вполне сопоставимым с наиболее знаменитыми руинами Мексики, хотя и сохранились пирамиды похуже. Но едва расчищенный лес вокруг, как и отсутствие туристов, придавали этому месту особое очарование. Ещё около десяти лет назад эти пирамиды представляли собой густо поросшие лесом холмы. Часть руин здесь оказалась, все ещё, покрытыми землей с, растущими прямо на пирамидах, мощными фикусами, но большая часть была уже расчищена и светлела белым камнем среди тёмной зелени. Повсюду сновала масса ящериц самого разного цвета и размера.

- В нашей, и единственной вокруг гостинице, мы стали единственными гостями. Разве это не прекрасно! – воскликнула Моника, обворожительно улыбаясь, скидывая с себя всё вплоть до бикини. – Давайте сходим на озеро, что совсем рядом.

- Крокодилы, сеньора, - предупредил охранник просторного бунгало, глядя округлившимися глазами на соблазнительные формы мадам Пиркхаймер.

- В самом деле? Нет, серьёзно? – переспросила Моника.

- Си, сеньора, - последовал лаконичный ответ.

На берегу озерца стояли деревянные лодки, а на одном из мостков, ведущих к воде над глинистым обсохшим берегом, висел, предупреждающий о той же угрозе, плакат с чёрным силуэтом крокодила. Рядом красовалась инструкция, гласящая: «если Вас хватает за ногу крокодил, то надо набрать полные лёгкие воздуха, чтобы Вас труднее было утянуть под воду, и давить пальцами рук на глаза крокодила».

- Глупости. Тут слишком мелко. Да и озерцо крошечное, - сказала Моника.

- Не надо лучше. Не стали бы они тратить деньги на такую писанину понапрасну, - заметил Глеб. – Возле бунгало есть душевая – обойдёмся. К тому же, совсем не так жарко.

Но Монике приспичило влезть в воду:

- Я только один раз окунусь…

Через минуту она вылезла из озерца, чертыхаясь: дно было илистое и она увязла в глубокой серой глине. Чавкая облепленными глиной ногами, слово в серых сапогах, Моника с трудом выкарабкалась на деревянный причал:

- Какие уж там крокодилы. Здесь и маленькой рыбке негде развернуться. Всё – иду в душ отмывать мои серые ноги.

Антон не торопился на озеро, не слишком желая лицезреть полуголую Монику. Он сидел на веранде, беседуя со сторожем. Оказалось, что сейчас возле руин Якша живёт порядка шестидесяти рабочих и археологов-реставраторов. Их посёлок из деревянных кибиток виднеется на дальнем берегу озера. После ужина Антон деликатно вызвался ночевать на веранде, заявив, что комаров не боится, мол, в тайге они похуже. Моника с Глебом не возражали остаться, в снятой комнате, одни. Антон долго листал потрепанные номера «Нэшнл Джеографик», лежащие для постояльцев на веранде. Имелась и солидная подборка весьма серьёзной местной археологической литературы. Видимо, хозяин заведения знает в этом толк. Ночью стало прохладно, москиты оказались вялыми, а вскоре и вовсе исчезли. Из леса доносились истошные, устрашающие вопли обезьян-ревунов. «Нынче ОНЕ пребывают в добродушии и мне не досталось» - без особой приязни подумал Охотин-младший о Монике перед тем, как погрузиться в сон. Антону неплохо спалось под гул цикад под простынёй в одной майке, но позже стало холодно. Когда они поутру спросили сколько ехать до ближайших руин Накум, ответы сторожа и уборщика разошлись от получаса до полутора часов. По карте до Накума оставалось всего лишь семнадцать километров. Местные уверяли, что колея разбитая, а сейчас, после периода дождей - непроезжая вовсе. Появился мрачноватый хозяин, судя по акценту – из немцев, который сказал, что всё зависит от проходимости транспортного средства. Путешественники решили, что с джипом всё же стоит попробовать. Справились за час, но Антон притомился рулить из-за обилия рытвин и объезда больших ям. По пути заметили нечто вроде павлина и безрогого оленя с белым задом. В Накуме оказалось семьдесят рабочих и археологов, которые трудятся вахтами по двадцать пять дней с перерывом на восемь. Раскопки ведутся на средства ЮНЕСКО. Древний город оказался чуть поменьше Якши, но крупные, объединённые в единый огромный комплекс, пирамиды впечатляли. Необычной показалась верхушка зубчатой пирамиды со странными нишами. Время летело, но надо было вовремя уехать, чтобы засветло выбраться на большую дорогу Белиз-Флорес.

Доехав до берега озера Петен-Итца, они повернули на север к знаменитому Тикалю. Прямая узкая, но добротно асфальтированная со времён начала туристского бума в восьмидесятые, дорога подвела к въезду в национальный парк Тикаль, за которым к северу простирается огромный Биосферный резерват Майя, сливающийся с мексиканской частью, где уцелел последний первозданный лес Юкатана.

- В тёмные века Тикаль был более населённым, чем весь район Флореса в наше время, - изрёк Антон, ссылаясь на путеводитель. – «Руины обнаружены европейцами в конце девятнадцатого века, но их расчистка началась лишь в 1960-е годы. До этого, во всей провинции Петен с её тяжёлым влажным климатом, почти не было людей, которые предпочитали жить в нагорьях, или на побережье. Но правительство стимулировало крестьян переселяться и осваивать джунгли». От того и рубят здесь всё подряд, мерзавцы – нищета и перенаселённость создают условия для уничтожения леса.

Купив билеты в музей-заповедник перед самым закрытием, уже в темноте они подъехали к отелю. Ночевать в машине здесь было запрещено и пришлось остановиться в довольно дорогой гостинице. Перед сном решили посидеть на веранде за минеральной водой. Моника же, предпочла колу. «Аляповатый муляж тукана, прикреплённый к спинке скамьи», вдруг ожил и долбанул увесистым клювом в спину Антона - не то, чтобы больно, но уж слишком неожиданно. Весь облик и, особенно, раскраска клюва его были столь искусственными! Каждый из присутствующих был уверен, что перед ним дешёвая поделка. Тукан стал вести себя всё наглее, требовал подачки, скакал по столу и, наконец, нагадил посреди скатерти. В ту ночь Глебу привиделся исполинских размеров щегол с наиболее известного триптиха Босха, который норовил пребольно клюнуть его. Размер же клюва у щегла был, что у диатримы – вымершего страуса-убийцы. Нездоровые размеры певчей птицы вселяли ужас. Утром постояльцев ждал излишне обильный завтрак с чёрными бобами, омлетом и кофесито.

Сразу же за кордоном парка возникли настоящие первичные джунгли, чем-то напоминающие оранжереи ботанических садов, а потому - с едва уловимым оттенком искусственности. По мере углубления в жаркий, влажный лес пешком, их сразу же атаковали москиты. Туристов сопровождали стайки пизот, коати или, как предпочли называть их между собой по-русски Охотины – носух - востроносых зверьков с, торчащим трубой, хвостом. Они нагло клянчили пищу, а некоторые даже садились на задние лапки. Охотины оказались в таком лесу впервые, а потому разнообразие видов растений их поразило, вплыли детские впечатления от прочитанного о путешествиях в экваториальные страны. Могучие сейбы, не очень толстые, но высокие, тянущиеся к солнцу, были особенно хороши своими досковидными корнями. Корни-контрфорсы, увитые лианами и эпифитами стволы, свисающая мотня лишайников поражали воображение. Тропу перебегали крупные, желтоголовые муравьи со страшными длинными челюстями не дюжих размеров. Попадались и муравьи-листорезы, тащащие непомерно крупные для них куски листьев. Временами параллельно тропе шёл поток очень мелких термитов с бесцветными жирными брюшками. На кустах висели овальные муравьиные гнёзда до полуметра в сечении. Здесь было спокойно, но возле наиболее эффектных, из всех виденных ими доселе пирамид, толпилась праздно шатающаяся молодёжь. Слышалась английская, французская и немецкая речь. Попадались и группы посолиднее возрастом с гидом, чаще - японские. Громко галдящая группа негров, говорящих с явно американским акцентом, раздражала. С пирамид, на которые разрешалось залезать, открывалась панорама бескрайнего леса. Вдруг хлынул ливень, и путешественники спрятались под раскидистым деревом.

- Ничего. Скоро дожди и вовсе прекратятся. Тогда ещё пожалеем, - сказала Моника.

Глеб прислонился к стволу спиной и тут же был атакован сонмами чёрных ос, или диких пчёл, кусающихся не очень сильно - подобно слепням. Глеб еле отбился от них. Со спины ему помогли отогнать пчёл Моника с Антоном. На дереве оказалась нахохлившаяся индейка с красным зобом, которая сосредоточенно-прицельно испражнилась прямо на голову Антона, и все начали хохотать. Вечером они добрались до Флореса, где сразу же направились в туристическое агентство, чтобы организовать экскурсию к руинам Эль Мирадора, куда не вели дороги, но все трое единодушно хотели их непременно увидеть. Такая возможность имелась послезавтра – примкнуть к маленькой группе, отправляющейся на север.

Следующий день им предложили занять поездкой к руинам Сейбал. С утра гнали по грунтовке часа два среди, недавно сведённых, лесов вдоль эрозионных красноватых глинистых обрывов, жалких остатков джунглей с бескрайними скотоводческими ранчо. Лесорубы сохранили лишь старые сейбы-хлопковые деревья, считающиеся священными по дохристианским поверьям. Бросалось в глаза, что освобождённые от лесов земли, толком не используются, в основном – лишь под выпас крупного рогатого скота. Остатки вырубленных деревьев жгли, как и кукурузные поля, после сбора урожая. Казалось, что от пожаров весь Петен заволокло дымкой. Чахлые коровы печально бродили по, чадящим золой, выжженным, чёрным землям. Подъехали к посёлку Саяхче на мутной реке Ла Пасион, притоку Усумасинты, текущей на север. Там они нашли местного представителя фирмы из Флореса, который показал им, где можно оставить джип под надёжным присмотром, и повёл их к парому с двумя подвесными моторами и площадкой под пальмовым навесом для пассажиров. У переправы их ждала лодка с тростниковым навесом от солнца, на которой они проплыли по извилистой спокойной реке порядка двадцати километров. Порубки здесь уже чередовались с остатком влажного галерейного леса, деревья которого ещё изобиловали птицами, а песчаные отмели - чёрными водяными черепахами. В этих краях поговаривали, что недавно одного незадачливого туриста из Европы утащил крокодил. Лишь возле маленького национального парка Сейбал сохранился первозданный, высокий, многоярусный лес. У причала сидел вялый сторож, проводящий здесь двадцать пять дней в месяц, лишь на выходные ездящий к семье в деревню. Вывеска гласила, что объект расчищен и охраняется на средства ЮНЕСКО. Сторож попытался навязать гостям своего гида за отдельную плату, но они отказали, считая, что заплатили во Флоресе вполне достаточно за полноценную экскурсию. Парень-моторист поплёлся за гостями молча, рассчитывая на чаевые. Лодочник заметил паука-птицееда с ладонь взрослого человека. Паук оказался ленив и выглядел, опять же, дешёвой мягкой, мохнатой игрушкой, чтобы попугать туристов. Парень взял паука в руки, уверяя, что он не кусается. Защелкали фотоаппараты. Антон заметил бурую бабочку с размахом крыльев в две ладони, с чёрным «глазом» на крыльях. В толстых, липких сетях затаились длинные тонкие пауки по восемь сантиметров. Высоко в кронах деревьев с визгом прыгали грациозные обезьяны-пауки.

- Фикусы буквально обтекают стволы и постепенно душат дерево-хозяина, - сказал Антон, указывая на оплетённый ствол сейбы.

- Ничего, с такой мощью не справится, - тут же упрямо возразила Моника и Антон промолчал.

На вершине холма они осмотрели руины городища, где некогда было не меньше пирамид, чем в самом Тикале, но уцелела лишь одна совсем небольшая, прочие же были разрушены нашествием тольтеков. Хороши были стелы из белого камня с резьбой и руины обсерватории.

Когда они вернулись во Флорес, джип пришлось оставить на платной стоянке. Экскурсия к Эль Мирадору подразумевала транспорт от фирмы. С утра они долго тряслись по ухабам грунтовки в микроавтобусе. Дорога закончилась в последней деревне под названием Кармелита. Дальше дорог нет до самой Мексики, то есть, полосе леса порядка шестидесяти километров на север по прямой. Хотя здесь повсюду территория биосферного заповедника Майя, в Кармелите имеется небольшая лесопилка и, конечно, вокруг деревни на час ходьбы, всё порублено и уже вырос жалкий тридцатилетний, вторичный лес.

- Всё это печально, не следует забывать, что большая часть этого муссонного леса вокруг всех руин вторична, а первичные были сведены самими майя, - напомнил Антон.

- Ты уже говорил, - оборвала его Моника. – Пока у нас нет старческого маразма.

Молодой, жилистый индеец строил себе нехитрый, двухэтажный полупрозрачный дом из досок, выбракованных лесопилкой, прямо на границе леса. Такие доски было невозможно хорошо подогнать друг к другу. Оказалось, что он - гид, который должен был вести группу пешком на север. Парень представился Дарвином, пожимая каждому руку.