- -
- 100%
- +
немощь, на слабость голоса, на боль в затылке при малейшем напряжении голосовых связок.
Ещё один, едва различимый звук во много крат усилил страдания. Определённо слышалось журчание воды. Сначала Эрна решила, что у неё галлюцинация, как возможное последствие удара головой, но, чтобы не происходило за разрушенными стенами дома, больше всего на свете ей сейчас хотелось пить. Она непроизвольно сделала глоток; облизнула иссушенные губы. Чуть влажный язык смахнул пылевую взвесь, отчего стало ещё мучительнее. С улицы послышалось урчание мотора, и машина (видимо, тяжёлый грузовик) проехала мимо дома. Под её шинами хрустел битый кирпич. Женщина инстинктивно крикнула «Помогите!», но вместо призывного крика получился лишь шипяще‑свистящий выдох, и спазм тут же сковал обручем горло.
Эрна вновь собралась с силами и перевернулась на бок. Обхватив здоровой рукой балку, встала на четвереньки. Голова по‑прежнему кружилась, но необходимо было выбираться из осквернённого войной жилища на улицу, где ей могли оказать помощь.
Она медленно стала пробираться вдоль стены, опираясь о неё руками. Вот вешалка, на которой висит под серым слоем штукатурки её лёгкое бардовое пальто, стеллаж для обуви и огромное зеркало от пола до потолка в тёмной резной раме. Эрна мельком взглянула на своё тусклое, запылённое отражение. Даже в этой ситуации подсознательно сработал основной женский инстинкт. Образ, который на секунду появился в треснувшем паутиной зазеркалье, не имел к ней никакого отношения. То было приведение, мумия, восставшая из древнего сар-кофага…
Эрна впилась пальцами в бронзовую ручку в виде львиной лапы, щёлкнула замком и потянула на себя тяжёлую входную дверь. Утренний свет на секунду хлестнул по глазам, после чего она увидела то, к чему были устремлены все её мысли и чаяния. Буквально в каких‑то пятнадцати‑двадцати метрах от крыльца из повреждённого пожарного гидранта хлестала вода. Импровизированный ручей свободно бежал по брусчатке, огибая фрагменты разбросанного кирпича и мусора. В целом мире не было ничего удивительнее этого завораживающего действа! Точно сомнамбула, ничего более не замечая и не слыша вокруг, шатаясь, словно пьяная, она направилась к волшебному источнику. Холодные резкие струи били в лицо, в открытый рот, потоками стекали под одежду, а Эрна всё припадала к ним, не чувствуя насыщения.
Наконец она плюхнулась на сухое место и привалилась спиной к кованой ограде. Случайно оперлась на повреждённую руку, вскрик-нула и бережно прижала её, словно куклу, к груди. Теперь можно было перевести дух и, по мере своего состояния, оценить обстановку. Жен-
щину мутило не только от явных признаков сотрясения мозга, но ещё и оттого, что воздух был отравлен стойким, удушливым запахом гари. Ветер периодически приносил тёплые воздушные потоки, что было совершенно неестественным для раннего утра конца августа. Над кры-шами домов летал пепел, и совершенно не было видно в небе птиц.
Эрна огляделась по сторонам, но Харденбергштрассе была практически безлюдна. Лишь там, где она примыкала к Хаммервег 8 наблюдалось какое‑то движение людей и, реже, автомобилей. Следуя всем канонам благочестия, Эрна должна была воздать хвалу Всевышнему за то, что родилась заново. Она имела все основания через какое‑то время быть обнаруженной в бездыханном виде командой по расчистке завалов. Но сейчас для высоких откровений недоставало сил и ясности сознания. Отрешённо, с видом стороннего наблюдателя, с кажущимся равнодушием, она смотрела на дом, из которого чудом выбралась. Угловая часть двухэтажного особняка частично обрушилась, в результате чего сокровенное нутро его было выставлено на всеобщее обозрение. Ещё вчера такая уютная гостиная с добротной мебелью и классическим интерьером, остатками стен и полным хаосом внутри глядела во внезапно открывшееся пространство с немым стыдливым укором. И только старинные часы, самым непостижимым образом, остались стоять на месте. От ударной волны их защитил из-разцовый камин. С привычной меланхолией и монотонностью в них продолжал работу винтиково‑шпунтиковый организм, казавшийся в высшей степени загадочным, неподвластным ни обстоятельствам, ни времени. Дому, что находился рядом, повезло значительно меньше. Прощальный «подарок» от падающего на землю «Ланкастера» сдул с него крышу и оставил лишь дымящуюся коробку с торчащими тру-бами дымоходов, лишённую окон.
Возле ног Эрны плавно приземлился обгоревший бумажный фрагмент. Это была обложка школьной тетради, на которой значилось имя.
«Марта Груббер», – машинально прочитала женщина. Груббер. Да, ког-да‑то она училась в лицее с девочкой, носящей фамилию Груббер, но та была не Марта, а, кажется, Кристина или… Зачем это всё сейчас?
События, которые предшествовали всему, вдруг явились в гудев-шей, тяжёлой голове с полной отчётливостью, выпрыгнули внезапно, точно разбойник из‑за угла. Это произошло против воли и желания, с какой‑то требовательной настойчивостью, что при таком физическом состоянии не должно было случиться вовсе. Отрезок жизни пронёсся галопом, вспыхивая, как сигнальный прожектор значимыми событиями и переживаниями последних лет, в которые много чего умести-лось: радость, расписанная по часам, тайная боль, сомнения, поступки
8 Часть проспекта Мира.
и внутренняя противоречивая борьба. Память именно сейчас зачем‑то кинула этот плотно скрученный клубок; он покатился, стремительно разматываясь, словно с горки, чтобы закончиться возле неё, сидящей в нелепой позе на плитке тротуара возле полуразрушенного дома её любимого человека.
* * *
Эрна обожала делать большие и маленькие сюрпризы. Это было неотъемлемой частью её эмоциональной и немного взбалмошной натуры, что, однако, немыслимым образом, сочеталось в ней с прак-тичностью и рациональным подходом в повседневной жизни и делах. Около двух лет назад, после продолжительного и нервотрёпоч-ного развода, истребовав с бывшего мужа законные деньги за часть дома в пригороде Кёнигсберга, уехала к сестре в Париж. Она просто в какой‑то необъяснимой панике сбежала туда от всего и от всех; от зашкаливающего «нервного градуса», от своей прошлой жизни, сорвалась очертя голову, как с обрыва, в надежде окунуться в иную действительность, разобраться с мыслями, чувствами и дальнейши-ми планами на жизнь. Впрочем, когда идёт такая война, довольно наивное и неблагодарное занятие строить планы. И всё же, вопреки всему, нельзя не делать попыток думать о будущем. Младшая сестра Эрны уже много лет была замужем за французом – инженером путей сообщения. Грета, её муж Марсель и восьмилетняя дочь Мари занимали три миниатюрные комнаты на втором этаже небольшого дома. Вдобавок ко всему, Грета держала вблизи Монмартра галантерейную лавку. Оккупированный немцами Париж всё равно оставался Парижем. Городом, который, не изменяя себе, своим привычкам, статусу и устоям, подстроился под непреодолимые пока обстоятельства, об-уздав на время размах и свой огромный потенциал.
Невзирая на все трудности и проблемы, Эрна всё же обрела там новое, динамичное состояние, впрочем, если это было и не совсем так, то ей ничего иного не оставалась, как думать, что так оно и есть. Сама обстановка была иной, но она с готовностью и рвением взяла на себя основную часть забот по содержанию и функционированию галантерейной лавки. Попутно овладевала французским и весьма недурно преуспевала в этом деле на удивление себе самой, так как считала себя совершенно неспособной к изучению языков. Эрна старалась вникать во все тонкости и довольно скоро со знанием дела общалась с поставщиками, оценивала и отбирала образцы, новинки, чтобы угодить постоянным покупателям, за которых в это тяжкое время приходилось просто хвататься зубами. Сестру это вполне устраи-
вало, так как у той появилось больше времени для дочери и домашних дел. Их семейный бюджет не претерпел очень серьёзных изменений. Марсель был хорошим знатоком в своём деле, а грамотные технические специалисты ценятся всегда и везде при любой власти и режиме. Возможно, Эрна желала бы большего – утратить мысленную и духовную связь с городом, где долгое время была счастлива, где узнала боль и опустошение от разочарований. Хмурый, дождливый и подчёркнуто воинственный Кёнигсберг не мог, как французская столица, дать ей желаемого эмоционального наполнения, ощущения перевернутой страницы и новизны жизни. Может быть, воспоминания о прошлом постепенно затухли бы в её душе, высвобождая место для иных чувств
и отношений, если бы не одно весомое обстоятельство…
Она познакомилась с Рихардом шесть лет назад солнечным вос-кресным днём в одном из павильонов Ostmesse 9. Такие встречи никак нельзя отнести к воле случая. Случайно можно подвернуть ногу на ровном месте или обронить кошелёк, опустив его мимо кармана, а на-толкнуться взглядом в многоликой толпе зевак на родные глаза – это уже воля Провидения. Есть в жизни события, которые застают врасплох, которым надлежит случиться в отведённый для этого день и час. Человека об этом заранее не ставят в известность, впрочем, как и не предупреждают о возможных последствиях.
За два года до этой встречи случилось так, что для неё внезапно рухнул безоблачный, вполне счастливый мир, когда она с достоверной точностью узнала об изменах мужа, которому доверяла безгранично. Не поняла, не приняла обстоятельств и не простила. Супруги продолжали жить вместе под одной крышей, визуально для всех оставаясь идеальной, счастливой парой, и лишь очень немногие знали правду. Впрочем, они оба осознали, что прежних отношений не вернуть, не реанимировать былой теплоты и доверия. Носить в душе прогресси-рующую пустоту Эрна больше не могла и не хотела. Она неосознанно искала общения, утешения, поддаваясь потребности снова чувствовать жизнь, душевное тепло и равновесие, кому‑то нравиться, быть нужной и желанной.
В павильоне, где находилась выставка‑продажа посуды, всяческой кухонной утвари, изделий из стекла, керамики и фарфора, Эрна сосредоточенно рассматривала вазы. Не то чтобы ваза была ей особенно нужна. Многие женщины имеют природный терапевтический дар –в моменты скуки, меланхолии, тревоги, тяжких мыслей или чудесного настроения разгружать своё неустойчивое сознание тем, чтобы без видимой цели бродить по магазинам, разглядывать витрины, толкаться в примерочных и заниматься иными, бесполезными на первый взгляд,
9 Восточно‑прусская ярмарка
вещами. Находясь примерно в таком состоянии, внезапно, Эрна почувствовала на себе чей‑то пристальный взгляд, словно лёгкое пощи-пывание на щеке. Она повернула голову и без труда вычислила пару выразительных гипнотизирующих глаз. На мгновение её взгляд встретился с глазами совершенно незнакомого человека. На лице женщины появилось лёгкое смущение и такой же едва заметный румянец. Ловить на себе мужские взоры ей, разумеется, приходилось и раньше, но в данном случае это ощущалось как‑то иначе, необъяснимо и по‑новому. Когда она снова мельком бросила взгляд в ту сторону, там уже не было высокого, импозантного мужчины, который таращился на неё. Чем‑то очень странным для неё самой в эту минуту показалось чувство досады и даже лёгкой паники. Эрна снова с наигранной рассеянностью покрутила головой. «А вдруг он сейчас со стороны наблюдает? – испуганно пронеслось в мозгу. – А почему тебя это должно вообще волновать?!» –тут же, с лёгким протестом прилетело вдогонку. И, чтобы не выглядеть несуразно, она сделала первое, что пришло в голову:
–
Будьте
любезны,
–
обратилась
она
к
продавцу,
–
покажите,
пожалуйста,
во‑он
ту
вазу.
И
вот
эту
ещё
…
Да‑да,
ближе
к
краю.
Благодарю.
Продавец поставил перед ней на прилавок обе вазы. Одна была из тёмного богемского стекла спиральной формы, а другая ваза – ке-рамическая, почти круглая, покрытая белой эмалью, на которой были изображены мелкие и некричащие пестротой цветы.
–
На вашем месте я бы остановил выбор на этой вазе. Она очень подходит вам, – раздался мягкий, негромкий голос возле самого уха
женщины.
Эрна вздрогнула от неожиданности и подняла голову. Снова лёгкий румянец предательски окрасил щёки. Незнакомец вырос непосредственно перед ней, словно из‑под земли. Более того, он явно пытался
«навести мосты».
–
Спасибо
за
подсказку,
–
произнесла
Эрна,
глядя
в
лицо
мужчине.
И она была бы просто не она, если бы не добавила то, что само собой спрыгнуло с языка, чем заметно обескуражила этого человека:
–
Ваза, вероятно, подходит мне под цвет глаз или под форму го
ловы.
Это прозвучало не как вопрос, не как утверждение, но с язвинкой.
–
Нет,
нет!
–
скороговоркой
выпалил
специалист
по
вазам.
–Я
имел
в
виду,
что
изящество
и
красоту
нередко
подчёркивает
простота
исполнения.
Эрна ухмыльнулась, покрутила туда‑сюда белую вазу и задумчиво произнесла:
–
Вот‑вот,
простота
исполнения
нас
с
ней
и
объединяет.
Выпиши-те, пожалуйста, чек! – обратилась она громко к продавцу.
Эрна рассчиталась за покупку в кассе, забрала упакованное изделие и с гордо поднятой головой покинула павильон, оставив незадач-ливого повесу в объятиях растерянности и досады. По пути к выходу с ярмарки, она заглянула в ресторан, выполненный в форме двенадца-тиугольника 10. Креманка с тремя шариками мороженого под шоколадом и чашка кофе должны были поднять настроение. Она тоже испытывала некоторую досаду и ругала себя за свой острый язык, благодаря которому в три секунды язвительными выпадами «отшила» приятного, в общем‑то, человека. «Ты сама не знаешь, чего хочешь! – говорила она себе. – Да. Не знаю. И что с того?!» – вызывающе себе же и отвечала. Эрна задумчиво выуживала ложечкой кусочки шоколада из под-таявшего мороженого, как вдруг перед ней на столе оказался небольшой букет, составленный из ромашек с вкраплениями васильков и ещё каких‑то полевых цветов. Когда она подняла голову, то с откровенным удивлением обнаружила, сидящего за её столиком уже «знакомого не-
знакомца».
–
Простите, но мне подумалось, что вам должны нравиться ро-машки, – произнёс
мужчина,
делая
попытку
улыбнуться
раскованно и непринуждённо, что выходило у него откровенно плохо. Его глаза выдавали внутреннее напряжение.
Вместо предполагаемого ответа Эрна медленно зачерпнула ложечкой мороженое и, глядя в глаза своему визави, так же медленно отправила его в рот. Затем повторила это ещё несколько раз. Пауза затянулась.
–
Вы меня преследуете? – спокойным, ровным тоном спросила
женщина.
На лице незнакомца появилось просветление, словно тот счастлив был услышать в свой адрес хоть что‑то.
–
Откровенно
говоря,
да.
–
С
какой
целью,
можно
узнать?
–
Можно. Позвольте, я представлюсь для начала. Меня зову Рихард Вернер. Видите ли… Как бы это сказать… Наверное, прозвучит всё
банально
и
приторно,
но
мне
просто
безумно
хочется
познакомиться с вами. Бывает же такое с людьми. Со мной вот сейчас произошло. Мимолётный взгляд отобразил в сознании ваш облик, сердце встре-пенулось,
душа
отозвалась
и…
В общем,
всё
достаточно
схематично и «грабли» на все века одни и те же. Так что, в целях моего преследования нет ничего сверхъестественного. Всё просто.
Эрна слегка улыбнулась, с едва угадывающейся грустинкой.
–
Не
столько
банально
и
просто,
сколько
бесцеремонно
и
цинично.
Не находите?
10 Спортзал «Динамо», ул. Профессора Баранова
–
Нахожу!
Стыжусь!
Но,
что
делать?!
Вы
сейчас
допьёте
кофе и
упорхнёте
в
неизвестном
направлении.
И,
может
быть,
другого
шанса у
меня
не
будет.
Так
что,
не
до
церемониала.
Сам
себе
поражаюсь,
ведь я человек по натуре не наглый, вроде бы…
–
Неужели?!
–
Эрна подняла брови домиком и тут же добавила:
–Шанс познакомиться с женщиной, которую вы фактически обозвали простушкой, действительно невелик.
Человек, назвавшийся Рихардом Вернером, испуганно прижал рас-топыренную ладонь к груди, символизируя искреннее недоумение или раскаяние.
–
Вы
меня
неправильно
поняли.
А
скорее
всего,
это
я
выразился
так
коряво.
Простите
за
косноязычие.
У
меня
писать
получается
лучше,
чем говорить. Так уж сложилось.
–
Тогда делайте то, что лучше получается. Пишите письма изы-сканным и незамужним женщинам.
–
А вы, значит, замужем, – с досадливой ноткой констатировал
мужчина.
–
Значит.
«А
что
в
этом
удивительного?»
–спросила
Эрна.
–
Как
мне
показалось,
у
вас
глаза
одинокого
человека.
–
А
в
свои
глаза
не
пробовали
заглядывать?
–
Разумеется.
Потому
и
знаю,
как
выглядит
внутреннее
одиночество.
–
«Внешнее»
всегда
равно
«внутреннему»,
даже
если
это
тщательно скрывается, – произнесла Эрна.
Женщина пристально посмотрела в лицо собеседника. Мороженое было съедено, а кофе допит. Эрна решительно поднялась из‑за стола, давая понять, что трапеза и беседа окончены.
–
Всего
доброго,
–
бросила
она.
Однако,
сделав
три
шага
к
выходу, неожиданно
вернулась
и
взяла
в
руки
букет.
–
За
цветы
спасибо.
Пусть у
простой
женщины
в
её
простой
вазе
будет
стоять
ваш
простой
букет. А с ромашками вы и, правда, угадали. Обожаю их!
По пути к трамвайной остановке она несколько раз замедляла шаг и словно невзначай оглядывалась, выясняя, нет ли за ней слежки. К счастью, а может, к сожалению, слежки не обнаружилось. Дома Эрна поставила букет в вазу и поразилась преображению комнаты. Тому, как этот невычурный тандем (ваза и букет) мгновенно создали вокруг тёплое, уютное настроение и придали всей обстановке очаровательную живинку. Она призналась себе самой, что ваза не просто нравится, но и подходит ей, как утверждал… «Как же его зовут‑то? Он же представился вроде, Райнер? Рональд? Странно. Совершенно не помню. А что, должна была запомнить?!»
В течение дня Эрна по какой‑то надобности или без всякой причины постоянно заходила в гостиную, чтобы ещё раз бросить взгляд на
угол комода, где стояло новое приобретение. И, когда это случалось, то почему‑то вместе с композицией перед глазами проявлялся образ человека, которого за несколько минут общения она, в сущности, и рассмотреть не успела толком. А ещё навязчиво вспоминалась их внезапная встреча, несколько фраз из несостоявшегося знакомства и в чем‑то необычная манера поведения этого типа. И всё это вкупе раздражало и одновременно вызывало интерес.
«Рихард! Ну да, кажется, Рихард, – пронеслось в голове, проснувшейся ранним утром женщины. – Странный он какой‑то. Скорее… необычный. Не от мира сего, как и ты сама. Что он там такое говорил об изяществе и красоте?» Эрна с необычайной лёгкостью, как это бывало в детстве, спорхнула с кровати и принялась в ночной рубашке, как в бальном платье, изображать перед трюмо танцевальные па. «Изяще-ства и красоты, хоть отбавляй! – пришла она к выводу, созерцая своё отражение. – А, что?!»
Она улыбнулась широко и непринуждённо, поймав себя на том, что давным‑давно не находилась в таком лёгком, необъяснимо‑загадочном настроении. На минуту она вообразила себя сказочной принцессой, которая случайно выглянула из окна кареты и поразила своей красотой проезжавшего мимо принца. Или что‑то в этом роде… Женское самолюбие тешила мысль о том, что мимолётное виденье исчезло, а сражённый в самое сердце принц мечется теперь в поисках предмета своего поклонения по городам и странам. Красиво. Сказочно. И столь же маловероятно.
Тем не менее, в следующее воскресенье ноги сами привели её на территорию восточно‑прусской ярмарки. Было немноголюдно и довольно скучно из‑за скверной погоды. С насупившегося неба периодически срывался мелкий дождь. Она бесцельно бродила из одного павильона в другой, не обращая особого внимание на то, что было представлено в них для глаза и кошелька. Единственная вещь происходила помимо воли – если вдруг среди немногочисленной публики возникала фигура какого‑нибудь высокого мужчины, то в её душе происходило странное движение, похожее на лёгкий приятный испуг.
В известном уже ресторанчике было практически пусто. Присев за тот же столик, Эрна заказала кофе и творожный десерт, обильно посыпанный марципановой крошкой. И вновь какие‑то детские фантазии явились неожиданно, чтобы разбавить акварелью пасмурный день и пасмурное настроение. Ей подумалось, что стоит только закрыть глаза, медленно сосчитать до десяти и на столе снова появится букет из ромашек. Или любой другой, неважно… И, как ожидаемый финал истории с принцем (тем, что озадачен поисками принцессы), ей безумно захотелось, чтобы её сейчас же… сию же минуту нашли!
Букет на столе так и не появился. А по оконным стёклам, хаотично переплетаясь, сбегали вниз тоненькие дождевые ручейки.
Под куполом зонта Эрна неторопливо брела в сторону Штайндам-ма 11. Глядя под ноги и огибая лужи, она в очередной раз укоряла себя за то, что с годами так и не приобрела необходимый иммунитет, – реально видеть и чувствовать этот мир таким, какой он есть, без своих книжных образов и детских придумок. Обидным было то, что в свой нереальный мир всем остальным (даже близким людям) вход был категорически geschlossen 12, из‑за страха быть непонятой или ненамеренно осмеян-ной, а не потому, что не хотелось этим поделиться. Ей так порой хотелось найти в ком‑то непритворное созвучие своим замысловатым ощущениям! И справедливо нужно отдать должное мужу, который в своё время периодически совершал попытки в познании внутреннего мира супруги. Эрна видела это и с благодарностью принимала потуги при-землённого, делового человека постичь её женскую фантасмагорию. Но это было раньше, а не сейчас. Сейчас же, в силу сложившихся обстоятельств, она мало нуждалась в его понимании и участии, хотя муж по‑прежнему оставался близким человеком, но теперь относившийся больше к категории «родственник». Разочароваться в человеке – это было, пожалуй, самым страшным. Разочарование оказалось сильнее чувств, здравого смысла, многолетней привязанности, и ничего поделать с этим было решительно невозможно.
«Кстати, по поводу книги…», – Эрна оживилась, оказавшись перед витриной большого книжного магазина. Она давно уже собиралась заглянуть сюда и купить что‑нибудь из литературных новинок.
–
Могу
я
вам
помочь?
Ищете
что‑то
конкретное?
–
обратилась к Эрне продавец.
Та неопределенно пожала плечами.
–
Конкретного ничего, просто хотелось почитать что‑нибудь но
венькое.
–
Из относительно нового могу кое‑что порекомендовать. Вот,
например…
С этими словами продавец достала со стеллажей несколько книг, называя авторов и делая краткие пояснения.
–
Как вы сказали, зовут автора? – встрепенулась Эрна, выхватив из
краткого
списка
имён
и
фамилий
то,
что
неожиданно
резануло
слух.
–
Рихард
Вернер.
Это
наш
местный
автор,
очень
рекомендую.
С каким‑то необъяснимым смятением Эрна взяла в руки книгу и открыла обложку. На первой странице была фотография человека с уже знакомым пытливым, но тёплым взглядом. Женщина почувство-
11 Район ул. Житомирской
12 Закрытый (нем.)
вала, что краснеет лицом, и лёгкий холодок от волнения бежит по спине. «Да, что с тобой такое!!!» – мысленно прикрикнула она сама на себя, словно стыдясь неблаговидного поступка.
Каждая прочитанная страница не просто подогревала интерес к сюжету произведений, но и к тому, кто эти сюжеты выдумал и описал события, имевшие место быть настолько живо и органично. В процессе чтения Эрна невольно представляла себе всё происходящее, словно смотрела кинофильм. А подобное случается не так уж и часто.
Был уже поздний вечер, когда, захлопнув книгу, Эрна непроизвольно вторя Киплингу, подумала: «Похоже, что мы с ним «одной крови»». Она потушила ночник и, лежа в постели, ещё долго смотрела в тёмный квадрат окна, за которым порывы ветра раскачивали остроконечные верхушки туй. Сюжетные линии и новые образы, с которыми состоялось книжное знакомство, переплелись в сознании воедино и не торо-пились отпускать.