Тайна космической птицы

Караван верблюдов приблизился к оазису.

– Скорее, скорее! – кричал ведущий погонщик, подгоняя верблюдов и товарищей.

Как только весь товар был снят на землю, а верблюды жадно опустили морды в холодный источник в центре оазиса, погонщик испил воды из кожаного мешка и с облегчением присел под дерево. Его друзья охладились водой из источника и расположились рядом.

– Какое прекрасное место! Странно, но когда мы шли с Синая, его тут не было, а это было всего пару лун назад! – восхитился Редеф, ложась на траву и закладывая руки за голову.

– Боги постарались, – уверенно ответил Ахет-нечер, ведущий погонщик. – Боги стараются для нас, путников. Они любят отважных путешественников и искателей. Бог Птах создает этот благостный мир и велит нам жить в нем.

– Ахет-нечер! – вдруг с тревогой позвал Акэнатон, самый юный в караване. – Здесь человек!

Все пятеро погонщиков собрались вокруг спящего незнакомца. Даже верблюды всунули свои любопытные носы и обнюхали мужчину.

– Эй, друг, – Ахет-нечер присел и дотронулся до незнакомца, положив руку на его плечо. – Жив ли ты? – и слегка потормошил его.

Незнакомец очнулся и резко сел, напугав окруживших его.

– Где я? – спросил он, но никто из погонщиков не понял его языка.

Мужчины переглянулись.

– Я много где бывал, но такого языка не слышал, – пожал плечами Редеф.

Все остальным с ним согласились.

– Как тебя зовут? – медленно произнес Ахет-нечер, обращаясь к незнакомцу. Он старался говорить медленно и четко, надеясь, что этот странный человек поймет его.

Но тот только вопросительно и с любопытством рассматривал их. Он переводил взгляд с одного на другого, вслушиваясь в их встревоженные переговоры.

И неожиданно и резко поднялся на ноги, произнеся на их языке «Я пришел…». И вместе с незнакомцем прямо из-под земли с двух сторон от оазиса поднялись белые каменные стены высотой в два человеческих роста. Погонщики испуганно прижались друг к другу, сотрясаемые ужасом и грохотом земли.

– Помилуй, бог! – кричали они.

И вдруг незнакомец упал без сознания, а стены перестали расти. Погонщики еще некоторое время в ужасе держались друг за дружку. Первым пришел в себя Ахет-нечер. Он отпустил друзей и присел к незнакомцу, проверяя, жив ли тот. После чего обернулся к остальным.

– Что он сказал? Я пришел?

Все вчетвером кивнули.

– Это Птах, Атон Великий! – с благоговением произнес Ахетнечер. – А мы отныне его верные слуги.

Птах спал еще долго, за это время оазис успел увеличиться в два раза. Погонщики обустроили для него мягкую постель, отвезти товар, получить за него золота и вернуться со всем необходимым для строительства их нового жилья.

Оазис они держали в тайне ото всех. Конечно же, им очень хотелось похвастаться своим свидетельством пришествия бога, но они понимали, что их болтовня может привлечь лишнее внимание, а с ним – и разбойников. Но они также понимали, что очень скоро это место станет известно всем. И весть о нем разлетится далеко за пределы их земель.

Погонщики нашли все книги и свитки Птаха и сложили их рядом с ним. Они с удивлением и любопытством рассматривали неизвестные символы на материале, который никогда прежде не видели. Этот материал доступен только богам – к такому выводу они пришли после долгих перешептываний.

И вот наконец-то бог проснулся. Он легко встал с кровати и прошел к источнику; присел рядом с ним, испил воды и умылся.

Погонщики, занятые своими делами, вдруг замерли и с благоговением наблюдали за Птахом.

– О, великий Птах, – Ахет-нечер приблизился к богу и встал на одно колено, склонив голову. – Мы будем верно служить тебе.

– Это Земля? – просил Птах.

– Истинно так, – ответил Ахет-нечер. – Ты пришел с Неба на Землю.

– Нет, – покачал головой мужчина. – Какая планета?

– Планета? – Ахет-нечер поднял на него удивленный взгляд. – Это элладский? Прости, великий Птах, не владею элладскими наречиями, – и опустил голову, но потом встрепенулся и снова посмотрел на него. – Но если ты велишь, я выучу их!

– Для начала встань, – улыбнулся Птах, и Ахет-нечер послушался его приказа. – Кто такой Птах? И почему ты меня так называешь?

– Бог-творец. Он сотворил весь мир, всех богов и всех людей, вдохнув в тела жизнь. Он сотворил как мир живых, так и мир мертвых. Ему подвластны все светила, наша земля и дыхание каждого человека, – ответил Ахет-нечер.

– Я знаю, о ком ты говоришь, но я не он, – ответил незнакомец.

– Так кто ты? И как нам тебя звать?

– Я – Первооткрыватель и у меня нет имени. Но вы можете меня звать, как хотите. Для вашего мира я могу быть и Птахом, – незнакомец повернул голову на юг, в сторону белой стены, высившейся за пальмами, и поднял руку. Вслед за его рукой за стеной прямо из песка поднялся величественный храм из белого камня. Золотой песок водопадом стекал со стен храма и обнажал их. Храм блистал, его белые углы, словно кости, выступали на желтом фоне пустыни, казавшейся его внешней оболочкой. Потом незнакомец повернул голову в противоположную сторону и поднял другую руку – вслед за ней из-под земли появились красивые утонченные дома, а оазис разросся еще больше.

– Теперь это ваши дома, – сказал Птах и, ослабнув, прислонился в пальме. Ахет-нечер и другие погонщики подхватили Творца и усадили на постель.

– Творчество в этом мире отнимает очень много сил, – произнес он и снова забылся сном.

Первооткрыватель-Птах, наконец, снова открыл глаза. Высокий белый потолок уходил вверх, словно устремлялся в высшие миры. Длинные гладкие колонны помогали ему в этом, подталкивая в стремлении соединится с иным. Мужчина сел в своей постели – под ним лежал льняной матрас, набитый птичьим пухом, и такая же подушка. Сверху мужчину накрывало тонкое, практически невесомое, полотно, сохранявшее комфортную для сна температуру. Покрывало соскользнуло на пол из бело-голубой плитки, выложенной стройными завитками по правилу золотого сечения.

С улицы доносился детский смех. Птах медленно поднялся, опустил босые ноги на прохладную плитку. Ощутил ступнями твердую поверхность и неспешно встал. Он постоял некоторые время, привыкая к физическим ощущениям: сначала постарался ощутить каждую часть тела по отдельности, а потом все части как единое целое. Когда мужчина достиг единства во всех частях и органах, он неторопливо подошел к арке, завешенной светлым полотном без узоров. Он отодвинул полотно и выглянул на улицу.

Ярко сияло солнце. Оно освещало райский зеленый уголок, раскинувшийся перед входом в Храм Птаха. Мужчина сделал пару шагов вперед и остановился на широкой площадке перед лестницей, ведущей вниз. Он некоторое время воспринимал своим телом всё, что происходило вокруг: солнечный свет глазами, жар и зной, сменяемые прохладой ветра – кожей, крики погонщиков и детский смех – слухом, твердость и прохладу камня – ступнями, легкость трепещущей на ветру туники – торсом, границу с внешним миром – всем телом. И только его сознание отказывалось воспринимать границы и сливалось со всем сущим в единое. Он закрыл глаза, погружаясь в сознание, и вдруг все звуки смолкли.

– Великий Птах, мы ждали твоего пробуждения, – с благоговением произнес мужской голос.

Птах открыл глаза. Перед ним, склонив голову, стоял погонщик Ахет-нечер. Чуть поодаль собралась целая толпа, так же в молчании, склонившая головы.

– Ахет-нечер, – тихо начал Птах, – подними голову. Ты не раб.

Мужчина выпрямился – и Птах увидел, что это уже не тот молодой мужчина, которым он его помнил.

– Как много я спал? – с легкой грустью спросил Птах.

– Двадцать раз Сириус появлялась на небе…

– Что за это время произошло?

– Нам являлись чудеса… Даже и не знаю, как сказать… Но все родившиеся дети, все до единого, выжили. Наше поселение выросло в разы. Фрукты и коренья растут в изобилии, разводим птицу, овец и верблюдов, строим новые дома, город растет. Через нас проходит торговый путь из Дельты к Верховью и обратно. О нас уже идет молва – все хотят увидеть Храм Великого Птаха в городе Белых Стен. Белые Стены считают священным местом.

– Это великолепно, – улыбнулся Птах, радуясь тому, как развивается поселение и сколько удовольствия испытывают жители.

– Только вот… – слегка оробел Ахет-нечер от улыбки Птаха и запнулся.

– Только вот что? – участливо спросил Птах.

– Река далеко, – тихо и словно с мольбой ответил Ахет-нечер.

Птах вопрошающе посмотрел на мужчину.

– Этот волшебный источник очень хорош, я ни в коем случае не хочу оскорбить твое творчество, – Ахет-нечер склонил перед Птахом голову, оголяя шею, словно для меча. А потом поднял глаза, испытующе посмотрел и чуть более уверенно и эмоционально заговорил: река – это транспортный путь, мы могли бы развивать судоходство, рыболовство, открывать новые торговые пути. Река помогла бы нам в сельском хозяйстве – разливы черного ила, орошение…

Птах кивнул. Ахет-нечер выжидающе и с удивлением смотрел на него.

– Река будет, – произнес Птах.

Он еще раз кивнул, повернул лицо к солнцу и закрыл глаза. Некоторое время для людей, столпившихся вокруг Храма, ничего не происходило. Но происходило для Птаха. Он раздвигал чувственные границы своего восприятия все шире и шире, охватывая все большие и большие территории. Он с каждой стороны, и сверху, и снизу, ощущал присутствие всех живых существ, всех растений и минералов. Он ощущал и воспринимал их на уровне сути, он чувствовал их своим расширяющимся коконом. «Что Вверху, то и Внизу», – Творец это отчетливо ощущал в каждом встречавшемся ему объекте. И вот он увидел реку, и мощь этой реки поразила его. Сама ее суть говорила о силе, о прекрасном лоне и живительной власти. Темная вода бурлила и неслась гремящим потоком по равнине. Этот гром Птах чувствовал сердцем – гром чувств и ярости к жизни. «Да будет так», – произнес мысленно Птах – и город, и река стали единым целым.

Жителям города Белых Стен явилось настоящее чудо. На некоторое время их глаза застелила прозрачная, еле уловимая пелена, а потом город оказался на левом берегу Нила. И никто не решился бы утверждать, Творец перенес реку к городу или город переставил на реку. Люди восторженно закричали и бросились танцевать вприпрыжку. Они смеялись, обнимались и хлопали друг друга по плечам. «Чудо! Чудо!» – веселились они, а потом побежали смотреть на реку.

И только Ахет-нечер не отрывал взгляда от Творца. Птах пошатнулся, и Ахет-нечер тут же бросился к нему, чтобы поддержать.

– Уже все хорошо. Благодарю, – Птах в благодарность легонько сжал руку, подхватившую его под локоть и помогшую устоять. – Я возвращаю себе силу уже быстрее. Я постараюсь вас научить всему, что знаю. Вы должны принять знания из моего мира, именно за этим я и пришел…

Ахет-нечер оставил Птаха, и Птах отправился в Храм. Уличная жара сменилась храмовой прохладой. Мужчина отметил перепад температуры, и на ходу принялся припоминать, как он творил этот Храм. Он прошел длинным светлым коридором и свернул в арку – как он и предполагал, здесь находилась лаборатория. Дневной свет, проникавший через стеклянные призмы, из которых состоял потолок, собирался и концентрировался высоко вверху, а после мягко рассеивался внизу. Птах обвел лабораторию взглядом: вдоль стен располагались каменные стеллажи с рукописями и книгами, которые он забрал из Города Златых Врат. Кто-то аккуратно разложил их и все то время, что он спал, бережно смахивал с них пыль.

Люди, которые его нашли, не знали письменности, и уж, тем более, никогда не видели книг. Письменность была привилегией знати и жрецов, но никак не торговцев и земледельцев. Книгопечатание и бумагу здесь изобретут только через несколько тысячелетий. И не удивительно, что обычное население относилось ко всем этим свиткам скорее как божественным артефактам, а не как к источнику знаний.

В центре лаборатории стоял длинный каменный стол, чем-то напоминавший столы для жертвоприношений. На нем были желобки и всевозможные отметины, которые можно было бы принять за стоки для жертвенной крови. Но всевозможные сосуды и корзины с травами, стройными рядами выставленные на каменной поверхности, указывали на то, что это стол знахаря или, в данном случае, великого ученого. Птах обошел стол и остановился напротив прозрачного стекла, висящего на тонких шерстяных нитях в нескольких сантиметрах от стены. На стене рядом со стеклом он нащупал рычажок и опустил его. Механизм призм на потолке пришел в движение, перенаправляя свет, и прозрачное стекло превратилось в зеркало. Птах увидел свое постаревшее осунувшееся морщинистое лицо, длинные седые волосы, редкую седую бороду и сутулую худощавую старческую фигуру. Он недовольно покачал головой, закрыл глаза. Он властвовал над материей, а не материя над ним. Его дух изменял свой сосуд – ведь предстояло еще многое сделать до своего ухода.

Птах открыл глаза и снова взглянул в зеркало. Оттуда на него смотрел высокий загорелый темноволосый мужчина лет восемнадцати. Ровная кожа сияла молодостью и здоровьем. Тело под туникой выпрямилось и вернуло былую силу. Руки старика из дряхлых, немощных и морщинистых превратились в руки воина и творца.

Птах улыбнулся и тихонько рассмеялся.

«Ахет-нечер», – мысленно позвал он.

Мужчина пришел на его зов и остолбенел в арке.

– Это я, Птах…

– О, Великий! – Ахет-нечер бросился к Птаху в ноги. – Сотвори и с нами, с твоим народом, чудо! Сделай нас тоже бессмертными, чтобы мы вечно служили тебе и были с тобой!

– Ахет-нечер, встань, – Птах взял мужчину за плечи и поднял на ноги. – Я не бессмертен.

Птах смотрел в постаревшее, обгоревшее на солнце, лицо Ахет-нечер.

– Я не всемогущий. Это мой секрет, которым я делюсь с тобой, потому что ты мой самый близкий и верный друг – верность твою я чувствую. И, к сожалению, вечную молодость подарить я вам не смогу. Но я могу подарить вам знания о крепком здоровье и долгой жизни. Пойдем к столу, – Птах подошел к корзинам с травами, Ахет-нечер остановился с противоположной стороны.

– Смотри, видишь эти травы? – Птах указал на веточки. Ахет-нечер кивнул. – Берешь три вот эти и одну вот такую, складываешь в каменную чашу, добавляешь воды, масла и сминаешь камнем изумруда. – Птах размял травы в кашицу, по лаборатории распространился приятный травянисто-маслянистый запах. – Подойди, – велел он Ахет-нечеру.

Мужчина повиновался. Птах зачерпнул двумя пальцами травяную кашицу и тонким слоем нанес на лицо другу.

– Делай так каждые утро и вечер, и вскоре ты заметишь, как омолодится твое лицо. Об этом рецепте можешь рассказать всем, этих трав и масел у нас в избытке, пускай все пользуются. Благодаря источнику, ваше здоровье и так прекрасное…

– Но мы все смертные, мы не хотим попасть в Небытие.

– То, что я перед вами, уже говорит о том, что смерти нет. Переход из одной формы в другую – важная часть жизни. Только так человек может развиваться и получать энергию. Новые знания всегда несут новую энергию и сохраняют жизненную силу. Пользуйтесь этой истиной, и передавайте своим детям.

– Благодарю тебя, Великий, – Ахет-нечер принял чашу из рук Птаха.

– Эта комната всегда открыта для тебя. Я не сделаю вас бессмертными, но если нужна будет помощь в лечении тела или души – приводи всех страдающих ко мне, – Птах обнял Ахет-нечера, и тот почувствовал, как все его естество наполняется спокойствием, а тревога перед миром и будущим превращается в благоговейное любопытное ожидание.

– Птах! – как-то раз на самом рассвете в Храм залетел взволнованный Ахет-нечер. – Приехал царь Верхнего Египта. Он очень плох и просит…

– Излечить его… – закончил за него Птах, не отрываясь от свитка, который он уже долгое время изучал, сидя за каменным столом. – И, конечно же, всех своих лекарей, которых я мог бы обучить, он уже казнил.

Ахет-нечер кивнул, пораженный проницательностью Птаха. И в этот момент в Храм на золотых носилках внесли царя, сидящего в глубоком мягком кресле. Ахет-нечера грубо посторонила многочисленная свита из слуг и воинов, но Ахет-нечер ловко увернулся и встал со стороны Птаха.

– Царь Нармер, – звучно проговорил Птах и оторвал взгляд от свитка.

Нармер поднял руку, и рабы, несшие носилки, аккуратно поставили их на землю, взяли по огромному опахалу и принялись его обмахивать.

– Глупцы, – махнул рукой на них царь, – здесь же прохладно, уйдите…

Рабы испуганно встрепенулись, сложили опахала и, склонив головы, отошли, но оставались в поле видимости, чтобы по малейшей прихоти царя, вернуться к нему.

– Здравствуй, великий целитель, – поприветствовал его Нармер. – Молва о тебе дошла и до нас. Я сам видел исцеленного тобой. Беднягу, которого не смог вылечить ни один жрец, и которому предрекали смерть. Скажи, Жрец, ты служишь Птаху?

Птах кивнул.

– И как твое имя?

– Деун – мое имя, царь Нармер. Я не только целитель, но и Творец. И моя сила дана мне Птахом, он создал меня из огня своим сердцем и словом, и вдохнул мой огонь в это тело из праха, даровав знания и умения, которые я должен передать народу реки Нил.

Нармер усмехнулся:

– Что ж, на имя Гора ты посягнул, жрец? А жрец ли ты? Уж слишком юн! Тебе должно быть известно, что ни один жрец, а уж тем более обманщик, не может быть ближе Царя к богам. А что если я и тебя казню за дерзость?

– Тогда уже через неделю тебя погрузят в твой ковчег. А виной всему будет опухоль в правом боку, которая тебе уже не дает не то что ходить, но и сидеть без боли.

Царь побледнел. И Ахет-нечер прекрасно заметил это, в тайне порадовавшись, что Птах поставил на место высокомерного царя.

– Но если ты доверишься мне, то тебя еще ждут великие дела, и станешь ты знаменит тем, что объединишь Верхнюю и Нижнюю части.

Глаза Нармера сузились и загадочно блеснули. Он поднял руку и махнул подданным:

– Оставьте нас.

– Но, Великий, это опасно… – припал к его уху один из советников.

– Быстро, – раздраженно и тихо от изнеможения, приказал Нармер.

Все слуги одновременно склонили головы и удалились из Храма. Когда в Храме повисла тишина, Царь продолжил:

– Ни один живой человек не мог знать о том, что я задумал объединить Египет. Эта мысль пришла мне в голову лишь сегодня утром, и только лишь как сожаление о том, что я никогда уже не сделаю этого. Если не излечусь.

– Нармер, – Птах встал со стула, отложил свиток и сделал шаг к Царю, Ахет-нечер последовал за ним, словно опасаясь за безопасность Птаха. – Редкая душа для меня потемки. У тебя есть выбор: продолжить жить или отправиться в загробный мир. И тут, и там ты обретешь славу.

– Я выбираю жить. Что ты хочешь взамен? Я могу тебе дать богатства, титул, территории, приравнять к божеству.

– Ничего особенного ты мне все равно дать не сможешь, – покачал головой Птах. – Мне нужно только лишь твое доверие. – И он протянул руку Нармеру.

Царь колебался. Но погодя вложил свою руку в многочисленных перстнях и браслетах, в руку Птаха.

– Вставай и следуй за мной, – приказал Птах.

– Но я не могу, – растерянно ответил Нармер.

– Можешь. Ты должен мне показать свое желание исцелиться.

И Царь подчинился: изо всех сил преодолевая боль, он встал с носилок и последовал за Птахом к столу. Ахет-нечер, повинуясь внутреннему голосу, ловко убрал со стола все сосуды и свитки.

– Это жертвенный камень, – усмехнулся Нармер и кивнул на каменный стол. – Неужели ты действительно лжец и собрался меня принести в жертву?

– На этом столе умирает смерть и воскресает жизнь, – ответил Птах.

– Воскресает жизнь? Неужели загробная? – Нармер попытался смеяться, но боль заставила его сдержаться и схватиться за бок.

– Мне нравится, что ты даже сейчас способен смеяться, и не боишься смерти, – улыбнулся в ответ Птах. – В этом я не ошибся. Так что – снимай тунику и ложись на стол. Ахет-нечер, помоги ему. Нармер, нужно будет закрепить твои конечности, чтобы ты не двигался. Не бойся, как только ты ляжешь на стол, вся боль из твоего тела уйдет.

Так и случилось, как только голая спина Нармера коснулась прохладного камня, он словно провалился в сон. А когда проснулся, то уже лежал на мягкой постели в одном из помещений Храма.

– Чудо, – прошептал Нармер, стараясь ощутить свое тело. К его радости и удивлению, у него ничего не болело. Он стал ощупывать свой бок, и нащупал тканевую повязку, под которой ощущалась влажная примочка.

– Слава Богам, слава Птаху и Гору, – облегченно прошептал Царь и откинулся на подушку.

В помещение вошел Птах с кувшином в руках.

– Как себя чувствуешь? – поинтересовался он.

– Замечательно! Я здоров! – Царь посмотрел на Птаха и с надеждой повторил: – Я ведь здоров?

– Вот, выпей. Полное восстановление займет примерно один лунный цикл. Тебе нужен отдых и покой. Пока ни о каких важных политических делах не может быть и речи.

Птах присел рядом на постель и передал Царю кувшин. Царь жадно осушил его.

– Что ты со мной сделал?

– Я разрезал твой бок, точнее, нижнюю часть живота справа, и достал оттуда воспалившийся отросток. Если бы я этого не сделал, то через пару дней это воспаление лопнуло бы и отравило все твое тело. Что привело бы к быстрой, но мучительной, смерти.

– Но почему я не чувствовал боли, когда ты меня резал?

– Во-первых, тот стол может создавать невидимые волны, которые погружают человека в глубокий сон. Во-вторых, я ввел тебе в кровь вещество, которое притупляет любую боль.

– Это чудеса. Ты настоящий маг! – восхищенно воскликнул Нармер.

Птах покачал головой.

– Здесь нет ни капли магии. Этому, и многим другим премудростям, я могу обучить тебя и твоих лекарей. Так же как могу обучить всех твоих архитекторов искусству строительства, а жрецам рассказать о высших тайнах.

Нармер пораженно смотрел на Птаха.

– Так ты действительно Бог, как о тебе говорят? – испуганно спросил Царь.

Птах покачал головой.

– Боги – это ваша выдумка. Я человек и я не бессмертен. Просто знаю немного больше. И пришел оттуда, где никто из вас еще не бывал. Но я надеюсь, ты сохранишь мой секрет.

– Разумеется, я в твоей власти, – Нармер признательно склонил голову. – Но мне нужно возвращаться. Одна Луна – слишком долгий период. Я не доверяю одному своему советнику. Я должен вернуться в Нехен, я не могу пробыть здесь всю Луну.

Птах внимательно и испытующе посмотрел на царя, и произнес:

– Зачем возвращаться к тебе, если все, что тебе нужно, может прийти сюда?

Нармер в молчаливой задумчивости уставился на Птаха, вдруг подскочил с кровати и подбежал к проему, за которым всегда находились его слуги-рабы.

– Моего гонца сюда, быстро! – прокричал им царь настолько громко, насколько позволяло состояние после операции, и слуги, подгоняемые страхом гнева своего повелителя, выбежали наружу.

Через открытое окно Птах видел их мелькавшие босые пятки.

Гонец прибыл практически мгновенно: он, развивая туникой, влетел в покои Нармера и встал перед ним на одно колено, склонив голову.

– Встань, – скомандовал царь, и гонец послушно выпрямился. Нармер обернулся к Птаху и попросил: – Мне нужен папирус и стило с краской.

Птах кивнул, и тот час у него в руках появились просимые царем предметы.

– Как ты это? – он округлил глаза, а потом нетерпеливо махнул рукой на только что увиденное чудо, выхватил предметы и уселся за стол.

Нармер взялся выводить значки, обмакивая стило в пиалу с краской.

– Как ты говоришь, называется этот город? – не отрываясь от дела, спросил Нармер.

– Инбу-хедж, – ответил Птах.

– Что ж, Город Белых Стен, мне нравится это название. В Нехене просто ходил слух: Земля Птаха. Так все и звали…– А потом Нармер обратился к послу: – Повелеваю быстрее ветра отнести послание… – и посыльный со скоростью солнечного луча исчез в проеме Храма.

Через несколько дней в Инбу-хедж прибыли караваны верблюдов и ослов, груженые богатствами, мебелью, свитками, утварью, клетками с птицей и мелкими животными. За караваном с вещами следовал караван с повозками, во главе которого на верблюдах ехали министры, царедворцы, писцы, сандаленосцы, повара, пивоварки, лекари, портные, садовники, юноши для обучения тайнам жречества и храмовые жрицы. За ними следовали еще около сотни обычных жителей Нехена, которые пожелали перебраться в Инбу-хедж. Они точно так же волокли за собой на ослах и телегах свои пожитки.

– Быстро же они! – Нармер не поверил своим глазам, когда увидел пеструю толпу перед лестницей храма. А потом он обернулся на Птаха: – Это ты подстроил?

Птах невозмутимо кивнул.

– И как ты это сделал? – чуть ли не в ноги бросился к нему Нармер. – Умоляю, расскажи!

Птах снисходительно глянул на царя, словно примеряя, сможет ли тот понять, и повелел подняться. Царь послушался приказа и настойчиво посмотрел Птаху в глаза, тот кивнул и произнес:

– Для начала тебе стоит принять тот факт, что пространство не прямое и на самом деле далеко не такое, как ты привык о нем думать. Некоторые далекие места на самом деле могут быть близкими, нужно лишь найти к ним правильный путь. Наверняка ты замечал, что иногда в пустыне далекие объекты кажутся близкими, а близкие далекими.