Раунд навылет
- -
- 100%
- +
Вместе с музыкой тело охватило приятное, терпкое чувство свободы и полного доверия — себе, этому дню и этому лету. В сердце затеплилось приятное предвкушение.
— Девятый отряд, — громкий голос Гузы пробрался через наушники и вернул из мечтательной дрёмы, — все в медпункт на взвешивание!
Приятное предвкушение мигом испарилось, а на его месте поселилась тревога.
***
— Так, ребята, не шумим и спокойно ждем своей очереди, — Тимур сидел за столом и вписывал в таблицу данные, которые выкрикивала лагерная медсестра.
Как только я услышала, что нас поведут взвешиваться, то переоделась в легкое платье, сходила в туалет и сняла все украшения. Вчера я почти ничего не ела, чтобы пережить традиционную процедуру без перевеса. Перед сменой я пыталась согнать лишние килограммы, которые застряли на моем теле за экзаменационный год, но они не послушались и не ушли — даже привычная скакалка и отказ от сладкого не помогли. Мама говорила, что мое тело меняется и становится более женственным, но трудно поверить человеку, которого фотографируют для рекламы спортзалов с самым легким макияжем.
Я стояла в хвосте очереди и ждала, пока весь отряд вместе с моими подругами взвесится и я останусь одна. Никто, кроме меня, похоже, не придавал никакого значения сегодняшнему мероприятию — все спокойно обсуждали свои цифры на весах.
— У меня пятьдесят семь, — с улыбкой заявила Альбина, — но сейчас схожу покакаю — и будет пятьдесят.
— По-твоему, в тебе завалялось семь килограммов дерьма, Бишкек? — Алёна присоединилась к нам, заправляя рубашку в бежевую плиссированную юбку.
— Ну, ты с утра своим утренним пением прибавила пару килограмм, конечно…
— И так будет каждое утро, дорогая! — Алёна весело щелкнула Альбишку по носу и распушила её пшеничные кудрявые волосы, а потом переключила свое внимание на меня: — Ты уже взвесилась, Ань?
— Еще нет. Но вы не ждите, мне еще у доктора нужно будет по лекарствам уточнить…
Поверив в мою сладкую ложь, подружки отправились обратно в корпус, пока я проминала стопы и ждала, когда очередь рассосется.
К медпункту подошла вожатая пятого отряда, прижимая к груди огромную кипу бумаг. Она выглядела взволнованно.
— Тимур, — запыхавшись, позвала она нашего вожатого, который в это время заполнял бумаги, — начальник базы срочно на собрание всех зовёт!
— Но мне осталось буквально несколько человек взвесить...
— Это не ждет.
Тимур посмотрел на оставшихся в очереди нескольких человек — и внезапно обратился к Мише, который буквально только что положил обратно динамометр, которым измерял силу охвата его правой кисти:
— Миш, выручай! Заполни данные остальных ребят и положи потом в папку девятого отряда по фамилиям.
Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт. Только этого не хватало.
Когда уже некого было пропускать вперед, я начала снимать обувь и подошла к ростомеру.
— Сто шестьдесят пять, — монотонно протянула медсестра, уже торопящаяся снова заняться более приятными делами, — теперь на весы встаём.
Я не могу попросить его выйти, это будет позор. Но и выдержать стыд за цифры, которые я была не готова услышать, я тоже не могла, поэтому…
— Нестеров, могу я тебя попросить, — сделав несколько глотков воздуха, произнесла я, — выйти из комнаты?
— Зачем? — он смахнул дикую прядь со лба и вопросительно взглянул на меня.
Щеки горели от стыда. Я ощущала себя как голый король, который вышел на сцену в одной золотой короне, а зрители перестали притворяться и громко засмеялись при виде этого жалкого зрелища.
Нестеров продолжал смотреть на меня, ожидая вразумительного ответа, которого у меня не было.
— Пожалуйста, — тихо проговорила я, замечая, как медсестра начинает кипятиться, — я сама запишу...
К моему удивлению, он молча встал, отодвинул стул и вышел из враз ставшей тесной комнаты медпункта, оставляя меня наедине с медсестрой, ручкой и листочком с данными.
Я встала на весы — и впервые в жизни увидела, что мой вес перевалил за шестьдесят килограммов. Два года я держалась на отметке пятьдесят восемь с погрешностью в килограмм и обратно. Утро, залитое солнцем, испортилось моментально. Дьявол пришел на взвешивание с шестёркой и посмеялся над моим хорошим настроением.
Быстро собрав все медкарты и распределив их по папкам, я вышла из медпункта. У входа, прислонившись к сосне и крутя в руке шишку, ждал Нестеров. Я прикрыла лицо рукой, чтобы не попасться ему на глаза, и быстрым шагом направилась в сторону корпуса. После моей стыдной просьбы мне не хотелось оставаться с ним один на один, потому что я знала — Нестеров не упустит шанса потыкать в мое слабое место.
— Подожди, — крикнул он, бросая шишку в сторону и подбегая ко мне.
Чёрт, ну зачем?
Я ускорила шаг, но Миша успел оказаться на одном со мной уровне скорости и даже на шаг обогнал, чтобы идти задом и смотреть мне прямо в глаза.
— Я всё разложила по папкам, — делая шаг в сторону, отрезала я.
— Я и не сомневался, — зеркаля мои движения, не отставал Миша. — Куда спешишь?
— В корпус, скоро завтрак. — Я продолжала идти, хотя он и загораживал путь.
— Ты его съешь? — спросил он.
Он задал вопрос — а ощущение, будто дал мне пощечину. Вот и вернулся прежний Нестеров с его токсичными выпадами: стоило только показать ему свою ахиллесову пяту, как он тут же мечет в нее стрелу.
Я собрала все силы, чтобы не накинуться на него с кулаками, и сухо ответила:
— Тебе какая разница?
— Я заметил вчера, что ты не ела ни обед, ни ужин. Тебе не подходит лагерная еда, аллергия?
— Нестеров, я тебя не нанимала следить за своими тарелками, — выпалила я.
— Нет, но я могу переживать бесплатно. Если тебе не подходит столовая еда, то ты можешь попросить их убрать продукты, которые тебе нельзя. Я видел, как аллергикам отдельно накладывают.
«Ага, будут они специально для меня варить куриную грудку с гречкой без масла и соли», — подумала я, но вслух, конечно, этого не сказала.
— У меня живот болел вчера, — соврала я в надежде, что он не заметит ложь за пластмассовым фасадом, — поэтому и не ела. У тебя такого не бывает?
Он почесал переносицу, поправил спустившиеся очки и на несколько секунд завис взглядом на уровне моих глаз, как будто бы намекая, что ни на секунду не поверил в мои придуманные болезни. После затянувшейся паузы он перевел внимание чуть вниз и в сторону и быстрым движением смахнул что-то с моего голого плеча.
— Остатки пасты, — как ни в чем не бывало сказал он и встал рядом, набирая со мной один темп. — Ты пойдешь завтра на тренировку по «Ч. Г. К.»?
— Конечно пойду, — ответила я, — я хочу в этом году стать капитаном.
— Я тоже, Ань. Игорь Васильевич в честном соревновании решит, кто им станет в этом году.
Я поперхнулась слюной от злости. Честное соревнование? В каком месте? Игорь Васильевич, приглашенный тренер для нашей команды по «Ч. Г. К.» — обиженный на жизнь мужчина, которому явно ещё в школе одноклассница растоптала сердце и теперь он отыгрывается на всём женском поле, чтобы мы за неё мучались. Он не скрывал, что пренебрегает мной, а Мишу держит в фаворитах, но даже в условиях такой неравной борьбы мне удавалось иногда вырывать лидерство.
— Нестеров, если ты считаешь судейство Игоря честным, то ты даже глупее, чем я о тебе думала. Он отдаст тебе капитанство, потому что у тебя пипка между ногами — уж простите, что природа меня этим не наградила.
Я ускорила шаг, но даже так он обгонял меня.
— Ань, — улыбаясь, сказал Миша, — а вот я всё-таки рад, что у тебя нет пипки. Тебя природа наградила многим другим.
Мои щеки согрелись так, будто банщик подлил на камни кипяток, распространяя пар по всей территории лагеря. Я скрестила руки на груди, чтобы спрятаться от его внимания, но выражение лица надела самое строгое.
— Например, умом, — я поднесла пальцы к виску, делая ударение на последнем слове, — благодаря которому я заберу капитанство, чтобы вы больше не смеялись за моей спиной со справедливым, — я показала кавычки в воздухе, — тренером.
— Ты о чём? — Он поймал меня за локоть, пока я пыталась ускользнуть к корпусу.
— Как будто ты сам не знаешь, о чем я, — начала вырывать у него руку, но он усилил хватку.
— Ты о чём? — повторил он и посмотрел на меня так, будто я пересказала ему миф Древней Греции и выдала это за реальную историю, которая случилась с ним в прошлый вторник.
— Я все слышала на прошлой смене, — я резко вырвала руку, смахнула с кожи отпечаток его прикосновения, — как он сравнивал мои и твои умственные способности, при этом смеясь над тем, что мы не можем подстраивать расписание игр под мой женский календарь.
Сморщилась при воспоминании, словно кусок лимона съела. Год назад я случайно подслушала их диалог, и мне стало так противно, что я выбежала из актового зала и пошла пинать фанеру. Мало того, что они смеялись над вещами, которые никак от меня не зависят, так еще и наложили на меня килограмм ответственности. Ответственности доказать, что мои лидерские качества никуда не исчезают в месячные.
— Ань, о чём ты? Я не смеялся, — говорил Миша мне вслед, — я ему замечание сделал.
— Подожди, — остановилась я, нарочито повернулась и с прищуром посмотрела ему в глаза, — я лапшу с ушей сниму, а то не так тебя услышала. Сделал замечание? Когда капитанство забирал?
— Капитанство отдавал не он, а вожатые еще до начала тренировок. Это во-первых. Во-вторых, я помню этот его выброс, и я точно над ним не смеялся — бумерские шутки меня не впечатляют.
Он снял с себя очки и протер линзы об футболку, занимая руки. Между нами воцарилось молчание. Я не знала, как переварить его признание. Проще было думать, что он высокомерный слизень, и держаться от него подальше, чем жить с мыслью, что мне перетасовали карты прошлого и подкинули девятку красной масти, которая меняет ход игры.
— Я не считаю, что ум зависит от женского календаря, — надевая очки обратно, проговорил Миша. — Ты одна из самых умных людей, которых я знаю, Ань. Я всегда так считал, ещё с нашей первой совместной тренировки.
Я стояла на месте, но внутри все разбежалось в разные стороны. Не могла поверить, что мне это не мерещится: слова, которым он наверняка не придавал никакого значения, обвились лианой вокруг сердца и несколько раз его сжали.
Прошла минута, и в его кармане зазвонил телефон. Нестеров отвлекся, а я рванула к корпусу, стараясь нормализовать сошедший с ума пульс.
Ты одна из самых умных людей, которых я знаю.
Вместо цифр на весах в голове бегущей строкой теперь мигала эта фраза.
Глава 10. Не подходи ко мне
Две недели.
Две недели я жила на автопилоте.
Встать. Закинуть в себя что-то. Поехать на пары. Посидеть с Лизой в кофейне. Приехать домой. Заказать доставку — обязательно с колой без сахара. Уснуть. Если повезёт, не видеть сны. Однако мне не везло: снилось лето, снились смены, снились девочки, снилась она.
Каждый раз я просыпалась в поту и не понимала, где заканчивается сон и начинается реальность, в которой уже нет главных героев моей ночи. После резких пробуждений я уже не могла уснуть и просто наливала себе чёрный кофе и сидела в тёмной комнате, таращась в пустоту.
Чтобы не думать, училась. Заранее начала писать курсовую работу, до ночи делала домашние задания, не пропускала ни одну пару. Делала всё, чтобы времени на лишние мысли не оставалось, потому что не могла позволить себе выпасть из режима и страдать.
Я даже уже не плакала. Мои глаза будто окаменели, а слезы застыли памятником с ее именем.
Метро было битком. Я урвала сидячее место и уткнулась в телефон, изучая тему, которую Никита Валерьевич задал изучить к сегодняшней паре. Курс по международному бизнесу стоил всех усилий, которые я приложила, чтобы на него попасть. Уже прошло три пары, и с каждой я уходила с огромным объемом информации и заданий, которые потом разгребала почти целую неделю. Курс давал мне легальный билет в цейтнот: сил хватало только на то, чтобы сдать эссе до дедлайна.
Прелесть курса портил лишь факт, что я делила его с Нестеровым, пусть и избегала его всеми силами. Я старалась свести наши пересечения к минимуму: игнорировала его в коридорах, приходила ровно к началу пары и ни минутой раньше, даже переманила Лизу сменить студенческую кофейню на ту, что была по соседству с корпусом.
Взаимодействовали мы только на парах. Никита Валерьевич не упускал повода столкнуть нас умами, разжечь костер дискуссии и спровоцировать спор. Мы будто были шахматными фигурами на его игральной доске: я за белых, Нестеров за чёрных, и так по очереди. У меня было девяносто минут в неделю, чтобы терпеть его общество, и я не выходила за пределы установленного лимита.
Пока я витала в своих мыслях, поезд резко остановился, объявили нужную мне станцию. Я вскочила с места, расталкивая прохожих, чтобы протиснуться в уже закрывающиеся двери. На станции проводились ремонтные работы, поэтому многоголосье пассажиров сопровождалось едким скрежетом перфоратора. Я достала из потертой красной сумки наушники, открыла первый попавшийся плейлист в приложении для прослушивания музыки. Фон шумного метро затих, громкие голоса музыкантов проникли через перепонки в мозг, и я пальцами начала отстукивать ритм песни по поручням, жадно всматриваясь в лица людей, которые менялись со мной местами и спускались вниз к поездам.
Когда я проехала на эскалаторе почти половину пути, то почувствовала легкое пожатие плеча. Решив, что кто-то обознался, я не стала менять положение тела и проигнорировала прохожего. Через несколько секунд правое ухо оглушил холод: наушник исчез, и музыка сменилась неприятным журчанием жерл эскалатора. Испугавшись, что наушник выпал и теперь покатится вниз по ступеням, я принялась судорожно искать его под ногами.
— Ого, «Алису» слушаешь, — раздался низкий голос. Знакомый низкий голос.
Я подняла голову и увидела, что рядом со мной стоит Нестеров. Выглядел он так, будто до встречи со мной бежал десять лестничных пролетов: влажные каштановые локоны торчали во все стороны из-под ярко-синей шапки, щеки приняли почти алый оттенок, а из-под распахнутой серой парки виднелась оранжевая рубашка.
— Ты из пещеры вылез, Нестеров? — прошипела я, поднимаясь с корточек. — С каких пор подкрадываться к посторонним людям и вырывать у них наушник считается нормальным?
— Я не вырвал, а одолжил, — спокойно заявил он, отворачиваясь от меня, чтобы не дать забрать наушник. — И я попросил у тебя разрешения до того, как это сделать, ты не слышала?
Сказал он это таким невинным тоном, как будто пятилетний ребёнок спрашивает у него, как дети выходят из животика у мамы. Ярость потекла по моей кровеносной системе, но как только я сообразила следующее действие, ступенька эскалатора исчезла из-под ног, и я почти плюхнулась носом на пол холла. В последнюю секунду перед падением Миша подхватил меня за талию и притянул к себе, возвращая опору.
Внутри забурлили противоречивые чувства. Близость его тела вызвала тяжесть в груди. Будто на сердце навесили веревку и прицепили к обоим концам кирпичи, а тебе надо балансировать, чтобы не завалиться вбок.
Только через несколько секунд я осознала, что мы буквально стоим посреди холла в обнимку. Я отпрянула от Нестерова, стряхнув с себя его прикосновение, и строго уставилась на него.
— Верни наушник сейчас же, — сказала я и протянула ладонь, — или я закричу и позову охрану.
В этот момент трек сменился, и в наших ушах заиграл «Я хочу быть с тобой» Наутилуса.
Миша смотрел на меня с вызовом. В медовых глазах блестели искры насмешки и соперничества — взгляд будто говорил: «Давай, сделай это, посмотрю на тебя».
— Верни.
— Я хочу дослушать эту песню. Мы с тобой на смене как-то вместе ее слушали, помнишь?
Помню? Я хранила те рассветы в папке воспоминаний слишком ценных, чтобы их отправить в корзину. Я не просто «помню» — я могу пересказать наши разговоры поминутно, Миш. Но это уже неважно.
Я вынула телефон из кармана и демонстративно выключила трек, обрывая звук, который связывал нас через наушники.
— На своем телефоне дослушаешь. Нестеров, отдай, у меня нет времени на эти игры. Мы уже не в пятом классе, чтобы дергать друг друга за косички и отнимать вещи. У меня на подобное нет ни сил, ни желания.
Он медленно выдохнул, вытащил наушник и молча протянул мне его, не отводя взгляда с моего лица. Я быстро схватила его, избегая прямого тактильного контакта, закинула контейнер с наушниками в сумку и направилась к выходу, набирая неестественную для ходьбы скорость.
Снаружи меня встретил апрельский ветер. Весна уже пробивалась сквозь асфальт, и воздух стал на несколько градусов выше. Закинув сумку через плечо, чтобы не мешалась при быстром шаге, я взяла курс на университетский корпус.
Дорога, обычно занимавшая минут пятнадцать, проходила через парк. На голых ветках тополей уже появлялись почки, и некоторые из них начали превращаться из нежных зелёных точек в уверенные запятые.
Весна всегда была моим любимым временем года. В тёмные зимние вечера я жила идеей, что придет март, поцелует своим солнцем землю, раскроет объятья и возродит то, что отмерло за время морозов. Заодно возродит и меня, подарит надежду, смахнет пыль с моей жизни и подтолкнет к новым решениям, новым событиям.
В этом году я так же, как всегда, ждала март. Март пришел. Только с собой принес не надежду, а безнадёгу.
Стоп. Туда не идем, Ань.
Потерев лоб, я отвлеклась от деревьев и ускорила шаг, практически начав бежать. При этом я не оборачивалась, чтобы не увидеть, что один навязчивый одногруппник следует за мной. Однако его присутствие где-то рядом ощущалось как дыхание в затылок. Почему жизнь сталкивает тебя с теми, кто делает только больно, и отнимает тех, кто добавлял красок и света?
К звуку моих шагов прибавились чьи-то еще, более глухие. Посмотрев под ноги, я увидела рядом со своими коричневыми сапогами серые конверсы, явно не подходившие погоде.
— Ты сделала эссе, которое задавали? — шагающий со мной в ногу Миша явно не понимал, что я не хочу с ним разговаривать.
Решила сменить тактику и сделать вид, что его не существует. Подняв нос выше, я продолжила идти и игнорировать его присутствие.
— Мне эссе ты помогла написать, — всё никак не унимался он. — Я вспомнил, как ты в 2016 году на «Ч. Г. К.» взяла вопрос про войну во Вьетнаме, поэтому выбрал такую тему.
Помню, вопрос про туннели. Когда объявили, что мы сдали верный ответ, я прыгала от счастья и танцевала победный танец, а команда смеялась над непохожим для меня проявлением радости.
В груди потеплело, но я быстро опомнилась и поддала морозу, держа темп и глядя куда угодно, только не в его сторону.
— Мне нравится эта красная сумка, она у тебя еще со школьных времён, так ведь?
Не выдержав, я резко остановилась и уставилась на него самым злым взглядом, который только был в моей коллекции.
— Сколько раз мне нужно тебе намекнуть, сказать, прокричать, прорычать… я не знаю… — пульс участился, злоба подступила к горлу. — Я не хочу общаться, не хочу разговаривать, не хочу находиться в одном вузе, в одной группе, в одной комнате. В отличие от тебя, у меня не отшибло память, и я прекрасно помню, на какой ноте закончилось наше общение — и не хочу повторять ошибки прошлого.
Чёрт, эти слова я хотела оставить при себе. У меня не было настроения вспоминать наш конфликт и уж тем более показывать, что воспоминания о совместно проведенном времени до сих пор летают призраками по моей голове, шепча отголоски сказанных тогда злых слов.
В ответ он лишь продолжал на меня смотреть. Лицо его не выражало ничего, кроме непонимания: брови сошлись на переносице, как мосты над Невой.
Я решила сдать назад и выдохнула:
— Но это уже сейчас неважно. Я не обижаюсь и не злюсь, просто нас уже ничего не связывает, кроме общего курса на три месяца. Давай оставим всё как есть? Так просто будет проще. Да и у меня нет сил сейчас на старых-новых приятелей.
Я попыталась улыбнуться, но уголки губ лишь вяло приподнялись. Даже на улыбку во мне не набралось сил — но я не хотела впускать Нестерова в тёмную комнату своих мыслей.
В ответ он молча кивнул, потер переносицу и двинулся к корпусу, оставляя меня наедине с этим решением.
Должно было наступить облегчение, но навалилась лишь пустота. Неприятная, глухая, тяжелая. Я смотрела вслед Мише и пыталась угадать, сколько еще раз нас с ним столкнет судьба — и сколько еще раз мне будет больно отвечать ей «нет».
Глава 11. Счастливые случайности
День суда — с таким ощущением я проснулся сегодня и собрался на пары, от которых зависел мой перевод на бюджет.
Судьбоносная новость, что мне сообщила администратор учебной программы, затерялась в долгих сутках, которые я закончил в дорогом номере с Ринатом на моих коленях. В ту ночь мне было страшно, потому что я будто держал его за шкирку над пропастью и был в секунде от того, чтобы мои ноги соскользнули.
Друг проревел всю ночь и, только когда слез не осталось, лег спать и прижался к моему плечу лбом, цепляясь за меня, как за якорь. Я не знал, как поддержать его в сложившейся ситуации, да и он не дал мне внятного объяснения, что случилось. Следующим утром мне пришлось отменить все дела и взять больничный в универе. Ринат продрал глаза только к трём часам дня и почти не проронил ни слова. Извинился за свой ночной срыв и попросил закрыть тему.
Разъяснений я не получил, но решил оставить мяч на его стороне. Я знал Рината как облупленного и понимал, что друг как пружина: на давление ответит сопротивлением. Мы провели день в непривычной для нас тишине. Хотя я предложил ему все, что смог, — мое время и мое присутствие, к вечеру того же дня Ринат уехал и не обещал вернуться — хотя в каждый свой визит по дороге в аэропорт уже бронировал билеты на следующие даты. Но не в этот раз.
Группа была на дыбах: сегодня нас распределяли по рабочим тройкам. От этого зависело, какую финальную оценку все получат на сессии — слух, что Никита Валерьевич валит всю команду за одного нерадивого участника, навис над нами, как грозное облако.
Сняв очки, чтобы протереть о рубашку линзы, я осмотрел аудиторию. Каждый успокаивал нервы по-разному: одни перешептывались и тихо смеялись, другие выстукивали ритм ручкой. Взгляд споткнулся о девушку, возвращения которой в свою жизнь я не загадывал, но, оказывается, очень ждал.
Аня сидела через ряд от меня и увлеченно слушала лучшую подругу, обнимая себя обеими руками. Её русые волосы висели почти до поясницы в растрепанной косичке.
Когда на почту пришло решение о зачислении на спецкурс, я тут же запросил списки, чтобы узнать, кого ещё взяли. Из-за загруженного графика и двух работ я не посещал университетские мероприятия и не знал никого, кроме своих одногруппников. Даже от «Ч. Г. К.» пришлось отказаться, потому что встречи клуба проходили в самые жирные репетиторские часы.
Помню, как прошелся по фамилиям и среди незнакомых сочетаний букв нашёл то, что всплывало в моей памяти как вирусное окно минимум раз в неделю. Анна Жданова.
Я не знал, что она учится со мной в одном университете, потому что страницы во всех соцсетях у неё были закрыты. Пытался выпытать у Рината подробности, но тот мне сказал, что будет держать язык за зубами. Резонно, заслужил.
Месяц назад перед первой парой курса я наматывал круги у корпуса. Боялся снова с ней встретиться и не выдержать стыда, который носил с собой как багаж. С подскочившим пульсом подошел к аудитории, зачерпнул в легкие воздух, сделал первый шаг. Класс был наполнен людьми, но среди почти двух десятков лиц не было ни одного с чёрными глазами, веснушками на щеках и шрамом над левой бровью.
Я сел за свободную парту и стал ждать, когда она придет. Прошло десять минут, а она все не появлялась. Я смотрел на преподавателя, но датчики чувств были нацелены на дверь. Забежит, не забежит?
Так и ждал, пока Никита Валерьевич не спросил про отсутствующих и темноволосая девушка не сказала, что Ани Ждановой не будет по семейным обстоятельствам. Значит, мне дали время, чтобы подготовиться к нашей встрече.
На следующую пару я снова пришел впритык, чтобы встретить её в аудитории. Встретил. Все те же длинные волосы, те же оверсайз толстовки, под которыми она прячет женственные изгибы. Я сразу заметил её и попробовал улыбнуться, но в ответ увидел буквально закрывающиеся ставни. Она отвернулась, сделав вид, что не узнала. Всю пару я не отводил глаз, но она ни разу не посмотрела в мою сторону.
Повторюсь, заслужил.
Сегодня я получил свое финальное «нет» и решил больше не испытывать твердость её выбора. Тем более, что оценка за этот курс ставила на кон мою свободу, а я слишком долго сидел на папиных подачках. Добавить восстановление дружбы с Аней в это и так трехэтажное уравнение не входило в мои планы. Думал об этом, пока руки путешествовали по парте, ища себе место. Я достал из сумки кубик Рубика, чтобы отвлечься, и начал собирать его по методу Фридриха, уставившись в одну точку.