Раунд навылет

Близился вечер, и на жилые корпуса уже начала опускаться желто-оранжевая сетка заката. У нас оставался час до общей отрядной встречи, на которой мы будем обсуждать первое командное представление. Меня уже охватило приятное волнение — совсем скоро я войду в среду, в которой я как рыба в воде: буду придумывать, организовывать, собирать, танцевать... Жить. Дышать.

Выпускные классы в школе меня душили, как монстр с десятками щупалец. Учителя твердят, что не сдашь, репетитор говорит, что справишься, но надо больше стараться, родители переживают, что ты плохо спишь, одноклассники нагоняют тревогу после каждого внесенного изменения в экзаменационные вопросы. Ах да, и ты сам повышаешь давление сомнениями и страхом за свое будущее.

Как же чудесно осознавать, что все это позади и сейчас в твоих ладонях теплится месяц беззаботного лета в компании людей, которых ты обожаешь...

— Отря-я-я-я-яд, собираемся! — раздался звонкий голос Гузы, которая закончила все административные дела и устроила рейд по всем комнатам нашего корпуса, чтобы расшевелить развалившихся на кроватях ребят.

Первой из комнаты вышла Эл, на которой почему-то весь день не было лица. Я поплелась следом, натягивая на себя оверсайз толстовку и попутно надевая первые попавшиеся шлепанцы. Народ уже скапливался в коридоре: кто-то старался наговориться за год разлуки, кто-то лениво потягивался, явно собирая себя заново после дрёмы. На скамейке Ринат почти с пеной у рта что-то рассказывал сидящему рядом Нестерову. Я хотела обнять приятеля и лично поздравить с важным для него шагом, но подходить близко к его лучшему другу в планы не входило, особенно после его обеденной выходки с надзором моей тарелки.

— Ребята, прекращаем мешкаться! У вас осталось два часа до ужина, чтобы придумать, как вы назовете отряд и как представите себя лагерю, — Тимур взялся подгонять ребят в сторону комнаты отдыха.

Мы с Альбишей и Алёной заняли диван у книжного стеллажа.

— Нет, нет, нет, — проговорил Ринат, хватая своюдевушку за руку и притягивая к себе на колени, — твое место здесь. Я и так на час отдал тебя подругам, их время закончилось.

Алёна попыталась вырваться из его объятий и слезть с колен, но он был в три раза больше нашей Дюймовочки.

— Я не буду на коленях придумывать визитку отряда, Ринат, отпусти, — пытаясь придать своему голосу строгости, она сделала серьёзное лицо и щелкнула парня по носу.

Онусмехнулся, еще крепче прижимая её к себе и делая миссию выбраться из его объятий невозможной.

— Не надо у отряда на коленях, Лёнь, только на моих. Слышали все? Особенно к парням обращаюсь! — И Ринат начал в красках изображать, что произойдет с теми, кто косо посмотрит на его девушку.

— Ну что, начнем? — Контрол-фрик во мне зашевелился: часики до выступления тикали уже не шёпотом, а басом. — У кого какие идеи, предложения? Что будем делать на выступлении?

— Не логичнее ли сначала придумать название, а потом уже от него и выступление?

Угадайте с одного раза, кто сразу же начал мне перечить?

— Хорошо, король логики, тогда предлагай название, — прыснула я на него ядом, даже не поворачиваясь.

Как только Нестеров попытался подавать голос, я тут же перебила:

— Спасибо, следующий, — и подчеркнуто улыбнулась, уловив в его взгляде раздражение.

— У, два быка уже начали бодаться! — засмеялась Гуза. — Но у нас демократия, так что поступим старым добрым способом и проголосуем. Поднимите руки, кто считает, что надо начать с выступления.

Восемь рук, из которых две принадлежали моим подругам и еще пара — мальчикам, с которыми я еще не успела близко познакомиться. А нет, девять, потому что Алёна потянула за локоть Рината.

— Прости, бро, но я под каблуком сегодня, — он бросил на друга жалобный взгляд и подмигнул мне в знак поддержки.

— Хорошо, теперь отзовитесь те, кто сперва хочет определиться с названием.

«Раз, два, три…» — начала подсчёт я, чтобы убедиться…

— Десять, — озвучила свой вердикт Гуза. — Тогда сначала выбираем название!

Я обернулась на Нестерова — тот лишь мягко улыбнулся и пожал плечами, плохо скрывая удовольствие от выигранного боя. Ну почему ему обязательно каждый раз ставить мне палки в колеса и доказывать своё превосходство? Проблема заключалась в том, что в наших поединках я часто оказывалась за бортом, просто потому что я девочка. Нам надо вывернуть себя наизнанку, сделать три сальто назад и завершить это готовкой трехэтажного свадебного торта, чтобы заслужить снисходительную улыбку — в то время как парням достаточно было мыться, чтобы все уже считали это невероятным подвигом, достойным стоячих оваций.

Ну ничего, в этом году я заберу у него командирство — еще поквитаюсь за то, что в прошлом он согласился с тем, будто я не потяну лидерство в финале. Мне до сих пор было обидно, что лагерный тренер обесценил мои старания и поступил как последний мудак, отдав предпочтение Мише в решающий момент.

***

Мы резво придумали название отряда, распределили задачи и принялись репетировать выступление. Алёна взялась ставить общий танец, Альбишка, как всегда, наотрез отказалась выходить на сцену и показывать всем, по её словам, сколько медведей оттоптало ей уши, поэтому вызвалась нарисовать декорации и плакат отряда.

Я же сидела над речью, которую нам с Ринатом поручили написать в паре. Мы с ним вышли наружу к беседке, чтобы не отвлекать остальных, и теперь перебирали смыслы, фразы, метафоры и обороты, чтобы все звучало так, будто нам вручают Оскар, к которому мы шли десятилетиями.

— Можно нескромный вопрос? Только обещай сразу не царапаться, — Ринат отложил листок и ручку и взглянул на меня.

— Смотря какой…

— Почему ты терпеть не можешь Мишу?

Он застал меня врасплох.

— Тебе кажется. Он не вызывает у меня никаких эмоций, мне на него абсолютно всё равно, — попыталась защититься я. — К чему эти дознавания?

Ринат прищурился, давая понять, что не поверил ни одному моему слову.

— Ань, ну давай без этого — и ты, и я знаем, что это неправда. Вы как кошка с собакой, все играете друг у друга на нервах, пока мы, простые смертные, наблюдаем за вашими гладиаторскими боями. Он тебя обидел, что ли? Мне ему надавать хорошенько для профилактики?

— Не надо, я сама справлюсь, если до этого дойдет, — его поддержка мне была очень приятна, поэтому я не удержалась от улыбки. — Мы просто друг другу не нравимся, так бывает.

— Ну он тебе, может, и не нравится, но Мишлен не испытывает к тебе неприязнь. Я в этом уверен на триста процентов. Даже наоборот — ты вызываешь у него интерес.

— Не неси ерунду, Ринат, какой еще интерес?

Его слова вызывали у меня странные ощущения: как будто под грудью привязали крючок и потянули несколько раз кверху. Это не радость, не волнение, не смущение и не злость — а все вместе в одной большой кружке, которую только что выпил залпом.

— Он не раз мне пересказывал ваши диалоги на играх, хотя я ясно давал ему понять, что ни черта в ваших «К. Ч. Г.» не понимаю и понимать не хочу.

— «Ч. Г. К.», придурок! — рассмеялась я.

— Вот видишь, насколько я далек от ваших ботанских игрушек. Не в этом суть. Я хочу поспорить с тобой.

— Поспорить? — с недоумением переспросила я.

— Да, на желание.

— В чем суть спора-то? Переходи к делу, пока я не передумала тебя слушать.

— Если вы с Мишей подружитесь за смену, ты будешь мне должна. Если останетесь на том же месте, ненавидя, — Ринат пальцами изобразил кавычки, — друг друга, то желание останется на твоем счету.

Он протянул свою руку, ожидая закрепить наш уговор священным жестом. Прижавшись грудью к деревянному столу, за которым мы выполняли задание, я смотрела на приятеля так, будто не понимаю, шутит ли он или на полном серьезе предлагает спор. Разве он не помнит, что за все пять лет знакомства мы с Нестеровым ни на шаг не продвинулись даже к тому, чтобы просто терпеть друг друга? Ринат, наверное, думает, что на смену прилетит волшебник и насыплет нам в каши порошок дружбы, после которого мы станем ходить за ручку и дарить друг другу наклейки. Бред.

— Это не смешно, Ринат, — я отодвинула его руку.

— Где ты увидела на моем лице улыбку? — Он прошелся той же ладонью по физиономии и придал той нарочито серьёзное выражение. — Не трусь, Ань, соглашайся.

Его ладонь во второй раз зависла передо мной в воздухе, приглашая проверить его теорию.

Я взяла несколько секунд на то, чтобы взвесить все «за» и «против». Уверенность в том, что ни в одной ветке развития событий в Мультивселенной нет варианта, где мы с Мишей дружим, возвышалась, как монумент, посередине моего сознания. И века не хватит, чтобы растопить огромный айсберг, в который уткнулись носы наших кораблей.

Значит, я ничего не теряю.

Протягиваю ладонь в ответ — и получаю чеширскую улыбку Рината, который уже поймал мою руку и стиснул в своей, не давая даже шанса передумать.

— Мишлен, иди сюда, — крикнул он, обернувшись на рисующего плакат Нестерова. Тот помогал Альбине с декорациями.

Я принялась резко вырывать руку, не желая, чтобы Ринат публично объявил о нашем с ним уговоре. Больше всего в жизни я ненавидела, когда меня выставляли в идиотском свете, а согласие на этот спор делало меня первой клоунессой лагеря. Догадываюсь, что подумает Нестеров.

А он в это время поднялся с корточек, с недоумением посмотрел на нас и медленно двинулся к беседке.

— Что тут у вас происходит? — подойдя ближе, Нестеров навис над нами — одет он был в зелёную флисовую рубашку, из-под которой виднелась футболка с созвездием Большой Медведицы.

— Разбей, — сказал Ринат только одно слово.

— На что спорите-то? — Миша смотрел то на друга, то на меня.

— Не твоё дело, это наша с Аней маленькая тайна. Разбей, — он приподнял мою руку и настойчиво встряхнул.

Нестеров разделил наши ладони резким движением руки. Ринат вскочил с лавочки, лениво потянулся, разминая затекшие мышцы, и направился в сторону своей девушки, напоследок бросив мне знающую улыбку.

— Начинайте.

Фраза влетела в меня как помидор, раскрасив щеки стыдливым румянцем. Нестеров пребывал все там же — в недоумении.

***

Весь корпус поднялся на уши. Каждая комната в турборежиме собиралась на вечернее выступление всех отрядов, оставляя за собой беспорядок. Мы с девочками ничего не успевали: вожатые уже кричали, что надо собираться в актовом зале, а Алёна все еще стояла в одних трусах, выбирая платье, Альбишка стирала пятую неудачную стрелку, а я пыталась собрать непослушные волосы в пучок. Только Мила и Эл уже стояли у выхода и ждали, пока мы будем готовы.

К актовому залу мы не шли, а бежали, смеясь, спотыкаясь и подпрыгивая от волнения. Почти все места оказались занятыми, свободными остались только почти у самой сцены — протиснувшись через ребят, мы плюхнулись на сиденья первого ряда.

Из колонок по бокам раздалась музыка, на сцену поднялись вожатые и начали танцевать, разогревая публику. По моему телу пронеслись мурашки — с песнями включился мандраж. Я открывала наше выступление — зачитывала речь. От меня зависело, увлечется ли публика, поэтому я обязана выдать максимум энергии и не оставить себе ни крошки, ни капельки.

Я огляделась. Ребята восторженно подпевали вожатым, хлопая в такт мелодии. Где-то сзади кто-то шёпотом объяснял другу, в какой момент он должен выйти и произнести коронную фразу. Всего несколько свободных красных стульев сияли проредью в первом ряду, собирая свет софитов со сцены. По краям от серых стен к потолку тянулась мозаичная линия. Как-то одной зимней ночью мне даже приснился этот актовый зал: темнота, я на сцене и линия, на которую я смотрю.

В конце зала у стены стояла Ралина, наша старшая подруга, продвинувшаяся по карьерной лестнице до вожатой. На ней были простая белая футболка и джинсы, но копна густых длинных чёрных волос, собранных в косичку и украшенных чулпой, делала образ интересным и запоминающимся. Бурно жестикулируя, Ралина что-то рассказывала своему напарнику по отряду, длинноволосому Камилю. Тот в ответ закатывал глаза — они уже начали спорить, хотя ещё даже дня не проработали вместе.

Подруга заметила мой взгляд и, прекратив дебаты, улыбнулась. Камиль же уставился на Милу, которая разглядывала свой маникюр справа от меня. Его жадный взгляд вызвал у меня необъяснимое чувство тревоги. Захотелось спрятаться — и спрятать от него Милу, которая даже не догадывалась, что стала объектом такого пристального внимания.

— Ань, ты готова? Наш отряд следующий, — прошептала Алёна, которая была уже на низком старте.

Сердце не застучало, а заколотило так, как будто его вынули, а на то же место поставили молоток. Я поднялась с места и на ватных ногах направилась за кулисы, чтобы помочь ребятам поставить все декорации и настроиться на выступление.

Моя помощь не потребовалась, потому что Альбиша с Нестеровым уже все сделали. Они отказались выступать и взяли на себя администрирование. Схватившись за кулису, я сделала несколько медленных вдохов и выдохов, чтобы успокоить разъярившийся пульс.

Минутная готовность.

— Девятый отряд на сцену! — объявили ведущие.

— Ни пуха, — раздался мужской шёпот почти прямо мне на ухо.

— К чёрту! — машинально ответила я, только потом, уже выйдя на сцену, осознав, кто мне это сказал.

***

— Ань, ну шикарно выступила! — Альбина обняла меня и шёпотом продолжала нахваливать, пока мы трое стояли за кулисами и наблюдали за той частью номера, что разворачивалась после моего открывающего слова.

— Да ну, брось, как обычно уж, — я не умела принимать комплименты молча.

— «Как обычно» — шикарно! В зале даже не пискнули, пока ты говорила, — ты их зацепила с первой секунды.

— Она права, — вклинился Миша, не переставая крутить в руке кубик Рубика, — нас тоже.

— Поэтому ты кубик теребишь?

— Нет, тереблю не поэтому, — его светло-карие глаза насмешливо блеснули сквозь линзы, — а для удовольствия.

Альбиша заржала в голос и тут же поспешно закрыла рот рукой, чтобы в зале не услышали её непрекращающуюся истерику. Она была из тех девчонок, кого рассмешит любая глупость: покрутишь палец у носа — а через три секунды она уже на полу и не может остановить смех.

Приняв мяч на свою сторону, я приготовилась вернуть удар.

— Ну да, — прошипела я, — похоже, тебе только такое удовольствие и доступно.

— Предлагаешь другое? — не отрывая глаз от разноцветного кубика, ответил Миша под саундтрек из хихиканья моей подруги.

Ань, не сдавайся, думай.

— Да, смотри, — дождавшись, когда он поднимет голову, я поднесла кулачок ко рту, дунула на него и подняла один палец. Средний. — Подходит?

Нестеров промолчал, уставившись на меня и заиграв желваками. Я никогда не видела глаз такого оттенка — в шаге от того, чтобы их назвали желтыми, они темнели к карим ближе к краям радужек. Даже генетика решила показать, насколько он не похож на других — не то что мой прозаичный карий, который встречался у каждого второго.

Молчание оборвали овации из зала, танцоры начали стягиваться на поклон. Первой сообразила выйти на сцену Альбина, мы побежали за ней. Весь отряд уже держался за руки, создавая крепкую дружескую цепочку. Нестеров встал с краю и непринужденно протянул мне руку, чтобы я замкнула линейку. Не став вести себя как пятилетний ребёнок и отнекиваться, я схватила его длинные пальцы и замерла рядом.

Руки у него оказались ледяными, поэтому я машинально сжала ладонь, чтобы немного поделиться теплом. Он ответил на импульс еле заметным поглаживанием по тыльной стороне моей ладони.

Как только поклон закончился, я тут же выдернула руку и потерла её о джинсы, чтобы перебить мягкое прикосновение грубой тканью. Вернувшись на место в зале и постепенно приходя в себя, я начала перебирать в голове все возможные причины, по которым мое тело так отреагировало на простой жест, которому в обычных обстоятельствах я бы даже не придала значения.

Сцена снова ожила, встречая следующие отряды.

Раздалась музыка, потух свет.

А я осталась все там же. На краю линейки в поклоне.

***

— Ну ты чего стоишь у стены, пойдем танцевать? — сквозь громкие биты кричала мне вспотевшая Алёна, которая только что отжигала под хит Serebro.

— Да я не слушаю такую музыку, ты же знаешь, — отнекивалась я, продолжая смотреть на движущиеся тела из угла зала.

— А ты не слушай, ты танцуй! — не принимая мои возражения всерьез, Алёна потащила меня в круг друзей. Там уже дрыгался Ринат, который совершенно не обладал слухом и не попадал в ноты — впрочем, это не мешало ему трясти кулаками и топать ногами. Эл и Альбиша держались за руки и наперебой кричали текст песни, а вот Милы и вовсе в актовом зале не было — она исчезла сразу же после выступлений.

Дискошар впитывал в себя разноцветные огни и раскидывал их по всему помещению с утроенной силой. Прыгая с места на место и празднуя вместе с нами первый день смены, блики раскрашивали лица всех оставшихся в зале. Трек сменился, и из колонок неожиданно прошлому выбору музыки заиграл ремикс на песню «Крылья» моего любимого «Наутилуса». Мое тело тут же отозвалось знакомым нотам, и я начала двигаться в такт песне, которую знала наизусть.

— Наконец-то годный трек включили, — неожиданно для меня, это сказал Миша и влился шестым в наш круг, встав рядом с Ринатом, которому было всё равно под что трясти задницей.

Я удивилась — не думала, что он слушает подобную музыку. Была убеждена, что такие, как Нестеров, не имеют достаточно свободного времени, чтобы тратить его на прослушивание устаревших песен.

Но я не застряла в размышлениях — «Наутилус» унес меня на этаж ощущений, где не существовало ничего, кроме легендарных строчек и дрожи монотонного, пронизывающего все клетки тела низкого тембра Бутусова. Он пел о том, как люди постепенно теряют способность летать, как с корнями выдирают из себя мечты, устремление, легкость и живость… А я находилась в месте, где все эти качества расцветают, как бутоны весной.

Песня прервалась, по микрофону несколько раз постучали, чтобы привлечь внимание. Диджей объявил первый медленный танец, и всех потянуло в разные стороны — одни разбивались на пары прямо на танцполе, другие примагнитились к стене в ожидании, что кто-то их пригласит. Я была из вторых.

Нет, я не ждала приглашений потанцевать и на несколько из них отвечала вежливым «нет». Зато мне нравилась мысль, что когда-нибудь, в будущем, лет, может, через пять, мне встретится человек, с которым я не захочу пропускать ни один медленный танец, ни один счастливый момент — ни даже горестный или болезненный. Я верила, что где-то сейчас моя будущая любовь точно так же стоит в сторонке и ждет, когда мы встретимся.

Как, например, встретились Ринат и Алёна, которые сейчас плыли по музыке, гладя друг друга по спинам и то и дело соединяясь в медленном нежном поцелуе. Ему приходилось приседать и скручиваться, чтобы девушка ниже его почти на три головы могла дотянуться до его губ. Они были похожи на Машу и Медведя из мультика — только в тело медведя вселилась вертлявая мартышка.

Посмеявшись над пришедшим на ум сравнением, я продолжила высматривать других знакомых. Альбишу пригласил парень из другого отряда; Эл, сидя на скамейке, очень грустно посматривала в телефон.

Прямо напротив меня, как по линейке, у другой стены стоял Миша и так же осматривал зал. Если я наблюдала с интересом, то его поза кричала, что ему скучно: одним плечом упираясь в стену, Нестеров разминал пальцы, пока свободные девочки ждали, когда он очнётся и пригласит их на медленный танец.

Я уже хотела отвернуть голову и перестать на него смотреть, как он поймал меня с поличным и вопросительно мотнул головой в сторону. Затем поднял кулак и начал им потряхивать вверх-вниз.

Нахмурив брови, я одними губами произнесла: «Что?» — так, чтобы по выражению лица он понял, в какое недоумение меня привели его загадочные действия. Он повторил движение кулаком, а затем изобразил пальцами ножницы, приглашая сыграть с ним в су-е-фа.

Бывает же, когда в мае вдруг выпадает снег, хотя еще вчера ты уже убрал пальто и сменил его на джинсовку? Примерно такие же чувства испытала я, пока Миша продолжал смотреть на меня с кулаком на весу.

Я медленно подняла свой в ответ. Нестеров улыбнулся, и скука, хозяйствующая на его лице, вмиг исчезла.

Су-е-фа. Делаю робкий взмах рукой.

У меня «камень», у него «бумага». 1:0 в его пользу.

Су-е-фа. Азарт начинает закипать в крови.

У меня «ножницы», у него «бумага». 1:1, возвращаю ничью и ликую. Он смеется и показывает три пальца, обозначая победную линию.

Су-е-фа.

Не меняю «ножницы», а он ставит «камень». 2:1, чёрт, он снова забирает первенство. Улыбка не сходит с его наглого лица.

Су-е-фа.

Выбрасываю «бумагу», а он сжимает ладонь в «камень».

Миша, я снова тебя догнала.

Решающий раунд, смотрим друг другу в глаза.

Музыка стихает, и меня заключает в объятья восторженная Альбишка, чуть не лопающаяся от гордости за то, что не провела медляк у стены.

Финал мы не сыграли.

Глава 8. Хочу уснуть навсегда

В моем личном аду без перерыва звонит будильник, а я всё бегу, чтобы его перенести, но не успеваю, и мелодия играет заново.

Чёрт, новый день. Матрица перезапустилась. Привстал на локти, чтобы прийти в себя, пока сосед по общаге шикал на мое раннее пробуждение и требовал быть потише. Утро еще толком не началось, а мне уже нагрубили.

Протер несколько раз глаза, представляя, что ладони мои обтянуты не кожей, а наждачкой, и я вытру себе зрачки, чтобы не видеть грязный мартовский Питер. Каждый квадратный сантиметр пола общежития встречал привычным для ночи холодом, пока я, пробираясь через тёмную комнату, искал средства личной гигиены, чтобы умыться.

Мой день стабильно начинался в пять утра. Я чистил зубы, ополаскивал лицо, быстро закидывал в себя кашу и чай с тремя ложками сахара. После надевал свою курьерскую форму и бежал на трехчасовую смену, чтобы до первой пары успеть разогнать по району заказы. Затем — пулей обратно в общагу переодеться и на пары. Хорошо хоть учебный корпус в пяти минутах ходьбы, иначе я бы не вывез такой распорядок дня. После пар доделываю домашку, репетиторствую с отстающими студентами где-то до восьми. Потом снова общага, снова курьерская форма, и лишь после полуночи меня встречает кровать на честно заработанные пять часов сна.

Такое плотное расписание — цена моей свободы. Отец размахивал перед моим носом жирным кошельком, постоянно подкидывая деньги на карту, которые я в ту же секунду отправлял ему обратно. Подавись и сдохни.

Мне хватало того, что он постоянно шантажировал меня платой за обучение и грозился обнулить мои шансы получить нормальное образование. Он упивался властью, которую получил по праву рождения, прекрасно понимая, что как только я получу диплом и подкину в небо шапку-академку, его номер отправится в блок, а напоминанием о его лице будут служить только горбинка на носу и ямочка на подбородке, которые я от него унаследовал.

Я готов был платить сном за тот крошечный островок самоуважения и контроля, который оставался в моих руках, пока я платил за еду, одежду и кофе. Три балла отобрали у меня место на бюджете, и мама настояла на том, чтобы я выключил гордость и принял деньги, которые папа готовил на обучение в лучшем вузе Питера. На меньшее он не согласился, потому что надо же хвастаться своим пузатым дружкам о «корочке» единственного сына.

Рассвело, но серые тяжелые тучи спрятали солнце. Народ проснулся и быстрым шагом двинулся к автобусным остановкам, чтобы продолжить мотать пятидневку. Пасмурная погода заразила лица хмуростью, и даже лужи на асфальте походили на чьи-то слезы.

Рассекая дороги на самокате под громкий бас в наушниках, я направлялся к точке выдачи заказов, чтобы забрать все в свой желтый рюкзак и построить удобный маршрут. За смену я получал полторы тысячи рублей. Небольшие деньги, я бы мог заработать столько же на лишних трёх часах репетиторства, но утро и вечер в движении отгоняли от меня тревоги и отвлекали от самокопания, в которое я падал в любое свободное от учёбы и работы время.

Трек в наушниках прервался звонком. Опершись на правую ногу, я зубами стянул перчатки и полез проверять, кто беспокоит меня в такую рань.

На тёмном экране высветилось имя контакта: «Предатель». Я тут же сбросил вызов, не желая мараться об его голос с утра пораньше. Но отец продолжил настойчиво звонить, не давая покоя моим барабанным перепонкам.

Я затормозил и резко откинул самокат в сторону — он с грохотом упал на бордюр.

— Чего тебе? — прошипел я в трубку.

— Тон сбавь, нормально с отцом разговаривай, — я представил, как он сидит в своем большом кабинете, медленно попивая кофе, который ему сделала его секретарша. Ставлю все деньги на то, что её он тоже уже трахнул.