Раунд навылет

— Решил с утра в отца поиграть? Окей, давай поиграем, папуль, — процедил, нервно поднимая с асфальта самокат за испачкавшийся руль. — Что тебе нужно?

— Ты где опять? Печкиным подрабатываешь снова?

Для отца доставщики были недостойны даже кивка в сторону, не то что полноценного приветствия. Наверное, это тоже подстегнуло меня пойти работать — желание тыкнуть своей желтой формой в папино раздутое эго.

— Повторяю свой вопрос ещё раз и бросаю трубку. Что тебе нужно? Я занят.

— Тебе на почту придет письмо с приглашением. В мае в Питере будет важная инженерная выставка, моя компания в числе организаторов. Дресс-код официальный.

— И?

— В смысле «и»? — переспросил он, явно закипая от моего не просто односложного, а однозвучного ответа.

— Мне зачем эта информация?

— Потому что ты идешь, Михаил.

— Нет, я не иду, Дмитрий. — Я просто поражаюсь его наглости и оторванности от реальности в плане наших с ним отношений.

— Это не обсуждается. Другие спонсоры хотят увидеть, кто станет директором компании после меня. Ты думал, я просто так плачу за твою учёбу? Это мое вложение в будущее компании.

Нервный смех заклокотал в груди где-то рядом с разбитым им несколько лет назад сердцем. Вся злость на него ушла в год, когда я увидел в трясущихся руках мамы телефон, сдавший отца с поличным. Я подбежал к ней, встревожившись, что кто-то из семьи погиб или заболел. До сих пор помнил её красные глаза, боль и отчаяние в них...

В тот момент во мне действительно что-то погибло. Наверное, представления о семье, любви и преданности, которыми нас кормили в сказках со счастливым концом. Жизнь же сняла вставные блестящие челюсти и обнажила в улыбке вонючие гнилые зубы.

— Я заберу документы завтра, если ты еще раз ими пригрозишь, — с меня уже хватит.

— Прекрати истерить. Проверь почту и просто прочитай, что за мероприятие, Миш. Такие, как ты, нужны нашей компании, это я не как отец тебе говорю, а как руководитель.

Мне знаком твой язык, пап. Ты только и делаешь, что указываешь, поправляешь, критикуешь, тычешь в нос. Ничего нового.

Я уже хотел сбрасывать, но вопрос сорвался с языка сам.

— Ты Алисе позвонил?

С сестрой они поддерживали связь. Ей было всего семь лет, когда родители разошлись, и она быстро забыла, через какую мясорубку пропустил нас отец и в какого призрака на год после развода превратил маму. Я не лез в их отношения, потому что не хотел лишать сестру папы, в котором она с самого рождения не чаяла души — как только Алиса пришла в нашу семью, она стала в ней центром притяжения.

Помню, как мама вернулась домой из роддома с маленьким свертком, аккуратно положила его на кровать и позвала меня посмотреть на сестру. Отец лежал рядом с Алисой, охраняя её сон, пока она ручкой сжимала его большой палец. Он тогда прошептал, что мы оба — главное, что есть в его жизни. Я прилег рядом с ними, прижимаясь к его сердцу и искренне веря, что он говорит правду. Зря.

— Конечно, позвонил. Я даже заезжал к ним домой, Лара торт сделала.

— Мама тоже была с вами? — в груди кольнуло.

— Да, мы как раз обсуждали, что тебе неплохо бы переселиться в отдельную квартиру, а не собирать вшей по общагам.

Похоже, даже мама уже отходила от обид и восстанавливала с ним отношения. Хотя оно и понятно — ведь её сердце состояло из тёплого подтаявшего масла и клубничного джема. Как можно даже единожды взглянуть на другую женщину, когда у тебя есть та, благодаря которой придумали слово «нежность»?

— Мне надо бежать, — оборвав нравоучения, я со всей силы нажал на сброс, снова включил басы и помчался в точку назначения.

***

Аудитория уже почти опустела к моменту, когда я собрал все свои вещи и двинулся к двери. Четыре пары прожито, осталось два класса репетиторства. За окном уже было темно — горело лишь несколько ленивых фонарей, — задувал ветер. В здании университета стоял собачий холод, от которого толстовка меня не спасала, так что я решил захватить горячий чай в столовой и посидеть в библиотеке.

В читальном зале несколько студентов тихо печатали что-то на ноутбуках. Мой любимый интровертский угол оказался свободен, поэтому я решил провести там в одиночестве хотя бы тридцать минут. Уже взял нужный курс, как вдруг кто-то похлопал меня по плечу.

— Михаил, добрый вечер, — это оказалась администратор нашей учебной программы. Знала она меня в лицо, потому что с самого начала курса я донимал её вопросами, возможен ли перевод на бюджет.

— Здравствуйте, Елена Владимировна, чего так задерживаетесь? — улыбнулся я, искренне радуясь случайной встрече.

— Документами завалило, вот пришла распечатать, у моего в кабинете только завтра краску обновят. У меня есть новости.

Нахмурив брови, я смотрел на администратора, не понимая, что она может сообщить.

— Один бюджетник не прошел комиссию. Его отчисляют.

Сердце бешено заколотилось. Я хотел услышать эту заветную фразу все полтора года учёбы, но после каждой сессии получал отрицательный ответ и скатывался в пропасть безнадёги, что мне придётся еще четыре года сидеть на папиных подачках.

— У вас отличные шансы после летней сессии перевестись на бюджет. Важно закрыть все предметы на высокий балл — особенно конкурсную программу, она будет учитываться в первую очередь.

— Мне нужно уже сейчас заявление готовить? — протараторил я, пытаясь заново поймать нормальное дыхание.

— Нет, еще рано, просто я хотела заранее предупредить, чтобы вы внимательно отнеслись к следующей сессии и приложили максимум усилий.

— Спасибо огромное! — еле сдерживаясь, чтобы не обнять эту святую женщину, воскликнул я. — В целом, курс очень интересный и преподаватель адекватный, так что всё выглядит возможным.

— Да, Никита Валерьевич справедлив, но крайне не любит пропуски, а еще считает, что каждый участник команды отвечает за другого. Было несколько печальных случаев, к сожалению, когда студентов нашей программы отправили на пересдачу из-за других участников… Так что тщательно выбирайте, с кем будете делать финальный проект.

Пусть кто-то попробует встать передо мной и моей свободой — вытащу их из-под земли, засуну в задницу градусник, понесу за шкирку на пару! Я не выдержу еще два года пресмыкания, и если у меня вырвут билет в спокойную жизнь за миг до того, как я положу его в карман, то я за себя не ручаюсь.

Оглушенный новостью, я вернулся в свой угол и попытался сосредоточиться, но тысяча разных мысленных пластинок закрутились в моей черепной коробке, не давая шанса успокоиться. Я принялся прокручивать разные сценарии и исходы, высчитывать вероятность достичь желанной цели, и, к своему сожалению, уже начал надеяться.

Хотя жизнь мне уже тысячи раз намекала перестать.

***

На последний заказ я мчался с необъяснимым ощущением легкости в груди. Ночь опустилась на питерские крыши, холодный свет фонарей сливался с тёплым лунным. Наушники разрядились, поэтому в ушах звенел город: хлюпанье слякоти, гул машин, жужжание электрических проводов и мое дыхание. Я жадно глотал морозный воздух, но легкие просили больше и больше.

После новости, которую мне подарили в библиотеке, меня распирало от счастья. Жизнь будто встала на новые рельсы, получила маршрут и точку назначения, а мне осталось только смазать графитом гребни колес и запрыгнуть в локомотив за пульт управления.

Нужно собраться, выдать максимум, занять бюджетное место и… дальше будет проще. Можно будет начать жить и наконец-то насладиться жизнью в Питере, который я почти не видел из-за ежедневной борьбы за выживание.

Я летел по дороге и улыбался, а прохожие улыбались мне в ответ, наверняка думая, что я получил жирные чаевые за доставку от какой-нибудь щедрой женщины. Но нет, на моей карте остался последний стольник, который я потрачу на консервированного тунца на ужин. Даже это не гадило настроение, потому что я чувствовал, что хотя бы в одной серой зоне моего будущего начал рассеиваться туман.

Вибрация в кармане вернула меня в настоящее. Ринат.

Татарин:я в Питере, приезжай ко мне в отель, это срочно

Я несколько раз перечитал сообщение, обрабатывая информацию. На часах было почти одиннадцать, и Ринат никогда не прилетал ко мне без недельной бомбежки нашего с ним чата идеями, куда мы пойдем и что поедим. Приезжать без предупреждения было не в его стиле.

Я:что случилось?

Татарин:мне очень плохо

Татарин:не в силах уже переживать в одиночку, на стену лезу

Я тут же пытался дозвониться до друга, но он скидывал трубку. Один раз, второй, третий...

Татарин:не могу сейчас говорить

Татарин:вот локация, скажи на ресепшене, что ты в 403 номер

Татарин:и возьми горячительное, я потом кину тебе на карту

Его отель оказался на другом берегу Невы, поэтому я за десять минут доехал до последнего адреса на работе, быстро отдал заказ и помчался в метро, пока не уехал последний вагон.

Занял у соседа деньги, чтобы купить в ближайшем «Красном и Белом» провизию, и рванул в пятизвездочный отель прямо у Исаакиевского собора. Охранник окинул меня презрительным взглядом, не понимая, что человек в форме курьера забыл в холле с коллекционными вазами, картинами современных художников и серыми бархатными диванами, на которые я бы ни за что не сел в своей уже несвежей рабочей одежде.

На ресепшене что-то бурно обсуждали две девушки, одетые в чёрные платья. За их спинами висел парад часов, показывающих время в разных уголках мира. Я подошел и постучал пальцами по стойке, пытаясь привлечь внимание хостес.

— Стойка для доставки у выхода, молодой человек, — даже не посмотрев в мою сторону, одна из девушек продолжила дискуссию. Будто перед ней не человек, а большой пластиковый пакет с продуктами, который нужно разобрать, когда время появится. Удивительно, как на людей влияет то, во что ты одет: уверен, если бы на мне был костюм из папиной коллекции, она бы уже целовала мне руки.

— У меня друг приехал, мне к нему нужно попасть.

— Номер комнаты? — наконец-то взглянув на меня, хостес потянулась к клавиатуре.

— 403. Фамилия гостя Замалиев.

Звук печатания слился с тиканьем часов. Я продолжал выбивать чечетку пальцами и строить теории, в какую передрягу попал мой друг и какие планы мне надо будет отменять, чтобы его оттуда вытащить.

— Ваш паспорт, пожалуйста.

Сука. Я так несся сюда, что и забыл о правилах регистрации в отелях. Уехать обратно за документами я не могу, так что принялся судорожно думать, что делать. Каждая минута была на счету, потому что Ринат в пограничном состоянии мог оказаться либо под мостом, либо в другой стране без обратного билета.

Думай, думай, думай.

— Я отдал паспорт на переоформление. Фото прав не подойдет? — На лице не дрогнула ни одна мышца — что-что, а врать я умел безупречно.

Администратор укоризненно посмотрела на меня, видимо, мысленно взвешивая, готова ли она брать на себя ответственность за нарушение протокола заселения. В ответ я улыбнулся, выкладывая на стол самую сильную карту колоды — свое природное обаяние.

Ну же, впусти, сдайся. Внешне только мои пальцы выдавали нетерпение, а внутри я уже бежал по лестнице на четвертый этаж, срывая дыхалку, стучался в номер и видел лицо человека, который плечом к плечу прошел со мной все круги ада, которые предлагала жизнь.

Девушка молча протянула телефон обратно и кивнула в сторону лифта. Я же, игнорируя все приличия, помчал на четвертый пешком, не в силах ждать, пока медленный лифт соизволит спуститься и поднять меня на нужный этаж.

Номер 403 располагался почти в самом конце коридора. Попытался открыть дверь, но она не поддавалась — закрыто. Уверенно постучался — никто не ответил. Тревога подкрадывалась, но пока не сковывала руки — начал тарабанить по двери, крича имя друга. Ну же, открой.

Минута. Две. Три. Никаких признаков жизни.

Делаю дозвон, второй, третий. Ничего. Уже двинулся обратно на ресепшен просить дополнительный ключ, как услышал по ту сторону двери шорох шагов. Точнее, не шорох, а топот — так я и понял, что друг уже не в себе.

Дверь открылась нараспашку, и на меня рухнуло огромное тело друга. Защищая его от падения, я словил Рината за плечо и повернул лицом к себе. Его зелёные глаза, в которых обычно играли солнечные зайчики, сейчас заливала свинцовая боль. Распухшие от слез веки, красные пятна на всем лице и влажный шмыгающий нос — таким я видел приятеля впервые.

— Ринат, что случилось?

— Ты принес? — игнорируя мой вопрос, он потянулся к пакету. Я спрятал его за спиной.

— Нет, мне не продали, паспорт забыл, — соврал я. — Что случилось?

— Конец моей жизни случился, Мишлен. Вот что, — взяв мою ладонь, он поднес её к своему сердцу. — Я не смогу жить без неё. Лучше бы я умер, чем так.

Он вывернулся из моих рук и начал ломиться в соседние двери. Я побежал за ним и навалился сзади, хотя Ринат был по габаритам крупнее меня. Мы оба упали на пол, и я еле сохранял контроль, пока друг пытался вырваться из моей хватки, скуля как побитая собака.

— Ринат, — уже кричал я, — посмотри на меня! — я зажал между обеими руками его голову, а потом отвесил несколько пощечин, чтобы он пришел в себя.

— Я не буду жить, Миш, я не буду без неё…

— Что случилось? — мое сердце будто мчалось по магистрали, пульс тарабанил в висках.

— Мне так больно, Миш… Как убрать эту боль? Вырви мое сердце, убери куда-нибудь, — стонал он, держась за мои руки.

— Дружище, я тут, я рядом, услышь меня, — я сжал его голову в руках, чтобы сконцентрировать его внимание на физическом дискомфорте и дать хотя бы на минуту забыть причину невыносимого душевного кровотечения.

— Алёна… — продолжал он, — я не смогу без неё...

Я поднял Рината за руки, закинул себе на плечи и потащил обратно в номер. В душевой умыл его ледяной водой, снял с него мокрую одежду, вытер полотенцем тело и повел к кровати — а он не переставал всхлипывать на всю комнату.

С огромным трудом мне всё-таки удалось уложить его в постель. Переодевшись в халат из отельского набора, я присел рядом, поднося к его рту стакан воды. Ринат, продолжая лить слезы и жевать свои сопли, сделал несколько глотков и резко дернул мою руку от себя, из-за чего весь стакан пролился на меня.

— Дружище, тебе надо выспаться, — шёпотом проговорил я, укрывая его одеялом.

— Я хочу уснуть навсегда, Миш, — сквозь плач признался друг, прострелив этой фразой мне грудь.

— Такого варианта у тебя нет, потому что я не собираюсь жить без тебя, — произнес я и потянулся к выключателю прикроватной лампы. — Утром станет легче, Ринат, спи.

Комнату заполнила темнота. Ринат, прижавшись лбом к моей груди, плакал и плакал без остановки, не прерываясь даже на то, чтобы вдохнуть. Я так хотел помочь ему сейчас, забрать хотя бы каплю его боли себе, но все, что мог ему предложить, — дружеское плечо, о которое он вытирал свои слезы.

Только к трём часам ночи его всхлипывания сменились неровным посапыванием. Поправив одеяло, я смочил вспотевший лоб друга и лег рядом.

Я с тобой. Я никуда не уйду.

Глава 9. Страшные цифры

Второй день на смене начался с громкого хохота Алёны и полетевшей в меня подушки.

— Встаем! — пропела она, поднимая на уши всю комнату. — Встаем, встаем, встааа-ааа-еееее-м, кто спит — того убьем!.. — Она пританцовывала на своей кровати и раскидывала во все стороны первые попавшиеся под руку вещи.

Солнце прижалось к окнам, уже не намекая, а говоря лучами прямо, что пора оторваться от подушек. Эл и Мила ушли умываться, а Алёна с рвением пыталась отскоблить от кровати Альбишку, ушедшую в привычную для неё спячку.

— Засоня, вставай, — она стянула одеяло, чтобы прохлада помогла пробудить нашу спящую красавицу.

Альбишка, даже не открывая глаза, привстала, вслепую нащупала руки Алёны и, мыча что-то неразборчивое себе под нос, потянула обратно на себя тёплую крышу, под которой сладко спала еще минуту назад.

Мы засмеялись во все легкие. Альбина и сон — это тема шуток номер один на всех наших сменах. Если оставить её хоть на минутку одну в комнате, то в следующий раз увидишь её уже сладко причмокивающей в подушку. У организма подруги будто были свои биологические часы, стрелка которых всегда показывала, что сейчас самое время поспать.

— Альбина, — кричала нашей кудрявой в ухо Алёна, — вставай, всю жизнь проспишь!

— Отвали, заяц с батарейкой в попе, — бормотала та ей в ответ, — или я на тебя порчу наведу, чтобы ты исчезла с лица земли!

Вполуха слушая этот цирк, я достала из-под кровати чемодан, который не успела вчера разобрать, и принялась искать на сегодня подходящую одежду, чтобы не зажариться под палящим солнцем. В руки попались шорты, которые я положила с собой в надежде, что отек сойдет и они перестанут сжимать мои бёдра и бока.

Хм, вчера ничего не ела — должны налезть.

Подпрыгивая, я начала натягивать шорты, которые прилипли к ляжкам и талии, как вторая кожа, и не оставляли места для вздоха. Всего лишь за год мои ноги превратились в докторские колбасы, обтянутые сеткой — иначе как объяснить, что те же самые шорты в прошлом году свободно висели на мне, а сегодня натягивались с мучениями?

Победив пуговицу, я все же застегнула шорты и пошла к умывальнику. Внешне «Ильхам» не отличался шиком: новые корпуса построили на советской базе, поэтому мы до сих пор ходили в уличные туалеты с дырками в полу в ряд, а руки мыли у металлических тумб, пропуская вперед ржавчину, чтобы та дала дорогу чистой воде.

У умывальников ребята из отряда в полудреме чистили зубы. Я присоединилась к Эл, которая уже закончила умываться и теперь наносила на кожу пятиступенчатый уход по корейской системе. Напротив неё устроилась Мила, одетая в пижамную шелковую майку и короткие шорты, которые открывали её длинные стройные ноги. Кому-то генетика отдала просто так то, к чему я месяцами бежала с закрытым ртом — и так и не приблизилась, не дотянулась даже...

— Доброе утро, дети! — потягивая свои длинные руки, подошел напарник Ралины. — Как настроение у всех?

Камилю начали отвечать, но всё внимание вожатого было сосредоточено на Миле. Не отрывая от неё глаз, он засучил рукава рубашки, собрал волосы в хвост, вытащил из кармана свою чёрную щетку и начал усердно, яростно даже, чистить зубы. В это время моя рыжая подруга бросала на него случайные взгляды… и щеки её покрывались просто инопланетным для неё румянцем. Мила никогда не смущалась ни перед кем, и уж тем более перед парнем! Её называли Снежной королевой, потому что её сердце — Эверест, к которому не пробрался еще ни один парень — зато у подножья уже валялось несколько заледеневших трупов тех, кто пытался.

— Ты испачкалась, — не доставая щетки изо рта, сказал ей Камиль.

Мила не поднимала глаза, продолжая растирать лицо гелем для умывания.

— Мила, — повторил он, недовольный тем, что она не обращает на него внимания, — вот тут.

Я посмотрела на подругу и увидела в районе её груди несколько капель геля, которые невозможно было заметить, если не смотреть с прицелом именно на этот участок тела. Мила глянула вниз, со стыдом прикрыла декольте, намочила полотенце и начала стирать мелкие пятна. Из-за влаги шелковая ткань прилипла к груди, лишь сильнее подчеркивая её формы.

— На, держи, — я протянула полотенце побольше, чтобы спасти подругу из неловкой ситуации.

Мила молча взяла полотенце и укрылась им, словно тулупом — щеки её оттенком сравнялись с волосами.

— А красиво было, зачем прячешься, — заметил Камиль, продолжая есть её глазами.

Мила бросила в его сторону нервную улыбку, собрала умывальные принадлежности в косметичку и быстрым шагом направилась к корпусу — а вожатый отряда провожал её медленным взглядом, скользящим по её голым ногам снизу вверх.

Мы с Эл обменялись неловкими взглядами и продолжили молча умываться. Я провалилась в свои мысли, пока руки машинально чистили щеткой зубы и намывали до блеска лицо, а солнечные лучи начали пробираться сквозь сосны и светить прямо в глаза.

Я почти закончила, когда к умывальнику подбежали Алёна с Ринатом, игриво шлепая друг друга полотенцами и смеясь на всю аллею. Рядом с ними, просыпаясь на ходу, брел полураздетый Нестеров. На нем были спортивные зелёные шорты и… больше ничего. На груди у сердца у него оказалась набита татуировка — спираль Фибоначчи, собиравшаяся в дугу, похожую на раковину. Тело его за год обрело явный рельеф, на руках, словно провода, протянулись вены.

— Доброе утро, — поймав мой взгляд, Миша расположился у умывальника прямо напротив меня, — не одолжишь?

Он кивнул в сторону правой руки, в которой я сжимала пасту. Я замешкалась на секунду, но потом пришла в себя и, смотря чуть в сторону, протянула ему пасту. Даже не стала спрашивать, почему он вышел без своей — до того неуютно себя чувствовала, пока глаза были на уровне его голой груди.

— Поможешь? — оставляя пасту в моей руке, он вынул щетку и подвел ко мне.

Боже, снова ты играешь со мной в эти игры, и я не понимаю, в какую секунду ждать подвоха и предательского удара в поддых…

Открутила крышку, поднесла к его щетке и выдавила каплю.

— Не жадничай. — Миша смотрел на меня в упор, растягивая по лицу ленивую улыбку. Я впервые заметила ямочку у него на подбородке, которая добавляла его лицу несколько лет, и несколько килограмм прожитого опыта. Я нахмурила брови, отправляя безмолвное послание, что еще секунда — и эта паста полетит ему прямо в лоб, раскрашивая волосы. Выдавила еще каплю, не отводя глаза, принимая вызов и не делая шага ни назад, ни в сторону.

Нестеров посмотрел на эти жалкие капли, потом сжал в кулак мою руку и выдавил на щетку смачный кусок пасты, просверливая на моем лице две дыры своим пристальным взглядом. В этот момент я перехватила его руку с щеткой и, словно кистью, начала рисовать на его щеках усы. Нестеров успел увернуться, и линия перешла на грудь, раскрашивая его татуировку в цвет зубной пасты.

— Ань, ты могла просто спросить, можно ли потрогать, — осматривая место моего преступления, заявил он. — Ну, раз ты без разрешения…

Миша собрал указательным пальцем часть пасты и щедро мазнул мне по ключицам, выстукивая белые точки по косточкам. Сообразив, что теряю преимущество в бою, я резко вырвалась из его хватки, перебежала на другую сторону, густо выдавила еще пасты и с чувством истинного наслаждения смачно провела щеткой по его спине там, куда он сам не дотянется руками.

— Надеюсь, этого хватит, Нестеров, — натягивая улыбку во все тридцать два зуба, сладко проговорила я. — И да, с тебя новая упаковка пасты, раз эта так сильно понравилась.

Сказав это, я развернулась к корпусу и пошла продолжать готовиться ко дню, пока мое сердце вело себя так, будто только что сделало первый шаг на Землю после полугодовой экспедиции на МКС и повалилось на пол с непривычки.

В комнате Мила, одетая в чёрное облегающее платье на бретельках, читала книгу.

— Тебе очень идет, — честно призналась я.

— Спасибо, — Мила слабо улыбнулась и снова уткнулась в книжку.

— Камиль на тебя так странно смотрел, — вспомнила я. — Он нормальный вообще? Что-то мне он в этом году не нравится.

— Прекрати, — резко оборвала мой поток нотаций Мила, поднимая нос с книги, — ты придумываешь. Он не смотрит на меня больше, чем на других девушек из отряда.

— Ну я не заметила, чтобы он жрал глазами Эл, хотя она тоже в его отряде. Ты, похоже, ему нравишься.

— Ань, не лезь, — отрезала она, — это тебя не касается, хорошо?

— Да я не лезу, Мил, когти спрячь, — начала защищаться я, отворачиваясь от её строгого взгляда.

— Прости, — она привстала и подошла ко мне, — это прозвучало грубее, чем я хотела. Просто тебе показалось, мы с ним общаемся как друзья.

— Вы за один день успели подружиться?

— Мы до этого общались.

Я решила не расспрашивать Милу дальше, потому что знала, что напорюсь на колючую проволоку её личных границ. Вместо этого лишь кивнула, и сделала вид, что у меня нашлись дела в коридоре. Мила осталась в комнате, наверняка понимая, что её резкий выпад прогнал меня из комнаты, а дела — лишь предлог, чтобы не разжигать Третью мировую всего на второй день в лагере.

Я села в беседке у корпуса, засунула в уши наушники и утонула в своем летнем плейлисте, вплетая в слова первой песни солнечное утро, шелест деревьев и легкие прикосновения ветра. Я делала так каждое утро на смене, чтобы потом, тёмным зимним вечером, когда кажется, что свет и тепло уже никогда не вернутся и чернота сожрёт твою жизнь, не оставив ни крошки, взяться за знакомые ноты и перенестись в беззаботные летние деньки — деньки, в которых я была счастлива и свободна…