Колотий. Том II

Глава 18. Аффектус

Альберт открыл дверь в свой кабинет, приглашая Еву войти внутрь. Девочка быстро проскользнула вглубь уже знакомого теплого пространства, стараясь не задеть аккуратно поднятые на парты стулья. Она с удивлением посмотрела на чистый класс и с нескрываемым вопросом в глазах повернулась к Альберту. Профессор пожал плечами и кивнул в сторону стульев:

— Когда ты одинок так много лет, единственное, что радует, это чистота.

Девочка обвела взглядом идеально начищенные столы и поджала губы. Казалось, даже ножки стульев были вымыты до блеска:

— Здесь пахнет хлоркой. Даже слишком чисто, — добавила Ева, проведя пальцами по гладкой поверхности парты.

Альберт виновато кивнул:

— Может, так я пытаюсь хоть как-то стереть напоминания о своём прошлом, Ева, — он снял стул с первой парты и аккуратно поставил его возле учительского стола.

Девушка села на сиденье, проследив за движениями старика. Альберт с кряхтением приземлился на свое кресло и привычным жестом провел пальцами по усам. Он поправил полы пиджака и закинул ногу на ногу. Ева видела, что Альберт хотел начать разговор. Но он явно не знал, как лучше подступить к тому, что он хочет сказать.

— Дедушка, если Амафей не способен открывать портал, — решила начать разговора Ева. — То почему ты не ушел? Почему не сбежал из этого мира, когда был моложе?

Альберт вздрогнул от прямого вопроса внучки. Он прикрыл глаза и поджал губы:

— Я… я не полностью уверен, что Аман не сможет открыть его вновь.

Ева уловила тревожные нотки в голосе дедушки. Она подалась вперед и внимательно посмотрела в его прикрытые глаза:

— Вновь? То есть, он уже открывал его?

Альберт кивнул:

— Один единственный раз. По иронии судьбы, последний. Тогда ему впервые удалось открыть портал аффектусом. Видимо, страх перед смертью и правосудием пробил даже его черствую душу, — он сделал вдох.

— Он открыл портал страхом? — уточнила Ева.

Профессор кивнул:

— Страх и гнев - это одни из сильнейших эмоций, которые способен вынести твой мозг. Сильнее них лишь одно чувство.

Ева широко распахнув глаза:

— Какое?

Альберт грустно улыбнулся:

— Любовь, Ева. Но не просто влюбленность. А зрелая и настоящая.

Девочка почувствовала, как на её щеках появился румянец. Она смущенно улыбнулась и посмотрела на свои руки.

— Какая чудесная новость, — добавила она.

Альберт кивнул. Он поднялся со стула и быстро начал отодвигать парты в сторону, превращая некогда аккуратное пространство в подобие любительского тетриса. Ева с непонимаем следила за его движениями и нахмурилась:

— Что ты делаешь? — не сдержалась она.

Альберт подвинул последнюю парту и опустился в центр комнаты в позе лотоса:

— Собираюсь тренировать твой аффектус. Иди сюда. — он похлопал по месту напротив, с нежностью глядя на внучку.

Ева неуверенно села перед дедушкой, сжав руки на щиколотках:

— Ты уверен, что это хорошая идея? Ты говорил, что аффектус может разорвать тело на части.

— Может, — подтвердил Альберт. — Но выхода у нас нет. Я… я не уверен, что Патриция будет готова открыть портал в нужный момент, — честно признался он.

Ева вздрогнула:

— А если у меня тоже не получится? Мы будем в ловушке.

— Не будете, я пойду с вами, — резко сказал дедушка.

Ева широко распахнула глаза. Она до боли сдала свои колени и беззвучно открыла рот.

— Я помню, что говорил обратное, — продолжил Альберт. — Но сейчас, видя, что Пати не сможет сделать так, как я планировал, выбора у меня не остается. Вы выберетесь на свободу, а я закрою портал навсегда.

Девушка не отрывала глаз от губ Альберта. Она впитывала каждое слово и боялась пропустить даже крупинку информации:

— Его можно закрыть навсегда?

Альберт кивнул:

— Можно, если человек, открывший портал, умрет до того, как успеет закрыть его. Тогда ни зайти в этот мир, ни выйти из него будет нельзя.

Ева вздрогнула:

— Нет! — резко сказала она. — Ты не можешь… ты же… мы только…

— Ева, — нежно проворковал Альберт и взял небольшую ладонь внучки своими сморщенными пальцами. — Я должен буду это сделать. Это и мой грех тоже.

Девочка чувствовала, как её живот сводит судорогой. Она быстро отрицательно покачала головой и сжала руку дедушки.

— Не говори так! Не надо! Мы придумает другой способ уничтожить этот мир и выйти отсюда.

Альберт погладил костяшки на ладонях внучки большими пальцами. Он покачал головой и тихо выдохнул:

— Если бы всё было так просто, милая, — он поднял на неё глаза и заметил, как по щеке Евы стекает одинокая слезинка. — Эй, Ева. Что такое?

Она покачала головой и всхлипнула громче:

— Впервые за восемь лет я чувствую, как меня любят, — честно призналась она. — Я чувствую, что я не просто чужой человек в доме, а часть чего-то большого. Часть…семьи.

Альберт нахмурился:

— О чем ты говоришь, милая? Твой папа…

Ева покачала головой:

— Не надо, дедушка. Не надо про это говорить.

Альберт замер. Он быстро поморгал, а затем незаметно кивнул. Альберт быстро достал из внутреннего кармана своего замшевого пиджака колбу с водой и потянулся к шкафчику позади себя. С нижней полки профессор со звоном вытащил небольшую емкость и поставил её между собой и Евой. Аккуратно, стараясь не пролить ни одной капли, мужчина вылил идеально чистую жидкость в миску:

— Если ты собираешься идти с нами, — начала Ева, не сводя глаз с рук дедушки. — Зачем мне учиться аффектусу.

Альберт стряхнул последнюю каплю в емкость и с особой нежностью убрал колбу в пиджак:

— Мы не знаем, что может случиться, Ева. Вдруг я даже не смогу добраться до лаборатории. Не думаю, что Аман будет спокойно сидеть на стульчике с кружкой чая и ждать моего визита.

Девочка вздрогнула, почувствовав мурашки на спине. Казалось бы, что за это время, что она провела тут в компании битвином и чудовищ, она должна была привыкнуть ко всему. Но страз потерять близкого человека был сильнее. Это не было похоже на испуг или панику. Когда перед глазами Евы появилась картинка с дедушкой, сердце которого остановилось навсегда, узел внутри её живота натянулся с такой силой, что ей захотелось что-то ударить или сломать. Альберт заметил сжатые кулаки внучки. Он потянулся и нежно погладил её запястье большими пальцами:

— Эй… — растянул он. — Не думай сейчас о плохом, милая. Если уж так и случиться, то эти дни я хочу провести с тобой в любви и нежности, а не в страхе и ужасе.

Девочка подняла на старика глаза. Быстро кивнув, она села удобнее и посмотрела на жидкость перед собой.

— Ну и… что мне делать? — с волнением спросила Ева.

Альберт улыбнулся:

— Этот настрой мне нравится больше, — профессор поерзал на месте и поправил миску с водой. — Сейчас тебе нужно…

— Погоди! — внезапно произнесла Ева. — А если я сейчас открою его на стороне Амана? А если прямо в его лаборатории? А если…

Альберт поднял руку, останавливая её:

— Не волнуйся, милая. Это вода с моей стороны. Ты не сможешь открыть портал на территории Амана даже при всем желании. Чтобы это сделать, нужна жидкость оттуда.

Ева приоткрыла рот от удивления и быстро выдохнула:

— Откуда ты всё это знаешь? Про мир, про порталы, про лабораторию?

Дедушка устало провел рукой по лицу:

— Ох, Ева, за семнадцать лет я успел многое проверить и выучить. Я видел его сторону, понимал, что это что-то неправильное. Поэтому приложил немало усилий, чтобы понять этот мир от и до.

— Ты был на его стороне? — спросила девочка, расширив глаза.

Альберт кивнул:

— Несколько раз. Сначала чтобы увидеть территорию, потом тренировал порталы. В одну из таких тренировок я и увидел открытый пруд, куда вы попали. Я знал, что это не просто водоемы. Но не думал, что это связано с душевными травмами хозяина стороны.

Ева подалась вперед, словно невидимые нити притягивали её лицо ближе к старику:

— Душевные травмы? Хочешь сказать, что все эти пруды — это болезненное воспоминание?

Профессор кивнул:

— Именно. Я видел анкету Амана при поступлении. И то чудовище, с которым мы столкнулись в первом воспоминании — это его бабушка, — Альберт вздохнул. — Она умерла за три месяца до начала его учебы в институте. И Аман остался сиротой. А за сиротами положен особый контроль.

Девушка медленно опустила глаза в пол перед собой и кивнула:

— Значит, в этом мире ещё два болезненных воспоминания? Два чудовища?

— Пять, — внезапно поправил ее дедушка.

Ева подняла взгляд и в ужасе посмотрела на него:

— Но я видела лишь три пруда на его стороне.

Альберт грустно улыбнулся:

— И на моей тоже три.

Ева вздрогнула и сжала губы:

— Вот черт…

Альберт хмыкнул:

— Эй, не сквернословь.

Ева покраснела и кивнула. Старик снисходительно выдохнул и подвинул миску с жидкостью ближе к Еве:

— Не думай об этом, милая. Вы выберетесь отсюда и забудете об этом месте, словно это был страшный сон. Теперь давай приступим к тренировке.

***

Пати прождала Элен на улице почти три часа. Вечерело, и теплые лучи солнца уже не согревали светлое оперение на её ногах и крыльях. Она ходила из стороны в сторону, чувствуя, как внутри нее нарастает тревога. Элен никогда не уходила одна на такое длительное время. Но Патриция запрещала себе думать о плохом. Она крепко обнимала себя руками, ощущая, как сильно ноги устали от постоянной ходьбы.

— Она до сих пор не пришла? — раздался позади нее голос Рика, и Пати вздрогнула, когда толстая скатерть легла ей на плечи.

Рик задержал ладони на её плечах чуть дольше, чем было необходимо, убеждаясь, что ей точно удобно. Затем сильнее запахнул скатерть на своей спине и зарылся шеей вглубь ткани. Патриция покачала головой:

— Даже силуэта не было. Она ничего не ела с утра. И одета она слишком легко для вечера. Ветер достаточно холодный, — Пати старалась говорить спокойно, но её голос дрожал. И холод был здесь совсем не причастен.

Рик с настороженность посмотрел на лес. Элен хотела всегда быть самостоятельной, но она отдавала себе отчет в том, что ей нужна была помощь. Парень нахмурился и пошел вперед. Пати с удивление смотрела на его удаляющуюся спину. Она без промедления побежала за ним и пошла шаг в шаг с Риком.

Расстояние между институтом и лесом они преодолели рекордно быстро. Рик остановился возле забора, осматривая конструкция снизу вверх:

— Думаешь, она через него перелезла? — спросил парень.

Патриция медленно шла по периметру сетки, внимательно осматривая её. Заметив дыру, она охнула и позвала Рика:

— Рик… — едва смогла произнести Пати.

Он быстро подошел к ней и посмотрел на дыру. Без колебаний парень пролез сквозь неё, не замечая, как металлическая сеть царапает его руки и плечи. Патриция быстро проследовала за ним. Почувствовав её движения, Рик выпрямился и с силой раздвинул сетку, чтобы девушка не поранила крылья. Патриция огляделась, но затем повернулась к юноше.

— Рик, где она? — спросила Пати так, словно Рик точно знал ответ.

— Не знаю, — шепотом ответил он и прошел вперед.

Лес охотно принимал подростков в свои объятия. Каждый из шаг отдавался тихим эхом, уходившим в глубь зеленого королевства. Когда что-то хлюпнуло под его ботинком, Рик с отвращением посмотрел на ступню. Густая жидкость, похожая на сопли, капала с его ребристой подошвы, пока Патриция подходила ближе:

— Что это? — спросила она, присев перед парнем.

Рик без колебаний подцепил пальцами слизь и приблизил её к носу. Вдохнув запах, он поморщился и покашлял. Он быстро поднес палец к носу Патриции, отчего она инстинктивно принюхалась. Когда запах тухлятины и гнили заполнил её ноздри, Пати отшатнулась и отвернулась от Рика, начав издавать рвотные звуки.

— Что это? — в ужасе произнесла девушка.

Рик вытер палец об футболку. Он выпрямился и посмотрел в лес:

— У меня плохое предчувствие, Пати.

Патриция едва смогла сдержать тошноту. Она выставила руки перел собой, но вздрогнула, когда её ладонь почувствовали гладкие железные грузики. Медленно девушка взяла предмет в руку и потянула на себя. Рик вздрогнул и метнулся к ней:

— Пати! Вдруг это ловушка!?

Но девушка уже поднялась, держа в руках промокшую от недавнего дождя сеть. Она быстро повернулась к Рику, встретившись взглядом с его желтыми, наполненными ужасом глазами.

***

— То есть я должна вспомнить что-то такое, что вызовет сильную эмоцию? — уточнила Ева и слегка поерзала на месте.

Альберт быстро кивнул. Он поправил плошку между ними и крепче сдал свои колени. Воздух вокруг буквально покалывал от напряжения. Девочка сглотнула и посмотрела на воду:

— Самые сильные эмоции — страх, гнев, печаль и радость. Но удержать портал открытым с ними намного сложнее. Они испаряются так же быстро, как и появляются. А вот эмоции сложнее… — он поправил пиджак и вновь провел ладонью по лицу. — Благодарность, любовь, раскаяние… Получить аффектус этими эмоциями почти невозможно. Нужно, чтобы чувство исходило от самого сердца. Однако они могут держать портал открытым гораздо дольше. С ними вероятность того, что с вами что-то случиться во время презида, почти минимальна.

Ева слушала его, сведя брови к переносице. Любовь? Она никого в жизни не любила так сильно, что могла бы открыть портал. Раскаяние? Она не совершала чего-то такого, за что могла бы так искренне чувствовать вину. Мелкие ссоры с битвинами забывались под натиском новых ужасов. Благодарность? Благодарность…

— Давай начнем с более простых эмоций. Вспомни что-то, что приносит тебе радость. Какой-нибудь момент из жизни, когда ты была максимально счастлива.

Ева кивнула и закрыла глаза. Она перебирала в голове варианты событий, но ничего такого не было:

— Эм…

— Что? — спросил Альберт.

Ева покраснела и нахмурилась. Она почесала затылок, пытаясь поверить в то, что собиралась сказать:

— Ну… у меня так таких радостных воспоминаний. Они скорее…терпимые. С отцом всё сложно, а про детство, когда мама была рядом, я почти не вспоминаю. Это было очень давно и ничего яркого в моей памяти не осталось.

Альберт покряхтел и с недоверием поморгал:

— Как такое возможно? Тебе же четырнадцать лет. Разве у тебя не было ничего такого, отчего ты была бы по-настоящему счастлива?

Ева подала плечами:

— Ева, подумай лучше. Может всё-таки что-то с отцом?

Ева вздрогнула и резко посмотрела на дедушку:

— Нет, ничего с отцом.

— Но твой папа… — начал Альберт, когда Ева резко вскочила.

— Папа? Папа ненавидит меня. И самое обидное, что я даже не понимаю, за что? Иногда мне кажется, что он ненавидит меня просто потому что я - это я. С этими дурацкими кудряшками и веснушчатым лицом. — она небрежно показала пальцами на себя и втянула воздух ртом.

Альберт в ужасе смотрел на то, как его внучка буквально разрывалась от обиды. Его внимание привлекло свечение в миске, жидкость в которой уже начала приобретать знакомый перламутровый оттенок:

— Ева, тебе нужно…

— Я знаю, что ему тоже трудно, — не могла успокоиться девочка. — Но как можно оправдать то, что в самым тяжелый момент моей жизни он просто отвернулся? Мы должны были быть вместе и поддерживать друг друга. Должны были любить и пройти через испытания, как семья. А отец решил, что шестилетняя девочка, привыкшая к ласке и любви, сможет пережить потерю самого близкого человека в одиночку.

Слова вырывались из её рта до того, как она полностью успевала их обдумать. Тяжесть прошлого навалилась на её плечи с такой силой, что Ева едва могла держать спину прямо. Она тараторила и тараторила, судорожно вдыхая тогда, когда воздуха не хватало. Казалось, обида и гнев полностью завладели её сущностью. Вода в миске кипела, и Альберт тоже поднялся на ноги:

— Ева, милая, тише. Успокойся. Так нельзя.

— Он только и делал, что искал предлоги со мной не видеться! А я хотела быть рядом с ним! Чувствовать его ласку и заботу. Он был единственным близким человеком, но решил стать слабым и оставить свою единственную дочь одну переживать самую большую утрату, которую только может испытать ребенок! — она почти кричала, но ярость не давала ей пролить ни одной слезы. — Я осталась сиротой при живом отце!

Резкий взрыв заставил её вскрикнуть и пригнуться. Альберт охнул и упал на колени. Запах гари моментально заполнил пространство кабинета, и Ева с ужасом посмотрела на черное пятно на месте, где мгновение назад стояла миска с водой. Альберт медленно убрал руки от лица и посмотрел на внучку. Он аккуратно притянул Еву к себе и погладил девочку по волосам:

— Тише, Ева. Сила аффекту в заключается не только в том, чтобы вызвать и удержать эмоцию, но и в том, чтобы суметь противостоять своим чувствам. В этом и заключается самая большая сложность.

Ева прижалась к его теплой груди и схватила полы бархатного пиджака. От дедушки пахло мелом и пылью. И этот запах смог за одну секунду вернуть её в реальность. Но всего на мгновение:

— Альберт! — Рик влетел в кабинет, держа в руках круглую сеть. Патриция в слезах схватилась за ручку двери и едва переводила дыхание.

— Они поймали её! — с ужасом пропищала она. — Они поймали Элен!

Глава 19. Обратно

Дедушка быстро достал из своего ящика два флакона, один из которых был наполнен грязной жидкостью. Ева не сводила с него голубых глаз, пока Альберт клал на стол перочинные ножи, молотки и топор. Умелыми движениями профессор покрутил в руках один из молотков, быстро оценив его вес. Рик подошел к старику и с удивлением осмотрел оружие. Он взял в руки тяжелый предмет и покрутил молот перед лицом, едва не задев свой нос:

— Ого, меры будут такими радикальными? — спросил парень.

Альберт кивнул, проведя пальцами по пышным усам:

— Нам нужно что-то для самообороны. Идти с пустыми руками к Амафею почти то же самое, что зайти в клетку к разъяренному и голодному тигру и покричать «Сожри меня!»

Рик вновь опустил взгляд на ржавое долото и повесил его на ремень своих джинсовых шорт. Он начал осматривать лезвия, когда к нему почти беззвучно подошла Патриция. Она быстро взяла со стола нож и вложила его в карман своей юбки. Рик удивленно взглянул на неё и моментально пожалел об этом. Взгляд Пати как никогда был холодным и пустым, словно она вообще перестала чувствовать эмоции. Казалось, что девушка повзрослела лет на пять всего за один час, а её бледная кожа стала ещё светлее. Она крепко прижала холодное оружие к своему бедру сквозь красную ткань одежды, чувствуя, как металл обжигает её плоть. Даже перья не отделяли кожу девочку от смертельного предмета.

Ева сидела на стуле рядом с выходом, прижимая ноги к груди и уткнувшись лбом в колени. Всеми силами она пыталась отогнать образы того, что из ждёт, из своей головы. Она видела лабораторию, видела чудовищ, буквально слышала голос матери. Хуже всего то, что она смогла увидеть и Амафея. Элен была такой маленькой и беззащитной, что вид её мучений буквально заставляли девушку жмуриться до боли в веках. И если гнев Пати переходил в тихую, холодную и смертоносную ярость, то Ева от злости готова была разрыдаться. И когда она стала такой плаксой?

Рик подошел к ней и протянул девушке топор:

— Держи. Возьми себя в руки, портальщица. Мы её вытащим.

Она открыла свои голубые глаза и встретилась взглядом с яркими радужками юноши. Быстро кивнув, девочка взяла топор из его рук, неуверенно держа рукоять. Повторив движение Рика, Ева разместила орудие между ремнём и бриджами.

— И потом сразу отправитесь в портал, — добавил Альберт, спрятав один из ножей в карман брюк.

Пати резко взглянула на профессора. Она словно впервые увидела его в кабинете и прожигала в нём дыру своими холодными карими глазами:

— Что? Но мы же почти ничему не научились. Я не могу открывать портал, а Ева не способна сдержать эмоцию в узде.

Альберт оскалился:

— Не спорь, Патриция. План Б уже давно был составлен. Я открою портал и вы уйдете. И больше не сунетесь сюда.

Пати явно хотела ответить ему что-то ещё, но Рик положил ладонь на плечо девушки и отрицательно покачал головой. Она молча посмотрела на юношу, затем прикрыла глаза и кивнула. Альберт выдохнул и взял пустую колбу. Он подошел к небольшой раковине в углу кабинета и наполнил флакон просто проточной водой. Ева поморщилась и быстро подошла к остальным подросткам. Она посмотрела на заполненную колбу в руках дедушки, наблюдая за движениями маленьких волн в бутыльке:

— Ты планируешь вернуться на свою сторону? — с надеждой спросила девочка.

Профессор вздрогнул:

— Нет. Я уже сказал, что хочу закрыть портал навсегда. Я беру воду на всякий случай. Вдруг мы даже не сможем дойти до лаборатории, — он убрал колбу в пиджак и быстро достал вторую, заполненную грязной жидкостью.

Рик крепче сжал рукоять молотка: