- -
- 100%
- +
Нулламанусы уверенно приближались к ним со всех сторон, выпрыгивая из-за ближайших идентичных домиков. Рычание ни на секунду не прекращалось, а шипение и визги давили на череп битвинов, заставляя их морщиться от боли в ушах.
Ева видела открытые ворота загона, сквозь которые виднелась центральная улица стороны Амафея. Она ускорилась, пытаясь успеть за бегущими впереди Патрицией и Риком. Дедушка изо всех сил старался не отставать от подростков, но силы медленно покидали старческое тело. Его дыхание, напоминающее сильнейший приступ у астматика, навсегда останется в воспоминаниях девочки (она была в этом точно уверена). Старик едва успевал глотать воздух, пока его лицо синело от напряжения.
Прислушиваясь к дыханию Альберта, Ева не сразу заметила, как резко остановилась Патриция. Девочка едва не влетела в её спину, и уже готова была накричать и заставить её бежать вновь, когда заметила, как блондинка не моргая смотрит перед собой. Ева проследила за взглядом Пати, и вся краска сошла с её веснушчатых щек.
Крайняя улица представляла собой огромную, бесконечную стену из иссиня-черного тумана. Дымка была слишком плотной, и разглядеть то, что находилось за ней, было невозможно. Она начиналась откуда-то из недр, поднимаясь высоко в небо.
— Что это такое? — шепотом спросил Рик.
— Это же та улица, на которой был первый пруд, — повторила его интонацию Ева.
Рычание окулиса заставило их вскрикнуть. Чудовище быстро приближалось к подросткам, перепрыгивая с балки на балку на подвесных мостах. С каждым прыжком болты всё громче и громче скрежетали под весом чудовища, пока змееподобное тело пробиралось к лестнице.
Патриция схватила Еву за руку и потащила вперед:
— Бежим! На центральную!
Альберт судорожно водил рукой по груди, пытаясь нащупать колбу с жидкостью со своей стороны. Почувствовав стеклянную упаковку в кармане рядом с сердцем, он указал тростью вперед:
— Спрячемся в дальних домиках и я открою портал на свою сторону. Мы не готовы сейчас к открытому противостоянию.
Нулламанусы сбивали друг друга с ног, пытаясь догнать подростков на ограниченном участке. Ева осмелилась взглянуть через плечо, когда одно из чудовищ толкнуло второе рядом с черной дымкой. Тварь оступилась и попала прямиком в непроглядный туман. Рычание нулламануса исчезло моментально, когда тело провалилось в черноту. Ева вздрогнула и вновь повернулась к остальным:
— Туман смертелен, — крикнула она.
— Что!? — с недоверием повернулась к ней Патриция, перепрыгивая ямы.
— Не трогайте туман! Он смертелен! — вновь крикнула рыжеволосая девочка и схватила Альберта за руку, стараясь тянуть дедушку за собой.
— Я больше не могу, — прохрипел Рик, крепче прижимая Элен к своей груди. — Я слишком…устал…
Пати мельком бросила на него взгляд и едва не споткнулась о собственную лапу:
— Ещё немного, Рик! Совсем чуть-чуть!
Конец дороги был слишком близко. Альберт остановился напротив последнего домика и судорожно начал доставать флакон с водой. В свете зарождающейся луны, хрустальные грани колбы блестели белым свечением, завораживая и притягивая к себе внимание.
Нулламанусы быстро сокращали расстояние между собой и незваными гостями. Ева отчетливо могла слышать шипение их языков и визги бестолковых чудовищ. Дедушка быстро открыл затычку и собирался поставить склянку на землю, когда до ушей девушки донесся громкий резкий выстрел.
Альберт молча открывал и закрывал рот, глядя на небольшое мокрое пятно под своей ладонью, испещренное осколками хрусталя. Он в ужасе поднял глаза по траектории выстрела и едва устоял на ногах, заметив высокую стройную фигуру с пышными кудрявыми волосами.
Герти грациозно съехала с крыши ближайшего домика и приземлилась на землю, слегка пригнувшись. Она медленно выпрямилась, ступая по гравийной дорожке напротив приоткрытой калитки в сад. Её бедра двигались в такт шагам, пока она смотрела своими пронзительными голубыми глазами в точно такие же зрачки отца. Брюки женщины были порваны в нескольких местах, а бледная помада заметно размазалась по щеке. Герти крепко сжимала небольшой пистолет в руке, держа палец на спусковом крючке.
Руки Альберта обессилено опустились по швам, пока он впитывал каждое движение дочери. Казалось, профессор забыл, как моргать, боясь поверить в то, что Герти реальная. Но звук её шагов доносился до ушей битвинов так же четко, как и рычание окулиса. Нулламанусы замерли в нескольких метрах от подростков, пока Аман быстро спрыгивал с существа. Его лезвия оставили в асфальте две щели, когда он с ухмылкой прошел к Герти.
Фейрстоун молча поднял руку, и женщина, словно по команде, почти подбежала к нему. Амафей положил ладонь на её тали. и слегка притянул к себе, не сводя глаз с Альберта. Профессор сделал глубокий прерывистый вдох, и по его морщинистым щекам, покрытым пигментными пятнами, струями покатились слёзы. Он отрицательно качал головой, пытаясь прогнать образ дочери из своего разума:
— Нет... — сквозь всхлип проговорил он. — Нет... Ты не могла... ты...
Герти сжала зубы друг с другом и крепче прижалась к Аману. Медленно женщина перевела взгляд на Еву, вновь осмотрев девочку с ног до головы. Амафей хмыкнул:
— В чём проблема, Альберт? — процедил он. — Неужели ты думал, что я оставлю такое сокровище в том мире, а?
Профессор скривил лицо, и его ноги подогнулись, предав своего хозяина. Она грузно приземлился на колени, всё ещё глядя на лицо Герти. Женщина сощурилась и слегка приоткрыла губы, будто собиралась что-то произнести. Аман, заметив это боковым зрением, оттянул Герти за свою спину и кивнул в сторону битвинов.
Чудовища вновь двинулись на подростков, перепроыгивая оставшиеся ямы и трещины. Патриция в ужасе крикнула и подскочила к профессору:
— Альберт! Открой портал! Быстрее! — почти кричала блондинка в лицо старика. — Я молю тебя, Альберт!
Он её не слышал. Его глаза были прикованы к кудрявым рыжим волосам за спиной Амафея. Герти отвернулась, уставившись на затхлый домик, игнорируя присутствие отца и дочери. Её миссия была выполнена. Как и приказывал Аман, она не дала ему сбежать.
Патриция грубо трясла профессора за плечи, моля его открыть чёртов портал. Она переводила взгляд с приближающихся чудовищ на бледное лицо Альберта, сжимая его кожу почти до боли:
— Альберт! АЛЬБЕРТ!
Старик едва мог дышать. Он сделал резкий вдох и прошептал:
— Как ты могла...
Ева бешено метала взгляд между битвинами и дедушкой, стараясь не смотреть в сторону матери. Ещё несколько метров, и языки чудовищ пронзят их худощавые тела, заставив сердце навсегда затихнуть. Нет! Должен же быть выход! Должен...
Она перевела глаза на отражение луны, мерцавшей в легкой, незаметной ряби треугольного пруда. Вода словно насмехалась над ними. Ветра почти не было, поэтому поверхность едва ли могла шевелиться. Бросив последний взгляд на напуганных подростков, Ева подняла руки перед собой и выдохнула:
— На этот раз помоги мне, папа... — прошептала она.
Глава 21. Прощание
— Папа, куда ты? — спросил тонкий голосок из приоткрытой двери детской.
Рыжая макушка показалась раньше, чем веснушчатый нос маленькой девочки. Она с удивлением потирала сонные глаза, прижимая к себе плюшевого синего зайца одной рукой. Папа никогда не уходил никуда поздно вечером. Он уже поцеловал её перед снов и сейчас должен был спать в комнате для больших. Вместе с мамой. Но вот он, стоит на пороге и надевает те самые ботинки, в которых обычно уходит на работу. И он так странно выглядит...
Обычно на папе костюмы и галстуки, а теперь он одет в домашний хлопковый костюм, который едва успел застегнуть впопыхах. Одна сторона рубашки неаккуратно торчит из под пояса брюк, а носки натянуты на разную длину. Куда собрался папа в таком виде? Он сказал об этом маме?
— А где мама? — спросила Ева, заглянув в спальню родителей.
Наконец он повернулся к ней. И Ева едва заставила себя оставаться на месте и не сделать шаг назад. Это был не папа. У папы глаза добрые и красивые, а у этого мужчины они были... испуганными. Он судорожно завязывал шнурки, но не мог справиться с левой ногой. Пальцы папы дрожали так сильно, что он едва мог взять эглет. Ева, заметив это, посадила зайца на ближайшую табуретку и быстро присела на коленки рядом с папой. Взяв шнурки маленькими ладошками, девочка ловкими движениями завязала бантики на ботинках отца:
— Это Анна научила, — с улыбкой девочка подняла глаза на папу. — Она показала, а я сразу запомнила.
Ева ждала похвалы, как обычно делал отец за любое незначительное достижение дочери. Но сейчас папа молчал. Он судорожно дышал и собирал документы в сумку, произнося под нос какие-то непонятные названия бумаг. Ева быстро похлопала ресницами и вновь схватила зайчика:
— Папочка, куда ты? — на этот раз испуганно спросила девочка.
Услышав дрожь в голосе Евы, Александр замер и медленно посмотрел на неё. Он аккуратно присел на корточки напротив дочери, нежно погладив её крошечное личико большим пальцем:
— Анна приедет через двадцать минут, солнышко. Ты... ты посиди тихо в своей комнате, хорошо?
Ева сузила глаза и надула губки. Она аккуратно взяла отца за руку, прижавшись к ней пухлой щекой:
— Зачем приедет Анна? Уже поздно, надо спать.
Александр кивнул и потёр глаза. Ева продолжала улыбаться отцу ровно до того момента, как он убрал пальцы от своего лица. В глазах папы не было прежней нежности и ласки, только страх и боль, которые вот-вот готовы прорваться огромными слезами. Глазные яблоки Александра были насыщенного красного цвета; капилляры в уголках лопнули до такой степени, что его зелёные радужки пугающе выделялись на бордовом фоне. Он слегка улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его век:
— Солнышко, пожалуйста, иди в свою комнату. Я приеду и мы поговорим, хорошо?
Что-то было не так. Папа никогда не уходил так поздно. Никогда не отправлял её в свою комнату. Никогда не плакал.
Ева крепче прижала игрушку к своей груди, не спуская больших голубых глаз с фигуры отца. Папа схватил пакет и снова присел к дочери. Быстро поцеловав её в щёку, Александр прижался своим лбом к её лбу, вдохнув запах Евы полной грудью. Она пахла хлебом, молоком и апельсинами. И он всегда будет помнить эти запахи своей маленькой девочки:
— Я вернусь через несколько часов. Просто... поспи. Хорошо, милая?
Ева кивнула, поправив слегка съехавшие на бедрах штанишки.
— Мы с Симом будем ждать тебя, — она попыталась протянуть зайца к отцу, но он отвернулся и выскочил из квартиры.
Впервые папа обманул её. Он не вернулся через несколько часов. Ни через несколько дней. Ни через несколько недель. Ни через несколько месяцев.
Он умер в тот момент, когда переступил порог квартиры. Умер, вместе со щелчком металлической двери, за которой оставил ожидающую его до сих пор рыжеволосую девочку с голубым зайцем Симом.
Вместо него пришел другой человек. Чужой, не умеющий любить и ласкать. Человек, для которого Ева не была "солнышком". Для которого она была лишним ртом за его столом. И для неё больше не было места в его внезапно умершем сердце.
***
Ева не сразу поняла, что мужчины в черных костюмах вынесли гроб. По рассказам Анны, он должен был быть тёмного цвета с открытым верхом, чтобы люди могли попрощаться с покойным. Но гроб, в котором лежала мама, был белого цвета с резными узорами на крышке. А ещё он был закрыт. Она не могла увидеть лица мамы, как бы ни старалась встать на носочки:
— Я не увижу маму? — спросила она, повернувшись к плачущей рядом с ней Анне.
Женщина крепко сжала руку Евы, не отводя взгляда от белого гроба. Девочка вновь повернула глаза в сторону мужчин в чёрных костюмах.
Папа был справа, крепко сжимая пальцы на нижней части деревянной лакированной стенки. Костяшки на его пальцах побелели от силы, с которой мужчина сдавливал нижний левый угол гроба. Он смотрел под ноги, не поднимая глаз на скорбящих. Каждый его шаг сопровождался вдохом и выдохом, отчего губы Александра сильно высохли и полопались. Как назло сегодняшний октябрьский день был очень ветреным и холодным. Отец выдыхал небольшие клубки пара каждый раз, когда крепче сжимал веки. Его некогда аккуратно уложенные волосы растрепались и прилипли к потному лбу.
За эти три дня, что прошли с момента смерти мамы, он почти ничего не ел и не пил, постоянно засиживаюсь в своем кабинете. На мгновение Ева задумалась: а смогла бы она узнать его сейчас в толпе незнакомцев? Он побледнел, румяные щеки впали, а глаза стали безжизненными и блеклыми. За трое суток девочка видела его во второй раз. Анна внушала ей, что папа очень занят делами. И сейчас, глядя на красивый белый гроб, аккуратные венки и несколько небольших автобусов, Ева поняла, чем именно занимался папа. Но почему он не брал её с собой?
Анна не уезжала из их квартиры с того самого вечера, как папа обещал вернуться. Сим продолжал сидеть около двери, где Ева оставила его три дня назад и наказала обязательно позвать её, когда папочка придет домой. И он до сих пор молчал.
Блеклые краски осенней листвы словно поддерживали траур, царивший вокруг девочки. Когда няня надевала ей черное платье и ботиночки, Ева сказала, что ей не нравится этот цвет. Тогда Анна объяснила, что маму нужно провожать во всём черном. На вопрос «почему?» она просто покачала головой. И если маму нужно провожать, почему же она не идет сама?
Папа что-то тихо сказал мужчине рядом с собой, направившись в сторону толпы. Они поставили гроб на специально приготовленную поверхность, чтобы люди могли подойти и попрощаться с Герти. Когда настала очередь Евы, она с надеждой посмотрела в сторону папы. Он ей покажет, что нужно сделать. Сейчас он подойдёт и…
Анна крепко, но нежно взяла руку девочки и смело повела её вперед:
— Просто погладь гроб, Ева, и скажи что-нибудь хорошее, — тихо прошептала Анна, поправляя платье на плечах.
Она сама сделала то, что и сказала девочке, после чего отошла в сторону, дожидаясь Евы. Бросив последний взгляд на папу, малышка подошла к гробу и повторила действия Анны. Полированная крышка была такой холодной, но Ева не думала, что это из-за погоды. Она могла поклясться, что будь сегодняшний день самым теплым в году с высокой температурой воздуха, крышка осталась бы такой же ледяной. По пальцам Евы словно прошлись крошечные эклектические разряды, когда она ладонь от поверхности. Нагнувшись, девочка прошептала:
— Мамочка, здесь все плачут. Я не хочу, чтобы все плакали. Приходи скорее, пожалуйста.
Ева быстро отошла от гроба, пропуская к нему высокую худощавую женщину. Она едва сделала шаг, когда черная туфелька соскользнула со ступеньки, и её нога подвернулась.
Чьи-то тёплые пальцы крепко сжали предплечье девочки, быстро вернув её в вертикальное положение. Девочка обернулась, встретившись взглядом с высокой пожилой женщиной.
Почти за два года она ни разу на видела бабушку. И сейчас едва могла узнать осунувшуюся старушку. Миссис Колотий поправила черный ободок девочки, и легонько провела пальцами по её щеке:
— Ты не ушиблась, Ева?
Девочка отрицательно покачала головой, соединив руки за спиной:
— Нет, бабушка.
Вновь подняв глаза на старушку, Ева хотела спросить её, когда мама вернется и все перестанут плакать. Но крепкая рука отца сжала ей плечо, заставив замолчать:
— Поминки начнутся через час, — холодно проговорил он, глядя на бабушку. — Не опаздывайте.
Взяв Еву за маленькую ладошку, он кивнул Анне и повел дочь в сторону автобусов и машин. Он даже не смотрел, успевает Ева переставлять ноги или нет. Ей проходилось бежать, чтобы успевать за быстрой походкой отца. Когда толпа в черных одеждах скрылась за автобусом, папа притормозил и открыл пассажирскую дверь:
— Садись, Ева. Анна сейчас придет и я отвезу вас домой.
Она быстро взобралась на детское автокресло, и отец грубо пристегнул её ремнями:
— Ай! Папа, ты прищемил мне плечо.
— Не кричи. Я ничего не сделал, — резко ответил он, заставив дочь замолчать.
Она резко подняла глаза на отца, услышав незнакомые ноты его голоса. Он затянул кресло и захлопнул дверь с большей силой, чем требовалось.
Папа быстро обошел машину и потянулся к водительской двери, когда старческий голос заставил его остановиться:
— Александр, — миссис Колотий вышла из-за одного из небольших автобусов. Она быстро сократило расстояние между собой и машиной, встав рядом с папой. — Нам нужно будет поговорить. Насчет Евы и…
Он резко хлопнул ладонью по машине. Ева вздрогнула от неожиданности и почувствовала, как от испуга в уголках её глаз появились едва сдерживаемые слёзы:
— Мы не будет говорить с вами насчет Евы, — сквозь зубы процедил он.
Бабушка сглотнула и и сделала шаг назад:
— Я понимаю, что сейчас не время, но если мы это не обсудим, то Ева может быть в опасности.
— ХВАТИТ! — закричал папа, и несколько людей в толпе повернулись на звук его голоса. — Мы не будем говорить про неё ни сейчас, ни завтра, ни когда-либо ещё! За два года вы ни разу не захотели её увидеть! Ни разу не узнали, как дела у вашей дочери! У единственной дочери!
Бабушка крепко сжала платок в своих руках, словно борясь со своим собственным телом. Папа ткнул в её сторону пальцем, когда по его щекам потекли селение мокрые капли:
— Герти говорила, что вы выжили из ума. Я пытался покрывать вас, пытался уговорить её общаться с вами. Но, видимо, зря. Не приближайтесь ни ко мне, ни, тем более, к моей дочери.
Он отвернулся и сел на водительское сидение, хлопнув дверью. Бабушка едва стояла на ногах, глядя на лицо папы. Когда люди начали садиться в автобусы, чтобы отправиться на поминки, бабушка поняла, что гроб уже погрузили в катафалк. Она опустила голову, направившись к одному из автобусов.
Ева видела, как плечи отца беззвучно вздрагивали от рыданий. Он прижался лбом к рулю, крепко сжимая руки на обивке сиденья. Она протянула руку, дотронувшись до его локтя:
— Папочка, не плачь, пожалуйста, - не маленькая ладошка начала быстро гладить черный пиджак отца, когда он поднял на дочь затравленные глаза.
— Ты можешь, черт возьми, просто сидеть молча! — резко выплюнул он, слепив зубы друг с другом. — Просто закрыть рот и помолчать! — папа резко ударил ладонью по рулю, заставив машину загудеть.
Ева в ужасе обернула руку, прижав её к груди:
— Папочка… почему ты злишься? — шепотом спросила она.
Он лишь крепче сжал пальцы и глубоко вдохнул. Слёзы продолжали капать с кончика его носа, одновременно с только что начавшимся мелким дождем. Девочка не отводила от него глаз, пытаясь понять причину его гнева:
— Что ты на меня смотришь!? — он дико посмотрел на неё. — Отвернись! Смотри на дорогу!
Она испуганно сделала то, что он сказал. Крепко сжав ноги друг с другом, она поправила юбочку своего платья.
— Ты злишься, потому что мамы сейчас нет? Но она же придет. Просто откроют крышку гроба и…
— ЗАТКНИСЬ! — он взревел не человечком голосом, заставив Еву закричать. Но, казалось, слёзы дочери его совсем не трогали. Сейчас папы в машине не было. Папа добрый и заботливый, а этот человек… он плохой. Злой. И страшный. — Мамы нет! Нет! Она умерла! И она никогда больше не придёт, ясно? Никогда! Мамы. Больше. Нет!
Он кричал, пока дверь позади него не открылась, и Анна аккуратно устроилась на заднем сидении. Она вытерла слезы, убрал платок в небольшую сумку.
Ева не сводила глаз с отца, слушая каждое его слово. Когда он замолчал и молча повернул ключ в зажигании, машина заурчала, и звук работающего двигателя смешался с ужасами капель дождя. Он молча вел автомобиль по заполненной дороге, пытаясь перестраиваться в свободные ряды.
Когда парковочное место папы было занято, он быстро сказал Ане взять Еву и пойти с ней в квартиру. И в этот раз девочка не хотела спрашивать, когда папа приедет домой. Она не хотела, чтобы он приходил домой.
Анна открыла дверь, запустив девочку внутрь. Сим сидел возле двери, глядя своими безжизненными пластиковыми глазками на заплаканные щеки девочки. Няня помогла ей снять туфельки, спрятав их в полке для обуви, и попросила Еву переодеться в домашнюю пижаму. Девочка молча кивнула, глядя на зайчика сверху вниз. Анна громко переставляла посуду на кухне, пытаясь найти хоть что-то, чем можно накормить ребёнка. Шуршание фартука, стук кружек, звон ложек…
«Мамы больше нет».
«Мама умерла».
«Мама никогда больше не придет».
Как она могла умереть? Она же мама. Она нужна ей. Прямо сейчас нужна больше всего на свете.
«Мамы. Больше. Нет».
Ева вскочила, направив ногу в сторону Сима. Резкий удар заставил его отлететь в противоположную сторону и сбить с полки свадебную фотографию папы и мамы. Её любимую фотографию.
— Что там такое случилось, Ева? — спросила Анна. По приближающимся шагам девочка поняла, что няня направляется к ней.
Девочка быстро схватила фотографию с пола и в три шага скрылась за дверью в ванной. Она быстро заперла дверь, наконец оставшись одна.
Ева медленно прошла к зеркалу и встала на специальный детский стульчик, который папа привез за день до смерти мамы. Она и сама не заметила, как отсчет дней в ее голове изменился. Теперь всё было либо до смерти мамы, либо после. И пока что в «после» не был ничего хорошего.
Ева быстро открыла воду, чтобы создать видимость мытья рук. Прислушавшись к звуку из-за двери, она услышала, как шаги Анны затихли, и девочка поднесла фотографию ближе к лицу.
«Мама умерла».
Как больно.
«Мамы больше нет».
Слишком больно!
«Мама никогда не придет».
— Мама! — наконец закричала Ева, прижав фотографию к своей груди. — Мама, пожалуйста!
Казалось, никакого света в ее жизни не осталось. В один момент она потеряла не только маму, но и всю остальную семью, оставшись одинокой в светлой современной ванной. Она крепко сжимала веки друг с другом, пока сквозь непроглядную тьму не проступила яркая вспышка света. Незнакомые тепло и притяжение заставили её открыть глаза и сосредоточить свое внимание на кране.
Вода витиеватыми рисунками поднималась в воздух, кружившись вокруг девочки. Некоторые капли почти касались её рук, гипнотически переливаясь перламутровым светом. Она никогда такого не видела, разве что в каком-нибудь мультфильме, который Анна часто ей включала по телевизору. Но это де были сказки, а сейчас точно всё происходит по-настоящему.
Вода продолжала вырываться из крана сильной струёй, пока узору не заполнили всю комнату. Услышав позади себя звук быстрого вращения, девочка резко обернулась, встретившись взглядом с невероятно красивым зеркалом. Нет, это не зеркало. Она не видела своего отражения, но помогая арка буквально манила девочку к себе.
Ева вскрикнула и, бросив фотографию на пол, выскочила из ванной. Она со всех ног бежала в сторону кухни, даже не оборачиваясь лицом к ванной.
Анна поймала её перед кухней, когда напуганная девочка хотела спрятаться под столом:
— Ева! Ты чего это? Идем есть.
Стараясь говорить быстрее, девочка едва могла объяснить няне, что именно она видела в ванной мгновение назад. Няня посмотрела в открытую дверь комнаты и охнула, быстро схватив тряпку из кладовки.
— Ева, что ты тут устроила! Мы же можем затопить соседей! — ей потребовалось несколько минут, чтобы вытереть всю воду с кафельного пола.
Убрав тряпку на балкон, Анна покачала головой и повела девочку к столу:
— Ты просто сильно нервничала, Ева. Тебе показалось. Или это был старый сон. Теперь ешь, и постарайся не думать об этом.
***
Ева открыла глаза, чувствуя знакомое притяжение. Портал во второй пруд был открыт, и она уверено удерживала его таковым, пока мысли об отце мелькали перед её глазами.
Рик с нескрываемым страхом смотрел на овальное перламутровое пространство, прижимая ослабленную Элен к груди.
— Быстро все в портал! — закричала Ева.
Патриция схватила Альберта под руку и с несвойственной ей силой потянула старика за собой. Он в последний раз бросил взгляд в сторону Герти, когда его окружила знакомый туман.
Ева чувствовала, как её глаза наливались кровью от сильного давления. Она повернулась к Рику, яростно глядя на него:
— Быстрее, Рик! Я не могу его долго держать!
Парень словно очнулся от оцепенения. Он кивнул и, быстро поморгав, нырнул вслед за Пати.
Ева крепко зажмурилась, вспомнив лицо отца в тот день, когда впервые узнала, что такое смерть. Когда впервые не смогла разглядеть да стеной, воздвигнутой папой, своего настоящего родителя. Оглянувшись, девушка встретилась с точно такими же, как и у неё самой, голубыми глазами.
Герти прижималась к Аману, крепко держа рукав его пиджака. Она оскалилась, не отводя глаз от дочери до тех пор, пока Ева не сделала последний шаг и не исчезла в портале второго трагического воспоминания.
Глава 22. Первый портал
Альберт едва мог найти себе место, когда городская газета начала пестреть новостями о внезапных жестоких убийствах. Срочные новости выходили каждые два дня, предупреждая жителей о внезапной опасности. Почти каждый день трупы женщин находили в разных частях города. И маньяк работать удивительно чисто. Даже в такой снежный декабрь вокруг тел не было следов крови или других биологических жидкостей.