- -
- 100%
- +
Ни одного отпечатка или предположения о мотиве преступления. Женщины были разных возрастов и статусов, с отличными друг от друга судьбами и жизнями. Среди них попадались и поразительной красоты молодые девушки, жизнь которых ещё только начиналась. А порой в газетах писали о новых телах, которые ни одной характеристикой не совпадали с предыдущими.
На трупах не было ни следа жестокого обращения. Все они были без гематом и ссадин, словно женщины навсегда уснули за одну секунду, сохранив на своих лицах выражение спокойствия и безысходности. Альберт был уверен: газеты и СМИ молчат о какой-то важной детали. Не может быть такого, что ни одной зацепки не было. Но даже с его связями он не мог получить желаемую информацию. Да и зачем? В его жизни проблем хватало и без этого.
Из уверенного в себе и своих силах профессора, Альберт превратился в банального ипохондрика и параноика. Он не мог расслабиться ни в институте, ни в квартире. Как бы Нина не уговаривала его взять дополнительный отпуск и отдохнуть, мужчина всегда отказывался, ссылаясь на волнение за успеваемость Герти.
Как и хотела девушка, она поступила на юриста в тот же институт, где преподавал отец. Своё решение Герти поменяла в самый последний момент. Она даже собрала чемодан для того, чтобы отправиться с матерью в другой город-миллионник на разведку. Но буквально за сутки до поезда Герти вошла в кабинет отца и сообщила о том, что её планы поменялись.
Отчасти Альберт был доволен тем, что дочь никуда не уедет. Он мог следить за её передвижениями и быть уверенным, что Герти под контролем. Но с другой… сейчас он силой готов был отправить её в другой город, желательно километров за восемьсот, лишь бы подальше от убийств и орудующего преступника.
Он старался резко спускаться в лабораторию, не желая встречаться с Фейрстоуном. Из-за занятий Альберт мог появляться рядом с учеником лишь рано утром или поздно вечером. Зимние сумерки лишали его возможности наслаждаться морозом и солнцем, и, на удивление, профессор признался сам себе, что не хочет быть рядом с Аманом. Мужчина как никогда раньте стал нервным и забитым. Он мог часами молчать, продолжая работу над проектом.
Разработка гормональной таблетки для домашнего скота стала сенсацией. Фермеры выкупали запатентованный Фейрстоуном продукт, отправляя деньги на его личный счет. И он был доволен этим…почти.
Люди покупали его детище не потому, что были уверены в успехе медицины, а потому, что он был «учеником профессора». И если Альберт так много лет работает рука об руку с Аманом, то последний точно должен создать качественный продукт. И профессор видел, как злило парня упоминание профессорского имени в диалоге во время заключения договора о поставке лекарства.
Альберт пришел в лабораторию двадцать девятого декабря в семь вечера. Весь институт опустел, устав за день от разговоров о предстоящем празднике и зимних каникулах для студентов. Профессор медленно открыл дверь, заметив сгорбленную фигуру Фейрстоуна за лабораторным столом. Ученик слегка повернул голову на звук, поправив рукой свои светлые волосы. Когда Аман перевел светлые карие глаза на профессора, Альберт понял, почему ему не нравится работать с мужчиной.
Профессор его боялся.
Что-то было в лице Амана такое, что заставляло кровь в жилах Альберта стынуть. Но он не мог понять, что именно. Однако взгляд ученика был иным. Холодным и… жестоким.
— Профессор? — начал Аман с легкой улыбкой на губах. — Что вы тут делаете? Я уже и не ждал вас в лаборатории. Вы так тщательно меня избегаете.
— Я тебя не избегаю, а сторонюсь, — поправил Альберт.
Аман невесело хмыкнул, поправив тетрадь перед собой. Он замолчал, явно показывая Альберту, что разговаривать с ним мужчина не собирался. Альберт выдохнул и прошел к своему столу, чтобы собрать необходимые вещи. Кубинские сигары, зажигался, подаренная Герти на прошлый юбилей, записи… Он быстро запихал вещи в рабочую сумку и направился к выходу из лаборатории:
— Кстати, — внезапно продолжил Фейрстоун, заставив профессора вздрогнуть. — Вы ключик-то от лаборатории оставьте, профессор.
Альберт медленно повернулся к ученику лицом, с недоверием глядя в глаза юноши:
— Это зачем? Лаборатория зарегистрирована на моё имя. Я не собираюсь давать ключ ни тебе, ни кому бы то ни было ещё.
Аман заметно сузил веки, превратив их в узкие щелки:
— Это ещё почему? Не доверяешь?
Профессор крепче сжал ручку своей сумки, привлекая внимание Амана к своим пальцам:
— Не доверяю. И уже очень давно. Я вернусь в лабораторию через час. Тебя здесь быть не должно, Аман.
Он не стал слушать ответ Фейрстоуна. Лишь молча вышел за дверь, поняв, что всё это время задерживал дыхание. Его ноги несли профессора в сторону нужного кабинета, заставляя Альберта судорожно дышать и жадно хватать воздух. Когда спасательная дверь закрылась позади него, Альберт прислонился к ней спиной, медленно соскользнув на пол.
Он быстро тер глаза пальцами до того момента, пока они не покраснели и не засадили от постоянного трения. Ему нужно было чувствовать что-то ещё, кроме сковавшего грудь страха. Дыхание никак не хотело выравниваться. Сердце бешено стучало под ребрами, пока мужчина пытался собраться и успокоиться. Но не выходило. Казалось, что паника целиком поглотила его нутро, заставляя корчиться от постоянной тревоги и волнения. Он бегал глазами от одного угла комнаты к другому, но даже знакомая до боли обстановка не могла помочь ему.
Альберт вскочил на ноги, начав быстро и хаотично ходить по классу между партами. Пот внезапно выступил на лбу профессора, хотя мороз за окном охлаждал класс до критически низкой температуры. Струйки соленых выделений медленно стекали ему за воротник, пока он бешено протирал лицо салфеткой. Да что с ним происходит?
Он потерял счет времени, забывшись в этом подвешенном состоянии агонии и паники. Только когда сердце начало замедляться, Альберт додумался взглянуть на часы. Черт возьми! Полдесятого вечера. Нина, наверное, с ума сходит от волнения.
На ватных ногах он проверил лабораторию, убедившись, что Амана там нет. Только после этого профессор выдохнул и быстро отправился домой.
***
Альберт не смотрел на то, как Нина раскладывает еду на праздничный стол. Новый год должен был наступить через шесть часов, и вся страна слушала традиционный концерт по федеральному каналу. Музыка проходила мимо его ушей, пока жена не погладила его по плечу:
— Ты сам не свой, Альберт. Что происходит? Снова, — спросила Нина, глядя в глаза мужу.
Альберт мог лишь сглотнуть. Ему было так стыдно. Так чертовски стыдно. Он клялся жене, что прекратит работу с Аманом. Но алчность оказалась сильнее. Казалось, Нина смогла прочесть его мысли по одному лишь взгляду на лицо благоверного:
— Это из-за него, да? Снова из-за твоего студента?
Профессор собирался ответить, когда концерт резко прервался выпуском срочных новостей. Молодая девушка, которая года на четыре была старше Герти, с испуганным выражением глаз смотрела в камеру перед собой. На экране позади неё появились фотографии новых трупов, лица которых были прикрыты цензурой. Обнаженные тела молодых девушек в неестественных позах лежали на снегу, пока ведущая читала субтитры перед собой:
— Сегодня, тридцать первого декабря, в парке институтского городка час назад были обнаружены тела двух студенток филологического факультета. По предварительными данным смерть наступила в результате удушения, однако криминалисты не смогли обнаружить дактилоскопию на шеях жертв. Администрация города настойчиво призывает вас воздержаться от походов в темных безлюдных местах. Операция по поимке неизвестного ранее преступника продолжается.
— В тёмных безлюдных местах? Университетский городок? Да там людей больше, чем в метро в час пик! — Нина резко жестикулировала, привлекая внимание Альберта.
Профессор обессилено уставился на экран телевизоре, где, словно насмехаясь над ним, вновь заплясал народный ансамбль.
— И как можно незаметно пройти в парк общежитий неизвестному человеку? Там охраны больше, чем у дверей президента. Человек, который не связан с институтом, просто не сможет незаметно проникнуть туда. Бред какой-то!
Альберт резко поднял взгляд на жену и уставился на неё безумными глазами:
— Что ты сказала?
Нина пожала плечами:
— Сказала, что это бред.
— Нет, — покачал головой Альберт. — Что ты сказала до этого?
Нина подозрительно посмотрела на мужа:
— Что человек, который не работает или не учится в институте не сможет пройти на территорию кампуса. А что?
Альберт задрожал всем телом, когда мысли бешено крутились в его голове. Он пытался избавиться от внезапно возникших перед глазами изображений, но его воображение сыграло с ним злую шутку. Профессор вскочил из-за стола и бросился к шкафу:
— Альберт! — громче, чем нужно, позвала его Нина. — Куда ты?
Мужчина не смотрел на жену. Он на ходу натянул на плечи пиджак, застегнул ширинку и быстро направился к двери, чтобы взять теплую куртку. Не успел Альберт накинуть на спину теплое меховое пальто, как Нина резко схватила его за руку:
— Альберт! — требовательно повторила она.
Профессор словно впервые заметил её присутствие. Он быстро поцеловал её в щеку и вновь рванул в кабинет:
— Ключ… Ключ… — на штатном месте ключа от лаборатории не было. сердце Альберта ускорилось почти в два раза. — Где ключ?
Миссис Колотий подошла к мужу со спины и выглянула из-за его плеча. Перед профессором был открыт выдвижной ящик стола, но крове нескольких исписанных его рукой бумаг там ничего не было. Нина нахмурилась, вновь посмотрев на мужа:
— Какой ключ?
Альберт вскочил, возвышаясь над женой за счет своего роста:
— Ключ от лаборатории, Нина! Где он?
Женщина сглотнула и вновь посмотрела на стол:
— Я не трогала его. Ты же знаешь, что я вообще не прикасаюсь к твоим вещам.
Это было так. Без разрешения мужа Нина никогда не убиралась в его кабинете. Только он помнил, где находилась каждая из бумаг; где должна была стоять нужная ему книга; где лежали ключи…
Она никогда не видела мужа таким. Он готов был испепелить любого, кто хотя бы попытается дотронуться до него. Он с яростью вытаскивал документы и ручки из ящиков, хаотично бросая их вокруг себя. Дырокол отлетел в стену, степлер приземлился около ноги Нины, а портсигар едва не разбил окно:
— Альберт, что, черт возьми, происходит?! — испуганно спросила женщина.
Профессор вскочил на ноги и замер, стоя спиной к Нине. Он глубоко и размеренно дышал, слыша лишь бегущую по венам кровь и быстрое биение сердца:
— Герти заходила сюда? — внезапно спросил он.
Нина хотела вновь потребовать ответов, но что-то в повелении Альберта её остановило:
— Да, утром она брала твою книгу для подруги, которая поступает в медицинский институт.
Альберт побледнел до такой степени, что его голубые глаза казались чуждыми на белом лице. Он молча зашагал в комнату дочери и без стука открыл дверь. Как он и предполагал, Герти куда-то ушла:
— Где она?
Нина сглотнула, встав рядом с мужем:
— Она ещё не вернулась от той девочки…
Альберт быстро застегнул пальто и направился в сторону двери. Нина лишь обессилено смотрела, как мужчина с яростью открывает дверь, но внезапно замирает на месте:
— Пап? — голос Герти заставил Нину напрячься. — Ты куда так поздно? Разве мы не должны…
Девушка не успела договорить. Альберт грубо схватил её за плечи и с силой прижал к стене. Герти вскрикнула, и её ноги моментально подкосились от внезапной паники. Она смотрела на отца заплаканы и глазами, пока рыжие кудрявые волосы налипали на резко вспотевшем лбу:
— Пап…
— Куда он поехал? — прорычал Альберт.
Герти сжала зубы друг с другом, явно не собираясь говорить с отцом. Альберт зарычал и встряхнул девушку, подняв её над землей:
— КУДА ОН ПОЕХАЛ? — заорал он.
— Альберт! — прошептала Нина.
— За город, — слезно начала Герти. — В сторону озера. Там за несколько километров от окраины столицы есть небольшой источник. Он поехал туда… — голос девушки сломался, и она пол ночью отдала себя рыданиям.
Нина едва могла дышать, видя, как Альберт отталкивает дочь в сторону и бежит по ступенькам вниз. Она смотрела на исчезающую спину мужа, пока Герти продолжала беззвучно плакать возле обувницы.
***
Он не помнил себя от ярости, когда умышленно проносился на красный сигнал светофора в сторону выезда из города. Сколько раз ему посигналили… он даже не считал. Единственное, что было важно — время. Хоть бы успеть…
Зимние сумерки словно сговорились с декабрьским снегом, чтобы не дать профессору достигнуть цели. Лобовое стекло едва ли позволяло увидеть то, что было перед ним. Сутки стали такими короткими, но Альберт даже не думал сбавлять скорость.
Герти не солгала. Он увидел ручей, который, на удивление, не был скован декабрьскими льдами. Прямо на обочине криво флот поставлена старая дешевая машина, зимние шины которой почти полностью были без противоскользящих шипов.
Профессор остановил автомобиль позади машины Амана (он был уверен, что это она и есть), и выскочил на улицу, даже не закрыв за собой дверь. Две борозды следов были ещё свежие. Одна из них была четкая и ровная, словно человек уверенно вступал по снегу уже не первый раз. А вот вторая… не нужно было быть детективом, чтобы понять, как именно двигался второй человек. Точнее, как его тащили. Борозда уходила вдоль реки теряясь в глубине леса. Идти было тяжело, но Альберт ступал по следам Фейрстоуна, быстро перепрыгивая некоторые из них.
Сначала была тишина. А потом он увидел его.
Аман, одетый в некачественную зимнюю куртку серого цвета, сидел на снегу между разведенных в разные стороны ног обнажённой девушки. Женщина обездвижено лежала перед ним, вывернув руки под неестественными углами. Снег под ее конечностями растаял, и красная кожа на пальцах стала почти пурпурной с фиолетовым оттенком. Снежинки, попадающие на ее грудь и живот моментально таяли, но затем сразу же превращались в тонкую корочку льда.
Фейрстоун молча смотрел на промежность девшуки, пока его руки быстро двигались между ее бедер. Он сделал еще одно движение, а затем достал из тела женщины детородные органы. Матка и яичники были теплыми, и легкий пар поднялся от них вверх к заснеженным вершинам елей. Аман быстро убрал орган в заранее подготовленный искусственный лед, медленно поднимаясь на ноги.
Альберт едва мог дышать, стоя за спиной бывшего ученика в трех метрах от него. Он медленно сделал шаг назад. Затем ещё и ещё... Но лес словно был в сговоре со снегопадом, и ветка под ботинком профессора громко хрустнула.
Аман вздрогнул и резко повернулся на звук. Он широко открыл глаза, увидев перед собой Альберта, однако сразу взял себя в руки, закрыв ящик для перевозки органов на замки:
— Я так и знал, что она расскажет, — сухо проговорил Аман.
Альберт сделал шаг вперед, не сводя глаз с обнаженной женщины. Только сейчас он мог разглядеть едва заметное вздрагивание ее груди и ледяные корочки, замерзшие после того, как слезы прямыми струйками скатились из ее глаз.
Девушка смогла лишь повернуть глазное яблоко в сторону мужчины, и ее зрачки остановились на фигуре профессора. Альберт резко попятился вперед и рухнул в снег, не удержав равновесие:
— Она ж...жива?
Аман снисходительно посмотрел на женщину, из промежности которой уже несколько минут сочилась кровь, превращая некогда белый снег в бордовое месиво. Он с презрением покосился на тело девушки и хмыкнул:
— Пока да, но не думаю, что ещё долго будет таковой, - он достал из кармана плотный платок и сложил его в несколько слоёв.
Альберт стучал зубами и сжимал уже растаявший снег под своими ладонями в кривые комки. Она скривио лицо и с отвращением посмотрел в глаза Фейрстоуна:
— Это ты...
Аман поднял глаза, полностью сосредотачивая внимание на профессоре:
— Это ты... — едва слышно прошептал Альберт, и его голос задрожал от поступивших слёз. — Это ты их убил... Ты...
— Я, — холодно подтвердил Фейрмтоун и замолчал.
Альберт смотрел на Амана и физически чувствовал, как последний мост между их мирами разбился вдребезги о страшную правду. Он начал отползать назад, чувствуя, как земля под ногами начинает дрожать. Или дрожали его собственные конечности? В любом случае, все его инстинкты подсказывали ему одно — беги!
Аман заметил движение профессора. Он покачал головой и ткнул пальцев в сторону Альберта:
— Если ты сделаешь ещё хоть шаг, то я и её убью, — мужчина не смотрел в сторону обнаженной женщины, и Альберт без труда понял, про кого говорит Фейрстоун.
— Нет... — профессор редко вскочит на ноги. — Нет! Я не дам тебе приблизится к Герти!
Аман лишь горько ухмыльнулся, переводя взгляд на замершую в снегу девушку:
— Поверь, я не спрошу у тебя разрешения.
Альберт зарычал и сделал несколько шагов в сторону мужчины:
— Никогда! Я не позволю тебе этого! Не позволю!
Он яростно смотрел на Амана, видя перед собой лишь преступника и психопата. Он должен был давно это понять, но потерявшись в собственном грехе и эго едва ли видео пороки бывшего ученика. Впервые за много месяцев Альберт его не боялся. Перед глазами профессора стояла стройная фигурка дочери, жизнь которой он поклялся защищать с первого дня её появления на свет. Профессор чувствовал в душе стальную уверенность и смелость, что Аман смог разглядеть в глазах своего учителя.
— Ты никогда не подойдешь к ней снова! — процедил Альберт. — Никогда!
Стоило ему выкрикнуть последнее слово, как снег под его ногами резко поднялся в воздух, превратившись из кристалликов льюа в мелкие дождевые капли. Постепенно они соединялись друг с другом, сливаясь в единую длинную линию.
Аман выронил чемодан с детородными органами на землю и широко распахнул глаза, глядя на витиеватые линии, начавшие кружить вокруг его фигуры. Он пытался отмахнуться от воды, когда струя обвилась вокруг его запястья и притянула мужчину к профессору. Альберт едва успел увернуться от летящей в него острой волны, когда она резко вывернулась и окружила обоих мужчин.
Фейрстоун с открытым ртом смотрел на перламутровые белые стены водной глади, пока одна из них не раскрылась, демонстрируя им небольшую асфальтированную дорогу. Не глядя друг на друга, мужчины одновременно сделали несколько шагов вперед и вышли из пучины портала.