Свой среди чужих или гаупман с Олерона часть 3

Если бы всё — таки Гестапо решилось пойти в разрез с законом, и без одобрения военного трибунала, а главное ребятишек из СД применили ко мне, как к боевому офицеру, пилоту звездолетчику допрос третьей степени, то тут у меня было два выхода, чтобы ничего не сказать: первый уйти в параллельную реалию -полностью закрыться как в скорлупе в личности Штефана Дорна, которую в мою черепную коробку как в тюбик с пастой запихнул на луне в больничке старый маразматик профессор Пекстис, чужая личность так и осталась функционировать во мне — я мог нырнуть в нее в любой момент, напрочь забыв о том кто есть на самом деле. Так что тут можно было быть уверенным на все сто, как бы не старались гестаповцы ничего бы не добились, потому что Штефан Дорн ничего не знал и не мог знать. В процессе допроса ребятки скорей всего просто решили бы что мой мозг не выдержал, и я свихнулся под пытками, поэтому несу всякую околесицу.

Но тут есть одно «но» — сам Яр Ковалефф, то бишь я ничего, конечно, не осознавал бы что с его телом делают палачи, но вот его нервные окончания, его изувеченное тело пусть даже и в лице Штефана Дорна испытывала бы жуткую невыносимую боль. А боль я с детства страшно не любил, поэтому на такой случай решил для себя выбрать второй вариант — в разведшколе довелось пройти определенные курсы, где меня силой разума научили останавливать свое сердце, и так останавливать, что не один кардиохирург каким бы светилом он не был не заведет его ни в жизнь.

Все вышеперечисленное я всё — таки рассматривал как самый крайний вариант. Да карательная машина в Рейхе беспощадна, и всё же, как ни крути, все официальные ведомства старались придерживаться какой — то видимости законности. Поэтому взвесив все за и против, заодно взяв на вооружение пару народных поговорок, типа — риск благородное дело и кто не рискует тот по утрам вместо чая не хлебает «Мадам Клико»- решил дерзнуть и появиться перед светлыми очами бравых парней из гестапо.

Я начал писать показания, но делал это чисто механически — не задумываясь рука сама выводила слова и ставила знаки препинания. Сам же я был очень, очень далеко — в мыслях возвращаясь назад, вспоминая то, что со мной произошло после того как похоронил Эдиту.

Глубокая ночь. Прохлада. На небе освещая мне дорогу мертвенно бледным светом висят две спаренных луны. Я один в Олеронском лесу, наверное кому — то он мог показаться даже сказочным — вокруг деревья исполины сонно отбрасывают на землю огромные причудливые тени. Под ногами, как дорогой ковер, пружинит бурый мох. Тихо -ни шороха, ни вздоха, ни крика птиц. Природа отдыхает перед жарким рассветом завтрашнего дня. Примерно определив направление куда надо двигаться, лишь изредка сверяясь по звездам — этим маленьким «светильничкам» на небосклоне, с трудом проглядывавшим сквозь ветвистые кроны деревьев, я брел по криволесью как сомнамбула. Не сворачивая и не обходя препятствий, иногда спотыкаясь об корягу или гигантский пенек, иногда больно цепляясь плечом за ствол, но даже не замечал этого. Никак не мог осознать и смириться — Эдиты больше нет. Никогда ее больше не увижу- эта нечеловеческая боль сверлила мой мозг и мое сердце почище любого бура — выворачивая нутро на изнанку.

Мне не понятно, вашу мать, почему так? За что? Что это за вселенская несправедливость. Где и в чем я провинился перед тобой, Господи? Как ты мог ее не уберечь?

Вот еще вчера она была рядом, я мог дотронуться до нее в любой момент, вкусить как самый сладкий нектар аромат ее губ, чувствовать ее теплое как дуновение летнего ветерка дыхание, волнующий запах ее тела и все ее больше нет. Поедом съедая себя изнутри, приходя в неистовую ярость от того что ничего уже не изменить не исправить и ничего не вернуть. Я все сильнее сжимал в руке ее индентификационный чип пока он разрезав кожу ладони не впился в нее, войдя почти полностью -это все что у меня осталось от моей любимой. Ну и еще горечь сладостных воспоминаний. Мне их до конца жизни хватит.

И тут я поймал себя на мысли, что где — то там в глубине души я лелею призрачную надежду что мы еще увидимся Да возможно не скоро, не сейчас, когда ни будь потом в будущим пусть очень далеком, но обязательно. Ведь я не успел сказать ей те самые нужные и важные слова, которых она так ждала. Наверное такое бывает с каждым кто терял своих близких — мы все умом понимаем, но не хотим до конца верить, что родные уходят навсегда растворяясь в небытие. Скорей всего наш мозг таким образом абстрагируется защищая, оберегая нас от той дикой душевной боли, что бы мы, просто, не сошли с ума от безвозвратности потери.

Скоро рассвет, а я так и не вышел из лесу. В незнакомой местности трудно ориентироваться, думаю что заплутал. Больше не в состоянии идти дальше уселся привалившись спиной к шершавому стволу — надо отдохнуть. Нет не телу, скорей мозгу. Подтянул к себе на колени штурмгевер и выключился. Организм сдался- ему нужна была перезагрузка. Спал я правда недолго. Проснулся от ощутимого удара чем то тяжелым по голове. Надо сказать что кто — то выбрал весьма нетрадиционный способ помочь мне поскорее выбраться из цепких лап царя морфея, но черт побери, признаю очень действенный. Он лучше, а главное на сто процентов надежней и эффективней чем зуммер будильника. Но как панацею от постоянного просыпание на работу порекомендовать не могу. Всё — таки если каждое утро получать по кумпалу ты безусловно будешь вставать вовремя, но в конечном итоге станешь имбецилом.

Осторожно открыв глаза увидел перед собой вороненое дуло ствола автомата АКМ 149. Хозяин оружия был молодой мальчишка — максимум лет семнадцати. За ним стоял другой тоже еще сопливый и также как и первый целился в меня из автомата, но уже моего- перекочевавшего к нему пока я спал. То есть застали врасплох.

Плохо. Непростительная для меня ошибка. Оба паренька были одеты в новенький, непримятый — еще топорщится на их угловатых фигурах камуфляж. Ясно. Ополченцы, понял я.

— Ну что, рейхчонок, очухался? — сдвинув угрожающе брови спросил первый.

— Вроде бы да, очухался, — улыбнулся я. — Спасибо, боец, что поднял меня вовремя, а то я чуть не проспал.

— Типа шутник, да? -зло спросил паренек.

— Да нет, какие уж тут шутки. Вполне серьезно,- опять улыбнулся я.

— Чего лыбишься, фашистская морда? Сейчас глотнешь у меня свинца, мигом ухмыляться перестанешь.

Мальчишки были необстрелянные и до этого в переделках не бывали было видно, хоть и пытались корчить из себя бывалых вояк, но их неопытность в ратном деле сразу бросалась в глаза. Даже встали надо мной неправильно — почти друг за другом, считали, видимо, если у них в руках оружие нацеленное на сидячего пленного, то они хозяева положения. Палец конечно на спусковом крючке, но автомат с предохранителя не снят.

Я мог играюче их разоружить — правой рукой хватаюсь за ствол, который держит ближайший ко мне мальчонка, благо он совсем близко и дуло почти уперто в мой лоб, одновременно увожу оружие в сторону. Левой ударяю по сгибу кисти его руки, которая держится за цевье и курок подхватывая вырываю автомат, он естественно теряет равновесие. Тут же с подскока удар в пах, и кидаю обездвиженное тело как мешок с песком на второго мальчишку. На это все уйдет всего пару секунд. Ну, а дальше, как говориться, дело техники. Еще пару тумаков и тогда я уже хозяин положения, но калечить пацанят совсем не хотелось, поэтому я решил пока обождать. Успеется еще. Лучше последить за развитием событий.

— Чего с ним будем делать, Стас? — спросил тот у кого был мой автомат.

— Да вот думаю, Марко. Может здесь гада положим.

— Неее.., Стас. Думаю надо его в штаб доставить.

— Чтобы его в штаб доставить, надо пост покинуть, а это чревато. Нам замкомвзвода таких люлей пропишет мало не покажется- отгребем по полной. Еще на губу для профилактики посадит.

— Это то да,-тяжело вздохнув согласился с ним Марко. — Может тогда спросим у комроты. — Подкинул идейку Марко.

— Не, дружище,- отреагировал Стас.- Никак не катит. Сам знаешь, поскольку наша рота на самом острие обороны, согласно приказу, режим радиомолчания- дозорным, то есть нам с тобой, нарушать нельзя. Только в экстренном случае — если на нас выдвинутся силы противника.

Ну войны, ну солдатики, мать вашу, всю подноготную при постороннем раскрыли,- мысленно возмутился я. А если бы на моем месте оказался диверсант.

— Думаю что всё — таки проще от него избавиться,- решительно заявил Стас.

— Погоди,- не успокаивался Марко.- Вот посмотри этот фашист какой — то не такой, странный.

— А чего в нем странного? Фашист и фашист, обыкновенный голый только — без кителя.

— Не.. а не обыкновенный,- уперся Марко. — Вот бриджи у него вроде офицерские, но не черные как у эссесовцев и не зеленые как у звездных пехотинцев, а серые — я таких никогда не видел.

Молодец мальчонка отметил я про себя внимательный следопыт прямо, а то что звездолетчиков не встречал так это понятно.

— Ну и что подумаешь штанцы не такого цвета. Может у гадов новую форму ввели.

Я всё — таки решил взять инициативу в свои руки, а то они здесь еще час препираться будут и того гляди пристрелят меня для простоты дела, что бы не возиться с глаз долой из сердца вон. Такой расклад в мои планы не входил.

— Вот что воины, — четко сказал я.- Марко прав -я не обычный фашист, а с подвыпердотом. Так что сопроводите ка меня к своим «отцам командирам», мне есть им что сказать, а насчет звездюлей не беспокойтесь. За мою особу вам не только их не выпишут, а наоборот возможно даже наградят.

— А тебя кто гадина спрашивал,- уткнув дуло автомата мне в лоб зло прошипел Стас.

— Во… оу Во.. оу Во.. оу. Осади боец, -протараторил я скороговоркой, пытаясь остудить мальчишку. — Согласен, меня- гадину, никто не спрашивал. Вот только если ты меня, как ты выражаешься, здесь положишь, тогда уж точно неприятностей не оберешься, а так награда светит, почет и уважение среди сослуживцев. Так что давай веди в штаб.

По глазам Стаса было видно, что внутри у него идет нелегкая борьба и награды ой как хочется, и пост без разрешения боится покинуть.

— А что в тебе вражина такого особенного, что нам за тебя награда светит? — неуверенно спросил он.

— А вот ты мил человек доставь меня в штаб, тогда и узнаешь. Если серьезно, то сведения у меня особой важности.

Стас еще некоторое время постоял, подумал, а потом не сводя с меня оружия сделал шаг назад.

— Ладно,- принял решение он.- Делаем так, Марко, я этого к комроты сопровожу, пусть начальство с ним разбирается. Может у него и правда какая ценная инфа имеется, а ты пока на посту оставайся.

— Договорились,- кивнул Марко.

— Ну вставай, фашист,- Стас повел дулом автомата.- Руки за спину и двигай вперед, ну и смотри у меня без фокусов — чуть дернешься сразу из тебя, сука, дуршлаг сделаю.

Пройдя еще парочку заслонов мы спустились в окопы — хорошо замаскированных и отрытых в полный рост. В общем — то ничего необычного. Я уже бывал в стане повстанцев, но только тогда, когда находился по другую сторону фронта — служа в звездной пехоте, и было это после того как нам удавалось выбить противника с занимаемой им территории, а трупы людей, которых я видел после рукопашной бойни были для меня сепаратисты и считались неприятелем.

Как все меняется в этой жизни- сейчас я на стороне этих гордых, свободолюбивых людей и готов рисковать всем, даже своей жизнью, что бы помочь им одержать победу в этой ужасной и кровопролитной войне.

Стас уверено вел меня по окопу, то и дело больно пихая в спину стволом автомата и зло покрикивая:

— Шевелись, фашистская морда,- в его гордой осанке, в его ломающемся еще юношеском голосе сквозило чувство нескрываемой мальчишечьей гордости- как же на фронте без году неделя, а уже удалось пленить врага. Судя по всему офицера и наверняка важную птицу.

Навстречу нам попадались ополченцы. В основном такие же мальчишки и девчонки как мой конвоир — в новеньком с иголочки обмундировании, видимо совсем свежий набор. Уму не приложу, как эти желторотики будут противостоять опытным натасканным звездпехам и элитным частям СС, которые вскоре бросит против них командование экспедиционного корпуса.

Прием не был теплым. Ребята провожали меня ненавистными взглядами. Кто — то пытался перегородить дорогу заставляя меня обходить его по краюшку, больно цепляясь голым торсом и обдирая кожу о бетонные стены окопа. Кто то старался спровоцировать, сильно толкая или задевая плечом. Одна девочка с глубоким отвращением плюнула мне под ноги. Я не мог на них обижаться, не имел права. После того что вынесли они — их родные, близкие, друзья весь народ Олерона от пришлых захватчиков c земли, вполне естественно, все они люто ненавидели оккупантов и за то что эти пока еще ребятишки проявили выдержку и кто — то просто не выстрелил мне в спину от меня им лично огромное человеческое спасибо.

Наконец по ходам сообщения подошли к офицерскому боксу. Стас приказал мне стоять лицом к стене, а сам постучавшись приоткрыл тяжелую дверь

— Товарищ, старший лейтенант. Разрешите?

— Заходи, Крайнов, -раздался из -за двери раскатистый густой бас.

— Вот,- впихивая меня вперед.- Мы с рядовым Джордевичим рейхсчонка в плен взяли.

Внутри было довольно светло- по бокам пара лавок и четыре застеленных кровати по разным углам, посередине пластмассовый стол с несколькими аккуратно приставленными к нему стульями. На одном из стульев сидел крепко сбитый лобастый старший лейтенант. По правую руку на столе лежал видавший виды АКМ 149, а рядом глубокая тарелка дымящегося супа. Тут же притулилась тарелочка с горкой нарезанного кусочками свежеиспеченного ржаного хлеба. Пахло вкусно. Невольно сглотнув слюну, я понял что хочу есть и чувство голода оказывается испытываю давно.

— Ну, Крайнов, на фига ты мне эту пакость притаранил, — сердито кивнув в мою сторону поинтересовался командир роты.- Чтобы аппетит испортить?

— Дык пленный, товарищ старший лейтенант, говорит важные сведения у него,- растерянно произнес Стас.

Видимо явно не ожидал такого приема со стороны начальства. После чего со злостью посмотрел на меня, типа, ты же, гадина, обещал, что меня наградят, а тут….

— А что ты ожидал, Крайнов? Что еще тебе фашист может сказать, когда его в плен взяли. Он тебе Лазарем заливаться будет- такого наплетет спасая свою шкуру, что ахнешь. Лишь бы только к стенке не поставили. Важные сведения у него, понимаешь. От кого? От генералитета Рейха, а может лично от канцлера? Пойми, Крайнов, мне пленные фашисты тут на фиг не нужны. Мне они на метр в глубь земли нужны –прикопаны, так что бы холмика даже не видно было. И чем больше мы их на тот свет- в тартарары отправим, тем меньше этой гадости на поверхности нашей чудесной планеты шастать будет. Мой план тебе понятен? Я доходчиво излагаю?

— План понятен, -вздохнул Стас.

— Ну раз понятен, тогда выводи эту мразь в конец окопа. Справишься, Крайнов?

— Так точно, товарищ старший лейтенант. Разрешите выполнять?

— Ступай, братец, и больше не мешай. Я трапезничать желаю,- улыбнулся старший лейтенант пухлыми губами и схватился за ложку.

Улыбка у него вышла какая — то, даже по доброму — благожелательная, будто приказал только что не расстрелять человека, а накормить и обогреть.

— Пошли фашист,- ткнул меня Стас прикладом в бок.

— Погоди, старлей, может разберемся,- возмутился я.

Тот со вздохом нехотя отложил ложку

— А чего тут разбираться? -недоуменно пожал плечами он.- По — моему тут все очевидно.

— Не хрена не очевидно. Я выполнял ответственное задание в тылу врага, — веско и насколько можно убедительно отчеканил я, и у меня действительно важные сведения.

— Угуу,- задумчиво произнес старший лейтенант, почесав макушку.- Я так понимаю ты только что попытался утверждать, что совсем не фашист, а даже, вроде, как наш.

— Все правильно понимаешь, старлей. Возьми с полки пряник за сообразительность, и будь добр сообщи обо мне немедленно в контрразведку, в особый отдел.

Он посмотрел на меня хитро с прищуром.

— Может у тебя есть особое пожелание -кому например лично из контрразведчиков ты хочешь чтобы я о тебе сообщил.

Понятно. Проверяет. Если я свой, то должен кого то знать лично.

— Например майору контрразведки, Алене Бортко,- выдохнул я. Первую почему то я вспомнил именно ее — своего инструктора в разведшколе, и женщину, которая, возможно, носит под сердцем моего ребенка.

В серых глазах старлея появилась сталь.

— Плохо, паря, работает твоя фашистская разведка — Алена Бортко не майор, а подполковник.

— Значит ей совсем недавно присвоили очередное звание. Я находясь за линией фронта мог этого не знать, — абсолютно спокойным голосом возразил я.

— Мог,- согласился со мной старлей, задумчиво почесывая подбородок и вдруг как выстрелил.- Опиши Алену Бортко. Живо.- Жестко приказал он.

Что я тут же и сделал. Пока я рассказывал, он буквально впился не сводя с меня тяжелых глаз, проверяя не запнусь ли я где, не напутаю ли чего. После того как я описал Алену, хоть меня никто не спрашивал, я рассказал еще про мужа ее Александра, которого убили на следующий день после того как днем раньше их с Аленой дочка погибла при артиллеристском обстреле шахтерского городка Родничок.

Не знаю зачем я это сделал и кто тянул меня за язык, наверное всё — таки подспудно переживая за свою шкуру желал чтобы старлей мне обязательно поверил.

— Ну вот вроде и все, — закончил я.

Смотрю старлей весь как то сник, ушел в себя, а в глазах появились слезы- это было поразительно и как то, я бы даже сказал, противоестественно — крепкий, суровый мужик, боевой офицер, который на своем веку наверняка повидал всякого и тут вдруг такая неожиданная реакция на мой рассказ. После долгой паузы, он смахивая поочередно слезу, то с одной щеки, то с другой, чуть слышно вымолвил:

— Мы ведь с Сашкой друзьями еще со школы, а в детском саду, что разбомбили эти нелюди и моя дочь была — они с их девочкой в одну группу ходили- дошкольную. Хоронили их тоже вместе в закрытых гробах — изуродованы тела и личики, не узнать сразу.

Кольнуло сердце. Противно засосало под ложечкой. Перед взором явственно, как будто это произошло еще вчера встала картина незабываемого кошмара, картина которую я очень хотел бы вычеркнуть из своей памяти навсегда, но не избавлюсь. Буду помнить до гробовой доски — разбитое здание из красного кирпича с зияющими проемами выбитых окон. Мерцающая голограмма забавного застенчивого слоника у входа, который улыбаясь таращится на меня большими голубыми как блюдца глазами и призывно машет хоботом, а вокруг по периметру разбросаны исковерканные от взрыва детские трупики и тут же рядом среди всей этой невозможной жути рядовой Смятонис из моего взвода насилует полуживую обезумевшую от пережитого воспитательницу.

Мне вдруг стало по настоящему хреново, и я очень остро почувствовал насколько омерзителен сам себе. Если бы я мог что — то исправить, если бы я только мог…., но время назад не отвернешь и мне никогда не оправдаться ни перед Богом, ни перед этими людьми.

— Прости, старлей, я не хотел,- еле шевеля губами пробормотал я.

Старший лейтенант протер ладонью глаза.

— Тебя как зовут? — спросил он хрипло.

— Извини, старлей, не могу тебе сказать — не имею права.

— А что мне передать от тебя в особый отдел?

— Передай, что Антей просит помощи. Этот позывной мне присвоили еще в разведшколе.

— И все? -переспросил старший лейтенант.

— И все. Дальше они знают что делать.

— Хорошо передам. Есть хочешь?

— Нет. Спасибо. Не хочу, — есть и правда расхотелось. Слишком уж паскудно было на душе.

— Но до выяснения пока останешься под арестом.

— Это понятно,- кивнул я.

— Стас, проводи человека на губу и сдай под охрану.

Стас стоял притихший- тише воды, ниже травы. Он находился в ступоре. Ставший невольным свидетелем минутной слабости своего командира, этого кремень мужика, образца мужественности и отваги, являвшимся в прямом смысле карающем мечом для врагов и образцом для подражания своих подчиненных.

— Крайнов, ты меня слышишь?- прикрикнул уже взявший себя в руки старлей

— Так точно! Слышу,- встрепенулся Стас.

— Ну и выполняй.

— Есть.

Ждал я не долго. Когда меня обратно привели в штабной бокс, за столом со старлеем сидели еще двое и о чем то тихо вполголоса беседовали, прихлебывая чай из высоких кружек.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите доложить. Задержанный пленный по вашему приказанию доставлен,-громко во всю мощь своих легких как и положено в армии оповестил мой конвоир. Заставив своим зычным голосом присутствующих встрепенуться.

Все трое встали. Вперед вышел высокий, крепко сколоченный, атлетически сложенный мужчина около сорока, волосы рыжие, кучерявые от этого он чем то был похож на Самсона, который «раздирает пасть льва». На камуфляже в петлице меч со щитом и две шпалы. По его движениям становилось понятно, что обладает он недюжинной физической силой и в рукопашной спуску никому не даст.

Некоторое время он молча меня изучал. Не могу сказать что мне было уютно под его жестким, колючим взглядом. Затем, видимо удостоверившись, что я это я, надев кепку коротко козырнув представился:

— Майор госбезопасности — Файтелевич.

— Антей,- представился я в ответ.

Позади майора стояла девушка тоже в камуфляже с двумя кубарями в петлицах. Внешность девушки была буквально соткана из противоречий — маленькая худенькая и в тоже время, спортивно — подтянутая, с узкими бедрами и маленькой, почти мальчишеской упругой попкой, но при этом не то чтобы с очень большой, но достаточно крупной грудью для такого худенького тела, и поэтому та казалась несоразмерна, словно два резиновых мячика отдельно прилеплены кем то к торсу. Длинная шея, острый подбородок, рот чуть крупноват, но губы пухлые- чувственно страстные, носик ровный, но наверное слегка коротковат. Высоченные породистые скулы несомненно придавали лицу черты аристократичности, но как будто натягивая на себя всю смуглую кожу лица, глубоко проваливали нежно румяные щечки, добавляя этим излишней худобы к общему облику девушки. Темные волосы открывая высокий чистый лоб убраны в «кичку» назад, но объема при этом не создавали, вероятно всё же жидковаты, а вот глаза…. те да -это поистине шедевр — огромные, казалось на пол лица, темно зеленоватые в загадочную крапинку, очень яркие, энергичные, смешливые, оттененные длиннющими густыми как метелками ресницами. По этим глазам и потому с каким шкодливым лукавством они смотрели на окружающий мир, сразу понимаешь перед тобой оторва еще та — палец в рот не клади, и хоть на вид балагурка и хохотушка, но нрав у нее упертый — не уступчивый.

Мне трудно было оценить ее как представительницу прекрасного пола, просто это не мой типаж. Я бы точно не рискнул назвать ее красавицей, но безусловно в ней что — то было, поэтому некрасивой я бы ее тоже не назвал. Скорее, в общем и целом, она была миловидна.

Увидев, что я пристально ее рассматриваю девушка широко улыбнулась открытой, белозубой улыбкой — завораживающей и подкупающей.

— Лейтенант госбезопасности Воронина!- наскоро вскинув ладонь к виску, лихо козырнула она.

«Очень красивые руки,- отметил я про себя.- Хоть и суховаты, но пальцы изящные, длинные как у пианиста.

— Антей,-кивнул я ей.

— Ну что, товарищ Антей, засиживаться нам некогда.

— Поэтому давайте будем трогаться в путь,- промолвил майор. После чего обернулся к старлею и протянул тому руку.- Все старший лейтенант мы отчаливаем спасибо за службу и гостеприимство. До встречи.

Девушка также тепло попрощалась с комроты за руку. У меня же не хватило духу протянуть старлею руку, поэтому я просто кивнул и пробормотал что то невнятное, стараясь не смотреть тому в глаза. Не знаю что подумал он обо мне. Вполне возможно решил что я в обиде на него, но пересилить себя не смог, лишь мысленно еще раз попросил прощения за все.

Выйдя из бокса, майор показал:

— Нам туда.

Не далеко- позади штабного бокса за бруствером, рядом с врытым по самую башню танком стоял бронированный джип «Патриот». Вот на таком мне уже доводилось передвигаться из космодрома в разведшколу и обратно. Мы только вылезли из окопов и сделали всего несколько шагов в сторону джипа как тут же началось свето — представление- воздух разорвал визгливо воющий свист снарядов, земля вздыбилась от частых разрывов и закружилась, затанцевала под нами. Высокие огненно — черные столбы возникали то тут, то там. Разрастаясь в омерзительные подобие грибов, оглушая и осыпая комьями вырванного грунта вперемежку с травой, оставляя после себя в земле глубокие рванные воронки.

— Быстро в укрытие! — заорал майор.

Мы ломанулись со всех ног обратно в окопы попадали в разных уголках не видя друг друга, прижимаясь к земле как можно плотнее, пытаясь слиться с ней, врастая в нее всем телом. «Спаси и сохрани родная не дай погибнуть».