Свой среди чужих или гаупман с Олерона часть 3

На душе у меня было неспокойно- кошки скребли вовсю. В животе как то пусто. Да и вообще, если честно, настроение никакущее, потому как ссыкатно очень, из — за полной неизвестности маячившей впереди, а как следствие всего этого безобразия, откуда то снизу, поближе к сердцу охватывая его в стальные тиски поднималось нехорошей пеной гнетущее чувство страха и отчаяния. Как все сложиться? Станет ли вообще кто — то выслушивать мою ахинею или сразу быка за рога и в стойло. Ну в смысле в пыточную камеру. Я тяжело вздохнул.

Когда — то создатель, не знаю уж зачем, подарил человеку чувство безнадеги и страха, но тут же в противовес одарил его и такой штукой как надежда. Моя мама всегда говорила, что это своеобразное мерило. Так Господь проверяет нутро человека. Для тех кто не верил и не верит в доброе светлое вечное, того при встрече с неизведанным как пустой сосуд до горлышка заполняет страх, пустота и отчаяние, а для тех кто верит в те принципы, что завещал нам Бог, надежда навсегда станет путеводной звездой.

Может быть и так, хотя вот японцы утверждают, что надежда одна из самых страшных пыток придуманных для человека.

— Задержанные, на выход,- прозвучал в динамиках бесстрастный голос командира корабля. Все правильно. Парень сделал свою работу и сделал ее грамотно. Чего волноваться за каких то непонятных пассажиров, что теперь с ними будет его как то не колышет.

Вставать совсем не хотелось. Но перед смертью не надышишься. Я приказал себе подняться и первым направился к выходу. Плечи расправлены, спина ровная, походняк бодрый, типа, а чего мне бояться — ни в чем не виноват. Сделал шаг в зияющий проем люка на ступеньку трапа и тут же пурга зло швырнула мне в лицо комочки острой ледяной пыли. Зима. День — деньской на улице сумрачно и очень холодно.

У самого трапа нас поджидают два одинаковых — черных тонированных кара. Около них стоит по паре встречающих, совсем не пышущих дружелюбием, этакие мальчики кубики- шкафчики, одинаковы с лица. Словно под копирку изданные. Перепутать одного с другим как два пальца об асфальт.

Очень хотелось бы знать, откуда ребятишки. Гестапо или СД? Вопрос на засыпку, как спецслужбам Рейха удается подбирать таких похожих персонажей — с постными, не запоминающиеся, и в тоже время устрашающими как у бультерьеров физиономиями. Интересно, они сами себя различают? А возможно они и в правду однояйцевые, в смысле одни и те же мама с папой без продыху не переставая трудились над их зачатием. Такой вот домашний инкубатор на благо отечества. Или же всё — таки несмотря на все запреты в Рейхе, спецслужбы потихоньку клонирует своих мордоворотов.

Короче, по видимому эту загадку мне никогда не разрешить.

Пока я спускался по трапу у меня в голове яркой буквой «зю» возник еще один вопрос- какая машина за кем приехала? Или же это без разницы? Что бы хоть как то разрешить возникшую у меня дилемму, я очень учтиво поздоровался со всеми четырьмя встречающими «бультерьерчиками».

— Добрый день, достопочтимые господа. Прекрасная нынче погода. Не правда ли?

Ответа я естественно не дождался. За — то зимнему ветру -бродяге мое замечание насчет дивной погоды я так понимаю пришлось по вкусу и на радостях, что я такой весь понимающий, он от души еще раз весело, но больно стеганул меня по лицу роем колких, заиндевевших снежинок, заставив зажмуриться. Видимо он сделал это для того, чтобы я еще больше восхитился таким явлением природы как метель.

Только я поставил одну ногу на бетонку, двое амбалов справа моментально пришли в движение. Даже не представившись, ловко схватив меня за плечи цепкими как клешни рака руками и резко нагнув мою голову вниз (чуть шею от усердия не сломали сволочи) моментально впихнули бренное тело вашего покорного слуги в открытую дверь черного кара. Не успел я опомниться, как уже эти двое не произнеся ни звука сидели рядом со мной по бокам, зажав своими мощными торсами словно тисками мою несчастную тушку.

И откуда у этих, казалось бы на первый взгляд, неповоротливых громил такая прыть. Ну вот сразу все встало на свои места. Я наконец узнал кто за кем приехал, хотя что мне эти познания дают, непонятно.

Я попробовал поерзать. Черт с два. Словно был не зажат на заднем сиденье двумя людьми из плоти и крови, а как есть вмурован между двумя гранитными монолитами. Двери захлопнулись. Кар слегка присев на заднюю ось резво стартовал с места. Я покосился вначале на одного сопровождающего, потом на другого, пытаясь по каким ни будь незначительным признакам, хоть как то определить принадлежность к какой организации имеют эти двое. Оба в гражданском без знаков отличия. Лица словно отлитые из чугуна- абсолютно непроницаемые. Вроде смотрят только вперед и моя персона их как бы совсем не интересуют, но опытному глазу сразу становиться ясно, что оба моих попутчиков на чеку и словно церберы неотрывно следят за любым моим телодвижением. Короче профи.

— Как служится, господа? — сделал я слабую попытку пообщаться и чтобы в конечном итоге выведать, наконец, откуда эти два неандертальца. В ответ гробовая тишина. Может они еще и немые? -Ну хорошо.- Продолжил я.- В чьем я ведомстве на данный момент и куда меня везут хоть можете сказать?

Тот мордоворот, в гранитную тушу которого я был впечатан — слева, нехотя скосил на меня тяжелый взгляд.

— Не бухти приятель. На место прибудем там все узнаешь,- после чего отвернулся, уставившись вперед.

Ну чтоже объемный ответ и что характерно крайне содержательный. Мне оставалось гадая смотреть на дорогу. Если с «Вантового» моста на перекрестке свернут налево, значит в СД и это как бы неплохо, а вот если направо, значит на бульвар Аспазияс, тогда совсем печально -это гестапо.

Кар плавно раскачиваясь на старинной брусчатке скатился с моста. Впереди еще один светофор. Ну что…. час истины настал. Сердце сильно сильно забилось в груди, казалось еще немного и ломая ребра вырвется наружу. Давление, наверное, до трехсот подскочило. Налево всё — таки или направо? Я через тонированное стекло боковой двери воздел глаза к небу. «Господи, ну пожалуйста только не направо, только не направо.»

Кар на светофоре нехотя повернул налево, что дало мне возможность несколько приободриться. Еще немного и вот оно знакомое старинное здание немного напоминающее мрачную средневековую крепость по адресу Антонияс 5.

Створки ворот разъехались, и мы через глубокую арку въехали во двор «колодец». Хоть стоянка и была почти до отказа заполнена одинаковыми черными карами, но наш водитель нашел место где притулиться. Мы остановились почти у входа. Вывели меня также бойко как и поместили в автомобиль. На входе два охранника в форме СС проверили у сопровождающих документы. Когда втолкнули в лифт я уже был почти спокоен, но вместо кнопки вверх сопровождающий имбецил как то чересчур уверено нажал кнопку вниз.

«Не понял….. Это что еще за фокусы. Парни, какого хрена? Вы ошиблись.»

Чуть в возмущении не заорал я. Кабинет обергруппенфюрера- моего любимого дядюшки Роланда находиться наверху, на пятом этаже.

Лифт спустился вниз как будто в жерло ада. Дверцы лифта расходятся по сторонам и мы упираемся в решетку блокирующею дальнейший проход в полутемный, зловещий коридор «кишку», которому не видно конца. За решеткой небольшая будка из пуленепробиваемого стекла, в ней как наглухо, кем то изолированный паук в банке, сидит дежурный и пялиться в многочисленные мониторы. Завидев нас он интересуется каким — то кодом. Один из сопровождающих моих четко произносит:

— Задержанный 9321 доставлен.

Дежурный просит обождать, нажимает одну из кнопок на панели пульта. Из боковой двери за его будкой тут же выходит эссэсовец. Морда мрачная, штурмгевер наперевес и снят с предохранителя, палец на курке. Раздается неприятный режущий уши звук и часть решетки отъезжает в стену.

Меня, крайне невежливо, толкают в спину. Я делаю шаг и оказываюсь по ту сторону добра и зла. Да простят меня, люди благодетельные, но именно такое сравнение применительно к этому чудовищному заведению. Решетка тут же становиться на место. Мой новый конвоир заходит мне за спину.

— Пошел вперед,-коротко бросает он и утыкает ствол автомата мне в между лопаток.

Я вам скажу, данное обращение мне совсем не понравилось, но что поделаешь я не в том положении чтобы высказывать свое «фи». Так что пришлось подчиниться.

Мы побрели по коридору интерьер которого не только не являлся образцом какого ни будь архитектурного стиля, но и не блистал разнообразием форм, а также подбором жизнеутверждающих цветов внутренней отделки — стены грубо оштукатурены и закрашены в грязно серый цвет. Колор темно- бордового каменного пола, я так понимаю, специально подобран дизайнерами обустраивавшими этот арестантский приют, чтобы если уборщики по какой то причине не смогли отмыть кровь допрашиваемых и этапируемых из допросной в камеру, то ее пятна на таком полу были бы не заметны и не очень мозолили глаза.

В коридоре гробовая тишина. Поэтому эхо наших шагов прокатываясь по стенам гулко отдается в ушах. По ходу движения справа и слева пронумерованные двери камер с закрытыми окошечками посередине, через которую видимо узникам подают еду или там еще что. Наконец возле камеры под литерой 67 конвоир приказал остановиться и стать лицом к стене. Звякнул электро — замок, дверь камеры распахнулась.

— Заходи,- буркнул охранник.

— А наручники?- очень вежливо поинтересовался я.

И тут же получил прикладом штурмгевера по спине -это было с его стороны не только крайне не любезно, но и жутко болезненно для меня. Скорей всего теперь будет синяк.

— Заходи я сказал,- свирепо прошипел охранник и опять пришлось подчиниться.

Дверь захлопнулась, зато открылось окошечко в двери.

— Руки сюда. Живо.

Я протянул руки, и их освободили от оков. Разминая запястья, внимательно осмотрел камеру в которой очутился. Во — первых не жарко, на заплесневелом с желтоватыми разводами потолке видеокамера, которая денно и нощно следит за узником — не расслабишься. Плюс какой — то непонятный светильник создающий, якобы, интимный полумрак- экономят на электричестве, сукины дети, стены такого же «живенького» цвета как и коридор. В дальнем конце расположились дощатые нары и стол, возле входа раковина и параша. Что удивительно и то и другое хоть и пользованное, но относительно чистое. Общую атмосферу данной «кельи» можно описать двумя словами- тоскливо и уныло. А если еще более точно то как полная жопа Ну в общем все это так я себе и представлял.

Еще с постройки не без известной Бастилии сыны человечьи придумали и обкатали на своих же соплеменниках универсальные методы где и как лучше всего содержать неугодных, чтобы с успехом ломать не только тело, но и дух С тех давних пор я смотрю мало что изменилось.

«Вот теперь, Яр Ковалефф, можешь смело начинать отчаиваться»,- захныкал мой внутренний голос.

«Погоди. Тут надо подумать»,- отдернул я его.

«А чего тут думать,- возразил он.- Разве не понятно? Пиздец тебе пришел»,- и жалобно так затянул похоронный марш.

Я уселся на жесткий деревянный настил. Ну давай теперь покумекаем, что у нас в сухом остатке? Я не в подвале гестапо — это плюс. Но и не в кабинете своего дяди. «Это минус «,-мгновенно встрял внутренний голос. Я постарался его игнорировать и продолжил. В тоже время кто — тоже отдал четкие указания насчет моей персоны — чтобы ни в коем случае не тиранили там на Олероне, а доставили без следов насилия на землю. И никто, ведь, не посмел ослушаться…. ну кроме Кейши, естественно.

Эти указания были грамотно выполнены. Кроме того же дяди Роланда никто отдать такие приказания не смог бы. «Только вот почему ты сейчас на нарах?» — опять забухтел внутренний голос. «Значит чего — то я пока не знаю.- ответил я ему, пытаясь хоть как то успокоить обосравшегося бедолагу. — И потом заметь, дружок, я пока не в пыточной,»- указал я ему. «Вот именно пока»,- хмыкнула в ответ эта сволочь.

Минуты ожидания не понятно чего тянулись медленно и потихоньку перерастали в часы. Неизвестность изводит не хуже зубной боли. Знать бы к чему готовиться?

Я начал ходить по камере измеряя ее шагами вдоль и поперек. Наконец окошечко в моей двери распахнулось, и раздался сочный бас:

— Задержанный на выход,-все повторилось в обратном порядке- наручники туго стянули мои запястья. А затем уже вывели в коридор.

Ну что, Яр Ковалефф, готовься. Закусив губу я собрался в кулак, после чего пожелал себе удачи поговоркой которая как мне казалось всегда выручала в трудные минуты: «Бог не выдаст свинья не съест», и уповая на высшие силы, мысленно перекрестился. Интересно, где в этом заведении пыточная, хотя нет. Мне это совсем не интересно.

На этот раз под присмотром конвойного мы дошли до лифта и он нажал заветную кнопку пятого этажа. Да неужели?

Знакомый кабинет, дядя Роланд, стоящий у окна и отрешенно курящий в раскрытую форточку. Короткий доклад конвойного о том что арестованный за номером таким то по вашему приказанию доставлен. Беглый тяжелый взгляд усталых глаз, затем такой же короткий кивок головы с седым ежиком волос со стороны дяди Роланда, и отданное абсолютно нейтральным голосом распоряжение о том что унтер офицер Шульц может быть пока свободен.

Ну вот мы и остались одни в насквозь прокуренном кабинете. У меня возникло чувство дежавю -такое ведь со мной уже было — я стоящий у дверей как нашкодивший мальчишка и он суровый седовласый напоминающий строгого экзаменатора, который никому не даст спуску. Дядя Роланд жестом приказал мне присесть за стол, достал из кармана генеральских галифе всю ту же серебренную коробочку — глушилку, активировал ее. После чего аккуратно положил на стол передо мной и сам сел напротив, по привычке проведя ладонью по своей неизменной густой и жесткой как проволока, сивой шевелюре. Он сидел совсем близко и вблизи вид у него был вусмерть умотанного человека. Видимо, ему приходится совсем несладко и правда подумал я глядя в его утомленные глаза с припухшими от постоянного психологического напряжения и недосыпа веками столько ответственности нести на своих плечах не каждому это под силу. Не человек, а глыба.

— Здравствуй, Яр,- сказал он. Пристально, как строгий учитель вглядываясь в меня.

Я еще не зная как себя вести ответил по уставному:

— Здравия желаю, гер обергруппенфюрер. Я счастлив вас видеть.

— Расслабься,-махнул он рукой. — Здесь можешь говорить смело. Нас никто не подслушает. Рассказывай.

И я начал рассказывать все то, что произошло с момента нашей последней встречи. Меня как прорвало, все лилось как буд — то полноводный ручей наконец сорвал установленную кем то плотину и бурным потоком вылился наружу. Я рассказывал взахлеб и физически ощущал как освобождался от того груза, что мешал, давил, гнул и висел тяжеленым камнем на сердце и за плечами. Я как будто постепенно разгружая себя перекидывал бремя своих забот на другого, более сильного выносливого и крепкого. Наверное это было неправильно, не по мужски, но остановиться я уже не мог.

— Ну вот, после этого,-заканчивал я.- Группа добровольцев, во главе с майором Куликовым прикрывая отход освобожденных из плена женщин и детей, и основных сил четников оборонялась до конца, а когда удержать позиции стало невозможным подорвали себя и подземный завод. Всю документацию по этому и остальным заводам- крепостям нам удалось захватить, вынести, после чего передать в штаб повстанцам.

К сожалению фон Даутенберга пришлось ликвидировать при проведении этой операции погибла еще и наш агент и мой связной Эдита Банковска, чип с ее личными данными я также передал в штаб повстанцам- возможно пригодится.

— Я помню эту девочку,- печально покачал головой дядя Роланд.- Большая была умница и очень цельный человек. Вы ведь даже, мне кажется, учились вместе.- Я утвердительно кивнул.- Но здесь, Яр, ничего не поправишь — это война. Потери были и будут. Мы все знаем на что идем. Жаль только, что теряем самых лучших.

У меня на глазах помимо моей воли навернулись слезы. Я отвернулся к окну не хотел чтобы дядя Роланд видел что я сейчас чувствую.

— Постой,- осекся он. От его цепкого взгляда не укрылось как изменилось мое состояние при упоминании об Эдите. Он придвинул свое лицо испещренное мелкими морщинками почти вплотную к моему.- У вас что — то с ней было?

Я до боли закусил губу, чтобы не расплакаться.

— Да было. И все было очень серьезно.

— Вон оно как,- ошарашено пробормотал дядя Роланд. – Прости, Яр. Не знал.

Я рукавом смахнул предательски улизнувшую из глаз и побежавшую по щеке слезу. Дядя Роланд резко встал, некоторое время ходил в замешательстве по кабинету, потом опять сел за стол, но уже рядом со мной. Потрепал по плечу своей большой сильной рукой.

— Будет, сынок. Будет,- пробормотал он.- Вот что, паря, думаю тебе надо отдохнуть. Нервишки подправить. Поэтому, предлагаю тебя пока устроить опять на грузовой звездолет пилотом. Как ты на это смотришь?

Я отрицательно покачал головой.

— Нееет, дядя Роланд, не для того меня учили в разведшколе, чтобы я спасая свою шкуру отсиживался где — то в тылу. Я хочу вернуться на Олерон и продолжать.

— Молодец, Яр,- дядя Роланд хлопнул меня по плечу.- Примерно такого ответа я от тебя и ожидал.- Ты пойми. Да мы заплатили слишком высокую цену но и Эдита, и Куликов со своими бойцами погибли не зря. Уничтожив заводы, крепости вы нанесли не только военный, но и мощный финансовый удар по Рейху. А во главу угла каждой войны всегда будут стоять деньги и экономическая выгода. Корпорации — эти главные доноры империи несут колоссальные потери, потому что им не хватает тех природных ресурсов, которые есть только на Олероне, а в другом месте их взять негде. Производство, завязанное на импортном сырье, буксует, заводы и фабрики простаивают. Концернам повсеместно приходиться закрывать один за другим свои филиалы. Людей уже сейчас пачками выкидывают на улицу без выходного пособия. Недовольство среди жителей растет с каждым днем. Сама политическая система все больше трещит по швам. Плюс гробы, которые еженедельно поступают с Олерона тоже никому оптимизма не прибавляют. И хотя пропагандистская машина Рейха не сбавляет обороты, штампуя как под копирку победные релизы, пытаясь из зо всех сил доказать всему, так называемому «свободному миру», что мы по — прежнему на коне, но у большинства населения потихоньку приходит отрезвление и понимание. Люди устали терять своих близких на этой непонятной для них и никому кроме корпораций, ненужной войне.

— Дядя Роланд я все прекрасно понимаю. Меня агитировать не надо. Нужно только объяснить что я должен делать дальше. Какова моя первостепенная задача.

— Ну прежде всего подписать вот эту бумагу,- он встал и подойдя к столу недолго покопавшись в персональном компьютере хлопнул клавишей, и тут же передо мной на столешнице стола проявилось голографическое изображение какого то документа с орлом и свастикой под грифом совершенно секретно.- Ознакомься и подпиши. — Строго сказал он.

Я начал читать. То что там было написано заставило меня даже хмыкнуть от удивления.

— Ну не хрена ж себе.

— А как ты думал? По другому никак,- усмехнулся Дядя Роланд.

Я еще раз пробежал глазами по тексту, если коротко то в целом там говорилось следующее: Оказывается, Яр Ковалефф — псевдоним( Племянник) уже с прошлого года является тайным агентом службы СД в чине Унтерштурмфюрера и работает в штабе экспедиционного корпуса на Олероне под прикрытием, в звании лейтенанта звездной авиации и в должности третьего заместителя командующего личным составом. По поручению контрразведки выполняет секретное задание — выявляет среди офицеров штабов, а также генералитета неблагонадежных элементов -паникеров и предателей. Далее шли все мои заслуги перед Рейхом и награды в конце прилагалась биография, аж с младенческих лет.

— Круто,- выдохнул я и подставив запястье с чипом расписался своей личной электронной подписью. Бумага тут же исчезла- перебравшись в необъятное хранилище компьютера обергруппенфюрера СД дяди Роланда. Но тут же передо мной появился совсем чистый лист.

— А это что еще такое? — удивленно спросил я.

— Это мой мальчик раппорт на подонка и предателя штандартенфюрера Вольца, который ты еще составил на Олероне, но напишешь его и подпишешь прямо сейчас.

— Я дядя Роланд как то доносы еще не писал. Он так глянул на меня, что я аж вжался в стул.

— А придется. Это будет одна из твоих обязательных задач дискредитация командного и партийного состава штабов экспедиционного корпуса. Рейху нужны виноватые в их постоянных неудачах на театре военных действий, и ты их будешь находить. Тем самым шаг за шагом обезглавливая эту гидру. Запомни, сынок, и заруби себе на носу в нашей работе часто цель оправдывает средства.

— Ну да. Наверное вы правы,- неуверенно начал я…

— Или тебе вдруг стало жалко этого палача? — строго спросил меня Дядя Роланд.

— Да нет. Не в этом дело. Просто…..

— Хватит миндальничать, Яр,- резко оборвал меня дядя Роланд.- Мы тут с тобой не в бирюльки играем. Боишься запачкаться ступай обратно в пилоты. К чертовой бабушке. Тебя никто уговаривать бороться с Рейхом не собирается. Короче. Так, даю тебе десять минут на изложение твоей позиции по поводу отщепенца и клятвопреступника Вольца и особенно подчеркни его роль в гибели Даутенберга. Все должно выглядеть убедительно. Вперед. Время пошло.

Когда я закончил свое сочинение, он его внимательно прочитал, удовлетворенно хмыкнул:

— Это хорошо. Очень грамотно изложил. Молодец.- и спрятал бумагу. — Дальше — завтра ты вылетаешь в Берлин на траурные мероприятия по случаю похорон героя Рейха и любимца Канцлера фон Даутенберга. Билеты на твое имя заказаны. Произносишь над его могилой скорбную речь, кстати, на забудь ее подготовить и побольше пафоса- народу это нравится. Можешь даже скупую мужскую слезу пустить, а оттуда не задерживаясь летишь обратно на Олерон. Твоя группа уже сформирована и ждет тебя. Со связным встретишься В Нью Олеронском баре «Седой Охотник». День для связи выбран- каждый вторник и четверг. Подойдешь к бармену ровно в девять ноль — ноль вечера и произнесешь пароль. Запоминай: «Мне пожалуйста сухой мартини, добавьте к нему натуральный апельсиновой сок, но не взбивайте и не перемешивайте, и бросьте туда еще две черных маслины. Ответ: «Извините. Я вряд ли смогу приготовить такую гадость, просто руки не поднимутся портить продукты. Может желаете чего — то другого. Тогда налейте пива или шнапса.»

— Забавный пароль,- усмехнулся я.

— Какой есть,- отрезал дядя Роланд. Дальше, кроме того что я тебе уже сказал, в твои прямые обязанности будет по — прежнему входить уничтожение складов с боеприпасами, топливом и подготовленных к вывозу с Олерона полезных ископаемых и минералов. Ну и конечно физическое устранение людей виновных в уничтожении мирного населения и признанными Олеронским судом военными преступниками.

— Понятно,- кивнул я

— Но самое главное, Яр, нужна крупная диверсия в космопорту «Южный» так чтобы на время он перестал отправлять и принимать грузы.

— Но это невозможно,- вскинулся я.- Космопорт так охраняется, что туда даже муха не проскочит.

— Я тебя не спрашиваю возможно или нет — это приказ и его нужно выполнить во чтобы то ни стало и все,- жестко — по генеральски отрубил он. — Тебя в конце концов чему тоже учили? — Продолжил он уже более мягко. Подумай, пораскинь мозгами. Ты же умный парень. Не нужно это делать прямо сейчас с наскока. Операция должна быть тщательно продумана и подготовлена.

На душе стало скверно. Как можно тщательно продумать и подготовить дорогу прямо в ад — на сковородку к дьяволу.

— Все понятно, дядя Роланд,- еще раз тяжело вздохнул я.- Разрешите идти.

— Ступай,- он тепло по отечески, но коротко обнял меня и тут же отстранился как будто ему вдруг стало стыдно за эту мимолетную слабость.- Ну, Яр, с богом. Больше тебя не задерживаю.- На прощание он сунул мне в ладонь пропуск.

Я с огромным удовольствием выбрался из душных давящих на психику стен на студеный зимний воздух. До дома было не далеко, но я не знал хочу ли я домой. Родные пенаты мне будет напоминать о моей прошлой — такой простой и счастливой как оказалось мальчишеской жизни. Только вот входа в это прошлое больше никогда не будет, а будут только жестоко теребящие душу воспоминания. Постояв в размышлении несколько минут, я понял, что податься мне до завтра всё равно больше некуда. Подняв воротник шинели, повернулся навстречу безжалостному — пронизывающему насквозь ветру и зашагал в направлении дома.

Такие близкие с детства улицы моей Риги сегодня были серыми и мрачными- город в котором я родился и вырос, казалось, не рад был меня видеть. Я для него стал чужой. Он хмуро пялился на меня безмолвными глазницами окон старинных домов, хотя вполне возможно я слишком предвзят и так негостеприимно зимой смотрится любой город. Показалась знакомая парадная и та самая тяжелая деревянная дверь за которой в день похорон Алекса выглядывала темно медная челка Эдиты и тут же как будто наяву явственно в ушах резанул ее родной голос: «Яр хочешь я буду твоей девушкой?»