Свой среди чужих или гаупман с Олерона часть 3

Обстрел был недолгим и тут же чей то истошный крик:

— Фашисты!!!

— Рота! К бою! -теперь звучал зычный голос старлея.

Сразу же справа из нашего окопа гулко не останавливаясь ни на секунду застучал пулемет. «МГ» по характерно хлюпающему звуку определил я марку, видимо трофейный. Пулемет все не замолкал. «Какого хрена пулеметчик — этот олух царя небесного бьет длинными очередями. Короткими надо, короткими,» — ворчал я про себя и поспешил на дробный звук пулемета. Подбежав к пулеметчику я понял, что не успел- сам пулемет затих, а с уступа безвольно сползало тело девушки- глаз выбит, пол лица у нее отсутствовало. Вместо него кровавое крошево. Среди которого выделяется страшный оскал обнаженных, белых- как сахар зубов. Оскал смерти.

Это была та девчонка, что давеча зло плюнула мне под ноги.

Как же так, девонька. Чтоже ты себя не поберегла? Тебе еще любить, рожать надо было.

Поднявшись к пулемету, я оценил обстановку. На нас лязгая железом гусениц двигались две БМЗДП- боевые машины звездной пехоты. Щедро приглаживая окопы обороняющихся из башенных пулеметов и время от времени отхаркиваясь выстрелами из короткоствольных орудий. В фарватере укрываясь за их броней и стреляя на ходу, передвигались быстрым аллюром до взвода звездпехов — похожие издалека на забавных головастиков из за десантных шлемов на голове. Собрав горстку земли в руки, я тщательно оттер приклад пулемета от липкой девичьей крови. Обустроившись поудобнее, прижал приклад к плечу, а сам притулился к нему щекой, ловя в перекрестье прицела фигурки наступающих. Пулемет еще сохранил тепло чужого человека и запах тела незнакомой девушки. Стрелять пока было не с руки- звездпехи грамотно использовали борта бронемашин. не давая мне шанса выстрелить наверняка. Я терпеливо ждал. Вот БМЗДП сделал неожиданный маневр вправо, двое звездпехов на секунду замешкались не успевая скрыться за броней, я поймав в прицел зазевавшихся тут нажал на спусковой крючок.

Оживший пулемет, казалось, только этого и ждал- тяжело задергался плюя короткими огненными вспышками. Оба звездпеха откинутые жгучим ураганом из пуль рухнули навзничь.

А вот сейчас мне «гасится» надо и сделать это надо быстро, как в свое время постоянно твердил мой ротный Джек Хартли, ныне, кстати, покойный. «Ковалефф сынок, хочешь пожить подольше, во время боя почаще меняй позицию — это конечно не панацея, но всё — таки какой никакой шанс»

Схватив пулемет я сиганул вниз и побежал со всех ног влево, там, как я разглядел, открывалась хорошая позиция. Сделал все очень вовремя -на том месте где я только что был пролился обильный свинцовый дождь, срывая здоровые куски бетона с бруствера. Бежал я сломя голову и за поворотом с разбегу налетел на бойца, который двигался мне навстречу, я снес его подобно смерчу, опрокинув буквально подмял под себя. Оба распластались на земле, чувствую хрупкий какой — то солдатик подо мной лежит и вдруг слышу насмешливый девичей голос:

— А вы Антей шустрый малый – прям на ходу подметки рвете. Понравилась девушка и вы тут же не раздумывая, и даже не спрашивая у нее согласия укладываете бедняжку на дно окопа.

Я удивленно поднял глаза.

— Лейтенант? Вы?

— Угу так точно, я, лейтенант Екатерина Воронина,- хмыкнула она.- Но после такого плотного контакта, что между нами только что произошел, можно просто Катя. И еще поскольку мы стали уж так близки было бы более чем странно выкать друг другу, так что давай на ты.

— Давай, — согласился я.

Совсем рядом над нами разорвался снаряд. Снова окатило комьями земли и присыпало какой — то трухой. Я прижался к ней сильнее.

— Ухты,- прокричала она мне в ухо.- Я тут что — то осязаю и понимаю что ты настроен крайне решительно, но предупреждаю мне в декрет рановато — не готова еще.

— А что ты осязаешь? — опять удивился я.

— Что — то такое горячее и большое, — с томным придыханием в голосе прошептала она. Я чуть приподнявшись посмотрел вниз -к телу девушки был прижат ствол пулемета. Потом посмотрел в ее большие озорные глаза, в которых сейчас резвился от всей души бесчисленный рой проказников бесенят. Девушку буквально разрывало от смеха.

— И не надейся. Это не то о чем ты размечталась, а мой пулемет,- в тон ей ответил я.

— Ах мужчины, мужчины — вечно вы обманываете в ожиданиях нас, бедных девушек,- с печальным трагизмом подражая тургеневской барышне произнесла она. — Ну раз так, то может быть ты уже соблаговолишь встать с меня. Я понимаю, что тебе хорошо, удобно и вообще нравится, но мне всё — таки слегка тяжеловато держать на себе тебя и твой большой пулемет.- Окончание фразы «твой большой пулемет» ею было особо выделено и подалось с подтекстом.

Я встал, подав руку помог встать девушке. Она сделав книксен чинно поблагодарила меня и тут же вскинув автомат забралась на бруствер, дала очередь по наступающей шеренге.

Я, честно говоря, был поражен такой резкой переменой. Устроившись рядышком короткими очередями начал выкашивать строй атаковавших. Почему молчит танк,- удивился я. Из окопа вылетел огненный оранжево — лиловый шар и ударил в правую БМЗДП. Она дернулась, зачадила и жутко скрипя, юлой завертелась на месте, как собака укушенная оводом в заднюю ляжку — это четко сработал противотанковый расчет ополченцев. Зведпехи двигавшиеся за подбитой боевой машиной оказались без прикрытия и были перед нами как на ладони. Дав тем самым нам возможность расстреливать их как в тире. Что мы и сделали — тут же открыв огонь на поражение.

Время от времени я мельком поглядывал на Катерину. Воевала она с какой то азартной бесшабашностью -после каждого точного выстрела радостно вскрикивала:

— Нет. Ты видел? Достала гада.

Вторая БМЗДП тормознула, включив задний ход начала отползать, крутя башней водила пушкой из стороны в сторону, выбирая куда бы напоследок побольней ужалить.

Дернув Катерину за рукав, я жестом показал, что пора менять позицию. Мы скатились в окоп.

— Задали жару сволочам,-задорно крикнула она, продолжая находиться в эйфории от скоротечного боя. Потом посмотрев на меня сделалась вдруг очень серьезной.- Знаешь, я тут подумала и решила, что после того, что между нами здесь случилось, всё — таки ты, как честный человек, обязан на мне жениться.

Произнесено это было таким серьезным тоном, что я даже не знал как реагировать.

— А что произошло?

— Ну как,- начала она ты и я на глазах у всех, на земле, в очень пикантной и крайне недвусмысленной позе. Я девушка порядочная и в моей семье с этим строго раз уж опозорил барышню, шалунишка ты этакий, будь добр отвечай.

Я от неожиданности даже рот открыл. А она вдруг как прыснет со смеху.

— Повелся. Повелся,- захлопала она в ладоши и расхохоталась во весь голос. — Видел бы ты сейчас свою физиономию.- Катя со всей силы хлопнула меня по плечу.- Да не бойся ты так — прикалываюсь я. Ах мужики что же вы такие пугливые. Штанишки случаем не намочил.- С материнской заботой глядя в глаза тут же поинтересовалась Катя.

— Да иди ты, девушка, знаешь куда, — разозлено прошипел я.

— Знаю, — тут же откликнулась она.-Ты прям такой настойчивый. — Прощебетала Катя.- Аки птичка певчая,- и глядя на меня исподлобья жеманно прикусила кончик указательного пальца.

Смотрю — в темно зеленых, с игриво глумливой издевкой очах этой чертовки уже вовсю приплясывают потерявшие всякую меру распоясавшиеся бесенята.

Ну и что с такой, негодницей, будешь делать.

— Знаешь мне не до шуток, Катерина,- коротко бросил я стараясь хоть как то приструнить ее.

— Ой, ой, ой, какие мы серьезные. Уж и постебаться нельзя. Ладно не обижайся,- она миролюбиво ткнула в меня пальчиком. — Тебя, кстати, как зовут Антей?

— Так и зови Антей,- проворчал я.

— Ну Антей так Антей,- пожала плечами Катя.- Ладно. Пошли. Нас уже ждут.

Подойдя к штабному боксу мы увидели майора Файтелевича и старлея. Завидев нас майор откинул кепку на затылок и с облегчением воскликнул:

— Слава Богу- живы.

— А что с нами может случиться, товарищ майор? Конечно живы,- ответила за двоих Катерина.

Получилось у нее это как то уж очень беззаботно. На что старлей лишь неодобрительно покачал головой.

— Это война, товарищ лейтенант, и случится здесь может все…. вот как с моими мальчишками и девчонками.

К боксу как раз начали подтаскивать пластиковые мешки с убитыми. Катерина виновато потупилась.

— Много? — переспросил я.

— Восемь «двухсотых» и три «трехсотых» — тяжело вздохнул старлей.

— А чего танк не стрелял? — задал я давно мучивший меня вопрос.

Старлей окинул меня тяжелым взглядом

— Понимаешь, Антей, эта не атака, в полном смысле этого слова была, а так разведка боем — присмотреться, гады, решили. Прощупать нас –что, да как. Скоро снова пойдут, но уже другими силами, вот тогда им сюрприз в виде танка и будет.

Мы снова попрощались со стралеем, пожелав от всей души ему и его бойцам удачи.

А дальше- штаб контразведки повстанцев, снова проверка и отрабатывание моей легенды. А потом переправка через линию фронта и самоличная сдача в гестапо.

Вот, вроде, и все.

Закончив писать отложил листок и ручку в сторону, по видимому за мной постоянно велось наблюдение — так как тут же на пороге допросной опять нарисовался старший следователь. Мне пришлось встать и вытянуться в струнку.

— Ну что, Ковалефф, закончил?

— Яволь, гер старший следователь,- мотнул я головой и щелкнул каблуками.

— Ну и чудненько,- он схватил мой листок с показаниями со стола, пробежался по нему глазами, после чего ловко засунул в темную папку. Тут же ручным маркером со своим личным оттиском наглухо запечатал ее.

— Конвой! — заорал он.

Как по мановению волшебной палочки в комнату вошли трое, двое эсэсовцев с штурмгеверами на перевес — оба в чине шарфюрера и офицер с погонами унтерштурмфюрера.

— Этого можно этапировать на звездолет,- небрежно кивнул старший следователь, обращаясь к унтерштурмфюреру и протянул тому, только что запечатанную папку.- Документы отдадите лично капитану звездолета. Ну.. с. — Теперь он обращался ко мне.- Надеюсь, дружок, больше тебя не увижу.

До космопорта «Южный» мы добрались довольно быстро. После проверки документов на КПП «хамер» плавно подкатил прямо к трапу пыхтевшего дюзами разогретых двигателей шатла, который должен был отправить меня на звездолет. Ну, а тот, в свою очередь, доставить на землю — прямо в лапы компетентных органов. Что уж говорить — такая экскурсия никак не входила в мои планы. Да и в штабе контрразведки повстанцев такое развитие событий было не запланировано. Поэтому не прорабатывалось, а видимо зря.

Сопровождающие эссэсовцы под дулами автоматов, молча вывели меня из автомобиля и с какой — то, даже я бы сказал, братской заботой затолкали в грузопассажирское брюхо шатла. Салон этого космического челнока рассчитан на двадцать четыре посадочных места и был разбит на две полосы сидений- по три в каждом ряду. Посередине довольно широкий проход. Внутри, шатл, чистотой отнюдь не блистал- пыль, мусор, какие — то обертки на полу валяются, клочки бумажек, но здесь вообще — то ничего нового — местные техники никогда не испытывали приверженности к опрятности, и к стерильной чистоте не стремились — ссылаясь на то, что работы у них много. Поэтому убираться некогда. Самим пилотам тоже не до этого чистоплюйства, да и по статусу не положено. Так что извиняйте.

Унтерштурмфюрер жестом показал где мне располагаться. Я упал в кресло посередине, рядом — по бокам сели мои конвоиры, унтерштурмфюрер плюхнулся сзади- расположившись возле иллюминатора, но выпускной люк пока оставался открытым. Пилоты чего — то ждали, и это вряд ли было разрешение на взлет. Через минут десять в проеме люка показался штандартанфюрер Вольц, тоже в наручниках, и тоже под охраной. Выглядел он неважно- мундир без привычной портупеи, воротничок расстегнут и чем то заляпан, плечи опущены. Когда — то холенные — идеально выбритые щеки впали и заросли иссиня — черной щетиной, лицо сильно помято. От него и близко не осталось былой арийской надменности. Затравленный взгляд, темные круги под глазами, всклокоченные волосы..

Да, люди сильно меняются по мере обстоятельств. Нет, мне не было его хоть сколько ни будь жаль. Мы часто с ним пересекались по службе и знал я этого типа довольно неплохо. Охарактеризовать коменданта гарнизона штандартанфюрера Вольца мог как редкую сволочь, палача и законченного мерзавца. Он никогда не считал жителей Олерона за людей, всегда и везде подчеркивая, что это совсем не люди, а существа низшего порядка — обычные вредоносные, взбунтовавшиеся вши, пытающиеся сосать кровь на теле Рейха, к которым ни в коем случае нельзя испытывать чувства жалости и сострадания, а нужно давить и уничтожать всевозможными способами. «Вы ведь не жалеете насекомых, например комаров? — Он часто приводил такой довод своим подчиненным и собеседникам.- И правильно делаете. Сколько вы бы не увещевали кровососов, пытаясь с ними договориться они не понимают и никогда не поймут доброго отношения, а будут продолжать жадно пить вашу кровь, пока вы их не прихлопнете. Поэтому все эту Олеронскую погань надо выжигать каленным железом, травить дустом, планомерно стирая с лица планеты Олерон. Сохранить стоит лишь минимальное поголовье в качестве прислуги и рабов для неквалифицированного и тяжелого труда. И наша задача наконец вбить в тупые, безмозглые головы унтерменшей, что подарим мы жизнь лишь тем из них, кто готов на полную покорность и беспредельное собачье раболепство перед Рейхом и нами — его великими гражданами.» Такова была его политика.

В общем, штандартенфюрер Вольц мнил себя сверхчеловеком, этаким вершителем судеб и был ярым сторонником тактики выжженной земли на оккупированных территориях, часто сам выезжал на место, лично руководя жестокими расправами над мирным населением.

Увидев меня он попытался собраться и как то даже приосаниться, но держать марку у него не получилось — его хватило только на то, что бы молча кивнуть мне и тут же опустить голову вниз. После чего его достаточно грубо и без должного пиетета конвоиры усадили в кресло в соседнем ряду.

Люк захлопнулся. Шатл вырулил на взлетку. Зная фокусы, которые обожают исполнять местные пилоты я был готов, а вот остальные и особенно гер Вольц нет.

Совсем недавно штандартенфюрер Вольц еще был крупной шишкой, и с ним все носились как с «писаной торбой». Пилоты, когда он находился в салоне их шатла даже помышлять себе не могли, чтобы проделать над важным пассажиром свои излюбленные шуточки. Только очень аккуратный взлет и только очень мягкая посадка, не дай бог растрясло бы сановного гостя. Сейчас гер Вольц был под арестом и больше им не указ, поэтому пилоты решили, что им можно слегка пошалить- шатл надрываясь движками сорвавшись как оглашенный с бетонки космопорта взлетел почти вертикально, нас вдавило в кресла, на грудь как будто примостился проказник слон, а внутренние органы моментально потеряли былое расположение и начали меняться друг с дружкой местами- желудок, например, резко совершил скачок переместившись куда то вверх поближе к горлу, съеденная на завтрак еда настойчиво запросилась наружу. У окружающих как по мановению волшебной палочки поменялся внешний облик — глаза повылезали из орбит и на них появились слезы, а физиономии вытянулись, приобретя страдальческое выражение, как у человека выжравшего на халяву бутылку девятипроцентного уксуса. Цвет лиц варьировался от темно — фиолетового до бледно- зеленоватого с землистым оттенком.

Я посмотрел на штандартенфюрера Вольца. Он крепился из — за всех сил стараясь сдержаться и не потерять лицо перед бывшими подчиненными. Надув щеки и сжав, что есть мочи свои тонкие губы пытался таким образом поставить заслон рвущейся из чрева наружу лавине из употребленных ранее продуктов. В последней попытке не дать себе опозориться он в панике заткнул рот двумя ладонями, но не помогло, развязка всё равно наступила, плотина была сметена и истинный арииц зафонтанировал адским гейзером, забрызгивая салон не переваренной до конца жижой из пищи, не забывая при этом испачкать свой полковничий мундир. В ноздри ударил препротивный запах кислятины. Слева от меня сидящий конвоир тоже не выдержал перегнувшись пополам содрогаясь в конвульсиях щедро метал харч на пол. Затем один из сопровождающих подполковника тоже приобщился, поддавшись стадному чувству словно перехватив эстафетную палочку начал вовсю травить опустошая свои недра.

Я явственно представил себе как в этот момент два пилота шатла, эти два жизнерадостных ублюдка наблюдая всю картинку из салона на своем мониторе весело гыгыкая дружно хлопнули друг дружку по рукам. У них получилось.

Правда надо отметить что какой никакой плюс от их идиотского баловства безусловно был – наконец, кто — то из техников уберет и вымоет салон.

Шатл выровняв нос вышел в стратосферу планеты.

— Скоты,- перестав блевать, вытирая губы тыльной стороной ладони вымолвил Вольц, оглядев свой мундир попытался насколько мог почистить его, но поняв тщетность своих попыток закрыл глаза и устало откинулся назад.

Унтерштурмфюорер сидевший сзади встал, размял шею и со словами:

— Сейчас я разберусь с этими мерзавцами,- направился к кабине пилотов, но тут же преградив ему дорогу появилась голограмма командира корабля. Ярко мерцая и ехидно улыбаясь голограмма заявила:

— Прошу вас сесть на место, согласно директиве разработанной министерством обороны правило номер сто двадцать восемь, параграф четыре — пассажиры находящиеся в пассажирском отсеке военного корабля не имеют права во время полета покидать свои места без разрешения командира корабля или лица его заменяющего. Иначе, как вы знаете, такие действия считаются противоправными, приравниваются к военному проступку и караются согласно выше оглашенной директивы».

— Да плевать я хотел на ваши директивы,- зло прошипел унтерштурмфюрер и сжимая кулаки попытался пройти сквозь изображения пилота. Голограмма предостерегающе выставила руку и продолжила самым издевательским тоном, на которое была способна:

— Если же некое лицо ознакомленное со сводом установленных правил перемещения живой силы с одного объекта на другой, несмотря на требование команды игнорирует их и всё — таки попытается проникнуть в кабину пилотов, то экипаж боевого корабля должен расценивать это как прямую угрозу и имеет полное право применить табельное оружие на поражение.

— Бросьте, унтерштурмфюрер,- сказал офицер сопровождающий Вольца.- Эти гады стрелянные воробьи прикрыты директивами и инструкциями как бронированными листами, всегда будут правы. Поэтому и чувствуют себя безнаказанными пока мы находимся на их территории.

— Повторяю, не усугубляйте, займите свое кресло,- елейным голоском проблеяла голограмма.

В ее устах это звучало — как знай свое место чушкан. У унтештурмфюрера от бессильной злобы заходили желваки на лице. Но делать нечего, пришлось подчиниться.

— Ничего сучинята,- процедил сквозь зубы он.- Олерон планета круглая и мы обязательно встретимся.- Продолжая трястись от неутоленной злости.- Успокойтесь, унтерштурмфюрер, вряд ли у вас что — то получится. Сколько уж было желающих станцевать на их костях. Фельдмаршал космической авиации — Гюнтер Тотенхоф, простирая свою отеческую длань покрывает своих выблядков и потакает им во всем. Поэтому эти щенки обнаглели донельзя. За то преданны ему как собаки и кличут фельдмаршала-«папа Гюнтер». Так что вот вам мой совет, поскольку справедливости вы всё равно не добьетесь вздохните поглубже и попробуйте остыть, а когда успокоитесь расценивайте деяния этих подонков просто как дурацкую шутку. Так легче. Потому что им ведь еще нас обратно на Олерон доставлять, а если вы будете продолжать дальше дергаться, то будет хуже для всех нас. Кстати, мы подлетаем.

Слева в иллюминаторе выплыл хищный силуэт подвисшего на орбите звездного эсминца «Вильгельм Хайдкамп». Судя по всему, он заканчивает свое боевое дежурство и отправляется на землю, на ежегодный плановый осмотр. На луне, на базе СТК 2 его поставят в док, подкрасят, подмандят, проверят каждый винтик, что надо подкрутят, что надо заменят. Команда в это время разбежится по домам, отдохнет, увидеться с родными. Ну, в общем, обычное дело. Ну и поскольку ему по пути «Вильгельм Хайдкамп» заодно с аказией подкинет до земли и нас с гером Вольцем.

Шатл плавно, без лишних движений присосался к пассажирскому шлюзу эсминца. На борту эсминца нас передали из рук в руки и тут же разъединили- закрыв каждого в отдельной каюте.

Не могу сказать, что каюта доставшаяся мне была комфортабельна. Сама по себе крохотная -два на полтора, особо не разбежишься, ничего лишнего, но минимум удобств здесь имелось -кровать, туалет и душ. Естественно поскольку мы были под арестом, то расхаживать по палубам нам не давали, в кают компанию не приглашали. Завтрак, обед и ужин доставляли строго по расписанию. Сидеть взаперти было довольно скучно, развлечений ноль. Гологравизор тоже отсутствовал и все ж таки полторы недели как чурбан проваляться на кровати не самое плохое времяпрепровождение. Это тебе не в трюме болтаться в общей камере для конченных. Так что мне было комфортно, но скучно.

Где — то под кроватью нашел не знамо как завалявшеюся туда и зачитанную до дыр книженцию авантюрно — любовный роман — наивный, глупый до одурения и приторно сладкий, словно сахарный сироп. Как бы мне не противно читать было эту муть, но одолел я его очень быстро- это всё же лучше чем от тоски, печали на стены лезть. Затем занял себя тем, что без устали по многу раз оттачивал и отшлифовывал свою легенду мысленно, прорабатывая ее в голове, то и дело якобы отвечая на поставленные вопросы следователя и стараясь на все сто сам поверить в то, что говорил.

«Да, случилось так, что сепары напали на объект в аккурат в то время как мы с гером Даутенбергом находились на въезде в КПП и караул проверял наши документы. А тут как понеслось, доложу я вам, выстрелы взрывы. Началась полная неразбериха. Гер Даутенберг, я считаю в этой ситуации принял очень правильное и единственно верное решение уходить в строну леса. Мы отстреливаясь. Побежали. Да. Да. Конечно я прикрывал его спину и вот когда до спасительного леса оставалось совсем немного, буквально несколько десятков шагов, вмешался его величество случай -на перерез нам кинулся отряд из четырех сепаратистов и здесь Штурмбанфюрер повел себя как какой — то, не побоюсь этого слова, супергерой — это истинный пример беззаветной службы отечеству и Рейху. Честное слово. Я горжусь тем что мне удалось хоть немного, но послужить под командованием такого достославного человека, настоящего героя. Он встретившись лицом к лицу с ненавистным врагом, ни капельки не заробел, а сразу же с криком: «Да здравствует, Канцлер и Рейх», бросился с автоматом на перевес на сепаров. Метким огнем уложил троих на месте, но схлопотал ответную очередь от раненного сепаратиста. Я добил гада и еще четвертого. Когда я склонился над Штумбанфюрером- этим великим войном, не посрамивший дух Зигфрида, то увидел что он умер от тяжелейшего ранения. Сразу не мучаясь. Очередь буквально разорвала его.

Что вы говорите? Почему я не вернулся на объект? Потому что к этому моменту он был уже взорван, и вместо него красовалась гигантская воронка. Так что мне пришлось уходить. Почему не вытащил тело командира с поля боя? Если вы видели тело штурмбанфюрера, то оно находилось далеко не в лучшем виде и не являлось цельным разваливаясь на множество отдельных фрагментов. Я же говорил, что сепар стрелял в упор. Да и потом на выручку своим подоспели еще сепары. Мне пришлось укрыться в лесу. Не понял что вы спрашиваете? Почему три дня скитался по лесу. Эта местность была мне незнакома. Заплутал слегка.»

Так я всю оставшеюся дорогу развлекался — играя сам с собой в следователя и допрашиваемого.

Басовито, тяжелый, бьющей по ушам гудок корабельной сирены известил, что мы выплыли из «надпространства» и встали на орбиту поближе к земле. Ну вот и все. Прибыли. Готовься, Яр Ковалефф. Что там на земле тебя ждет одному господу Богу известно.

Аэропорт «Рига», куда приземлился этапировавший нас с гером Вольцем шатл совершенно неожиданно был заметен снегом, что в общем — то редкость для наших латвийских широт. Глубокие сугробы скиданы и навалены подальше от старательно расчищенной взлетно — посадочной полосы, но суровая, зимняя поземка не жалея потраченные персоналом усилия продолжала заметать бетонку аэропорта, гоняя туда сюда колючую, белоснежную шалупонь. Шатл мягко приминая снежок, вырулил в сторону здания аэровокзала, но до него не докатился метров пятьсот и встал как вкопанный. Шумно хлюпая распахнулся люк, откидывая до земли несколько ступенек трапа. Студеный воздух с улицы тут же ворвался в теплый пассажирский салон, заставляя всех поежиться. Я взглянул на хронометр на моей руке, который уже сам подстроился к местному — земному часовому поясу и времени суток. Десять часов тридцать три минуты утра, двадцать пятого января. Знаковый день- Татьянин день. Названный так в честь великомученицы Татьяны Римской.