Монгольский исполин

— Казах? — лейтенант насторожился. — Вы уверены?

— Не уверен. Может, туркмен. А может, таджик. Я в этих тонкостях не разбираюсь. Но холодный он был. Глаза — как лёд.

Лейтенант вздохнул, записал. Понятно, что толку от таких показаний — ноль.

— Следов не оставили? — спросил он эксперта, возившегося с отпечатками.

— Ничего. Стекло резали профессионально — без царапин. Отпечатков нет — в перчатках работали. Камеры наружного наблюдения? — обратился он к Цэрэну.

— Нет, — покачал головой старик. — У нас музей маленький, бюджет маленький.

— Плохо, — эксперт покачал головой.

— В больницу поедете? — спросил лейтенант.

— Нет, — Цэрэн покачал головой. — Домой пойду. К внуку. Надоело мне тут.

— Вы же сторож?

— Был сторожем, — поправил старик. — А теперь — увольняюсь. Пусть молодые работают. А я на пенсию, к овцам.

Он встал, взял свою шапку, и, прихрамывая, пошёл к выходу. Дулма хотела его остановить, но он отмахнулся. В больницу он всё-таки попал — через два дня, когда голова разболелась совсем невыносимо и его вырвало прямо во дворе. Внук испугался, позвал соседей. Приехала скорая из сомонного центра. Оказалось — сотрясение мозга средней тяжести и трещина в затылочной кости. Врач, пожилой русский, оставшийся в Монголии ещё с советских времён, покачал головой:

— Везёт тебе, Цэрэн. Ещё бы сантиметр и всё. Позвоночник.

— Мне всегда везло. — Прохрипел старик.

— Лежать две недели. Не вставать. И в музей не ходить.

Две недели в палате, и всё это время он думал. Думал о пластинах, о странном узле, о том, кому они понадобились. И о том, что, может быть, он был не прав, когда считал их просто старыми железками. Может быть, в них действительно была какая-то сила. Сила, что люди утратили, но очень хотят вернуть.

К нему приезжал следователь из Улан-Батора — серьёзный мужчина в кожаном пальто, с умными глазами. Задавал те же вопросы, записывал, кивал. Потом сказал:

— Вы не волнуйтесь, дедушка. Мы найдём. У нас есть зацепки.

— Какие? — Спросил Цэрэн.

— Не могу сказать. Следствие.

Цэрэн знал, что не найдут. Такие люди, как тот посетитель, не оставляют следов. Они приходят из темноты и уходят в темноту. Он вспомнил легенду, рассказанную бабушкой, когда он был маленьким. Они сидели у костра в степи, и бабушка говорила тихим голосом, глядя на звёзды:

— Слушай, внук. Давно-давно, когда наши предки ещё не знали железа, с неба упала железная птица. Она была огромной, с крыльями, как у орла, и изрыгала огонь. Птица разбилась, но её сердце уцелело. Сердце состояло из трёх железных пластин и узла с огненными дырами. Тот, кто соберёт сердце, получит власть над огнём и небом. Но сердце разобрали и спрятали в разных местах. И сказали мудрецы: «Только когда степь снова нуждается в великом хане, сердце соберётся само».

Цэрэн тогда смеялся — сказки, глупости. А теперь не знал, что и думать. Три пластины — вот они, в его музее лежали десять лет. И узел с форсунками — огненные дыры. Неужели бабушкина сказка — правда?

— Может, и не сказки, — прошептал он, глядя в больничный потолок. — Может, предки знали больше нас. Может, эти железки — не железки вовсе.

Он закрыл глаза и увидел степь — бескрайнюю, вольную, с ветром и ковылём. И трёхглавого коня, скакавшего по ней, оставляя за собой огненный след. Конь был железным, но живым. Глаза его горели алым, а из ноздрей вырывалось пламя.

— Зачем вам это? — спросил он у коня. — Зачем вам наша память? Зачем вы пришли?

Конь не ответил. Только огонь в его глазах разгорелся ярче, и степь вокруг запылала.

Через две недели Цэрэн выписался. Он вернулся в свой дом, сел на крыльцо, глядя на степь. Внук Тэнгис сидел рядом, молчал.

— Деда? — Cпросил он наконец. — Ты вернёшься в музей?

— Нет! — Покачал головой старик. — Устал я, Тэнгис. Двадцать лет — это много. Пусть другие работают.

— А пластины? Их найдут?

— Не знаю, — Цэрэн погладил внука по голове. — Может, найдут, а может, нет. Но я тебе скажу, Тэнгис: не в пластинах сила. Сила в памяти. Пока мы помним, кто мы есть, никакой вор у нас не отнимет нашу степь.

Он замолчал, глядя, как солнце садится за горизонт, окрашивая небо в багровые тона. Где-то там, далеко, может быть, уже скакал железный конь. А может, и не скакал.

Цэрэн вздохнул, поднялся, взял внука за руку.

— Пойдём чай пить. Я тебе расскажу одну легенду. Про железную птицу и трёхглавого коня. Бабушка рассказывала, теперь я расскажу.

Тэнгис кивнул, и они вошли в дом.

А степь за окном шумела — ветер гнал ковыль, и казалось, что сама земля шепчет: «Помните. Помните. Помните».

***

Дмитрий Родинов с наслаждением откинулся в кресле, глядя на цифровые часы в углу экрана монитора. До конца рабочего дня оставалось пятнадцать минут. А завтра — самолёт, море, солнце и никаких срочных отчётов, анализа бесконечных малозначимых предметов из последней экспедиции. Он уже представлял, как они с женой и сыном будут загорать на пляже в Краснодарском крае.

Резкая трель рабочего телефона заставила его поморщиться. «Только не сейчас, — подумал Дмитрий. — Только не начальство с авралом». Он снял трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Родинов слушает.

— Дмитрий? Здравствуй, голубчик! Рад, что застал! — Раздался в трубке знакомый, чуть глуховатый баритон.

— Александр Иванович! Здравствуйте! — Лицо Дмитрия мгновенно смягчилось, раздражение как рукой сняло. Он выпрямился в кресле и с неподдельной теплотой ответил. — А я уж думал, что все звонки на сегодня — это сплошная головная боль. Рад слышать вас.

— Дима, у меня к тебе дело, и оно, боюсь, не терпит отлагательств. — Профессор Акимов, его старый наставник, никогда не звонил просто так. После короткого обмена любезностями голос Акимова стал серьёзным, почти мрачным. — Ты следишь за новостями археологии? В частности, за криминальной хроникой?

— Честно говоря, нет. — Дмитрий нахмурился. — Собирался в отпуск, голова уже не на работе.

— Понимаю… — Вздохнул профессор. — Произошли две кражи. Одна в Китае, близ Чанчуня, другая — буквально на днях — в Монголии и меня очень беспокоит, что украдено.

— Что же? — Откликнулся Родинов на волнение профессора Акимова.

— Металлические пластины. В обоих случаях. В Монголии, помимо пластин, забрали ещё какой-то странный механический агрегат. — Александр Иванович зачастил, засыпал словами. — По описаниям, сплав металла идентичен тому, что нашли в Китае. Ничего подобного ранее не встречалось. Ворам нужны были именно они.

— Александр Иванович, а что это за пластины? — Дмитрий слушал внимательно, в голове уже выстраивались первые, самые очевидные вопросы. — От чего они? Может, это части какого-то известного предмета? И главное, — Дмитрий сделал паузу, — для чего они похитителям? Кому могло понадобиться красть непонятные железки из двух разных точек практически одновременно?

— Понимаешь, Дмитрий... В том-то и дело, что я не знаю. Назначение этих предметов — абсолютная загадка. — В трубке повисла тишина. Акимов молчал несколько секунд дольше обычного. — Для музейной коллекции они представляли чисто научный интерес, как аномалия. Но для кого-то они, видимо, представляют интерес совершенно иного рода, — профессор тяжело вздохнул. — Мне нужен свежий взгляд. Я собираюсь поговорить с нашими молодыми коллегами, покопаться в закрытых архивах. Дима... у меня нехорошее предчувствие и очень нехорошее.

— Может выскажите свои предчувствия? —Предложил Родинов.

— Пока мне не хотелось бы тебя загружать, но завтра ты понадобишься. — На этом их диалог завершился.

Положив трубку, Дмитрий посмотрел на беззвучную заставку на мониторе. Мысли об отпуске растаяли, как дым. Перед глазами стояли позеленевший от времени сундук и странные, вырезанные в стекле отверстия. Кому и зачем понадобилось врываться в музеи и на раскопки, чтобы украсть то, о чём сама наука ещё ничего не знает?

***

Дмитрий, завершив разговор, положил трубку и несколько минут сидел неподвижно, глядя в одну точку на стене. Затем поднялся из кресла и потянулся, вчера он уже предупредил еще раз об отъезде на курорт, спустившись во двор, сел в свой автомобиль, выдвинулся по знакомым улочкам к дому. За время неспешной езды в нем боролись два противоречивых желания, разобраться в предостережении Акимова или отправиться на отдых вместе с семьей.

Мысли об отпуске, о тёплом море, о шезлонге с коктейлем — всё это поблекло, отодвинулось куда-то на задний план. Перед глазами стояли другие картины — позеленевший сундук, аккуратно вырезанное отверстие в музейном стекле, ножевое ранение молодого аспиранта. И над всем этим — вопрос, зачем-то оставленный профессором Акимовым висеть в воздухе дамокловым, мечем.

Дома никого не оказалось, поэтому Родинов включил компьютер, открыл браузер и начал лихорадочно набирать запросы, связанные с кражей артефактов в китайском Чанчуне и про ограбление монгольского музея, где были похищены неизвестные пластины. Бегло пробежал глазами поисковую выдачу, открыл в браузере новую страницу и напечатал металлический сплав — археологическая находка. По каким-то причинам статей и новостей было немного. Китайские коллеги хранили молчание, монгольские — отделались парой скупых строк в местной прессе. Информация просачивалась сквозь пальцы, как вода.

— Дима, как хорошо, что ты уже дома? — Голос жены, Елены, вошедшей тихонько в комнату, вырвал его из оцепенения. Она не задержалась в дверях, вкатила из спальни собранный чемодан и дорожную сумку. — До вылета еще пять часов, чтобы мы не опоздали в аэропорт, я уже такси заказала.

— А где Пашка? — Дмитрий посмотрел на жену, понимая, что времени до вылета осталось не много. Как только он вернулся домой, то следовало бы переодеваться.

— Паша с каким-то своим другом разговаривает возле подъезда. – Елена взглянула на мужа с волнением. — Через пять минут поднимется домой.

— Леночка, прости меня… — Издалека начал Родинов, но осекся.

Лена, отличавшаяся терпением, хорошо распознала этот тон, она оттолкнула чемодан ногой в сторону, скрипнув тоскливо колесами тот отъехал, тогда молодая женщина скрестила руки на груди, требуя разъяснений.

— Акимов звонил. — Родинов печально вздохнул. — Наш старый профессор и мой друг.

— Чего же хочет Александр Иванович? – Рассердилась Елена. — Снова тебя в какую-нибудь тьмутаракань зашлет?

Дмитрий старался не посвящать в опасности, с чем периодически ему приходилось сталкиваться, поэтому лишь коротко пересказал разговор. Лена слушала молча, и с каждой секундой её лицо становилось всё более понимающим и всё более обречённым.

— Я все поняла, ты хочешь остаться. — Не спросила, а констатировала она. — Дима, ты же понимаешь, что мы отправимся на курорт без тебя?

— Уверен, через несколько дней я к вам прилечу! — Честно ответил Дмитрий. — У меня тоже есть чутье, что-то здесь нечисто, поэтому я не смогу отказаться от такого исторического расследования. Два ограбления практически одновременно в разных странах. Крадут не золото, не драгоценности, а какие-то непонятные железки, о чем даже никто ничего не знает.

— А ты знаешь? — Лена подошла ближе. — Вот мне кажется эта криминальная история не для тебя. Разве могут иметь отношение к спецназовцу, ставшего историком, какие-то непонятные металлические пластины.?

— Акимов позвонил не просто так. — Дмитрий потёр переносицу. — Он что-то чувствует и утаивает от меня нечто важное. Завтра в фонде собирается наша экспертная группа, я не могу отказаться присутствовать на этом мероприятии. Да и Александр Иванович никогда не поднимал паники из-за пустяков. — Родинов запнулся, подбирая слова. — Помнишь ту историю десять лет назад, с пергаментом из Твери?

— Пап, ты уже готов? — В комнату ворвался Пашка и своим взлохмаченным видом, с наушниками на шее прервал их беседу.

— А папа с нами не летит! – Констатировала Елена, покидая комнату. — Твоего отца, Паша, снова заняли чем-то важным в фонде.

— Простите, мои родные! — Дмитрий улыбнулся. — Пашка, ты собрал все из своих вещей?

— Папа, ну почему у тебя что-то находится срочное в день отъезда? — Пашка замялся. — Все свое еще с вечера маме передал. Упаковано вон в том чемодане. Может ты пообещаешь мне приехать к нам в отель через несколько дней?

— Обещаю быстро разобраться с делами и прибыть к вам! — Улыбнулся Родинов.

— Ладно, я верю! — Пашка скрылся за дверью, и через секунду оттуда донеслось. — Пап, а ты купил мне ласты и маску?

— Купил! – Громко Воскликнул Дмитрий. — Все в цветном пакете на тумбе в гостиной и даже кофр для подводной съемки.

— Ура! Ура! — Раздался радостный крик сына.

— Паша, такси прибыло. – Елена вошла вновь в комнату со смартфоном в руках.

Дмитрий взял из рук жены сумку, шагнул к чемодану, подхватил его за ручку и потащил багаж в прихожую. Родинов вспомнил, как несколько лет назад тоже должен был лететь с семьей на море, но в последний момент остался в столице из-за найденного документа. Вместо отдыха ему пришлось срочно расшифровывать плохо сохранившиеся строки, и эта работа вывела его с коллегами на след утерянной библиотеки тверских князей.

— Я попробую тебе снова поверить! — Прошептала Лена на ухо мужу, когда они спускались на лифте. — Надеюсь ты сможешь вместе с Акимовым разобраться в тайнах украденных пластин.

— Я доберусь хотя бы до крупицы истины и прилечу к вам. — Пообещал Дмитрий. — Интуиция Акимова... она никогда не подводила.

Когда водитель распахнул крышку багажника, Родинов загрузил поклажу, обнял на прощание жену и хлопнул ладонью по подставленной пятерне сына.

—Я обещаю. Это не займёт много времени. — Пробормотал себе под нос Дмитрий, провожая взглядом автомобиль такси с семьей, выезжающий со вора. — Разберусь, что там к чему, и сразу к вам.

***

На следующее утро, вместо того чтобы потягивать кофе на веранде отеля в Геленджике, Дмитрий сидел в душном конференц-зале Фонда исторического наследия. За длинным столом, помимо Александра Ивановича, расположились четверо молодых ученых. Открытый интерес Родинова был направлен к коренастому монголоведу Саян Цыденову, приглашенному профессором Акимовым.

Друг Родинова, Владимир Тихонин, посматривал на присутствующих сквозь солнцезащитные очки. Рядом с ним сидела искусствовед и специалист по древним языкам Алла Танаева, она в последнее время сконцентрировала свой научный интерес

на декоративно-прикладном искусстве кочевых народов.

Акимов, осунувшийся и бледный, потягивал из чашки остывший кофе, хотя старому профессору это было строго запрещено. Перед ним на столе лежали распечатки фотографий — плохого качества, сделанные наспех, но всё же позволявшие разглядеть очертания украденных предметов.

— Спасибо, что пришли, друзья! — Начал профессор, пытаясь разглядеть что-то в кофейной чашке. — Ситуация, как вы уже знаете, из ряда вон. Я связался с коллегами из Китая и Монголии. То, что я вам сейчас покажу, — не для протокола. Это неофициальные данные, со мной поделились в частном порядке.

Он разложил перед собой фотографии так, что каждый мог дотянуться чтобы рассмотреть получше. Пластины на снимках выглядели невзрачно — серые, без намёка на гравировку или чеканку. Просто куски металла странной, почти органической формы. Владимир, поднял на лоб темные очки и, прищурившись, пододвинул к себе один из снимков.

— Александр Иванович, а можно увеличить вот этот край? – Попросил Тихонин.

Акимов кивнул, высказал эту просьбу оператору и через минуту изображение нужного ракурса высветилось на большом экране. Хотя с места картинку было хорошо видно, Тихонин подошёл ближе, всматриваясь в пиксели.

— Смотрите! — Владимир карандашом обвёл пальцем едва заметную линию на краю пластины. — Это не обломок, а технологический шов. Возможно, это место стыковки. Такая пластина не была отдельным предметом. Она была частью чего-то большего.

— Частью чего? — Нетерпеливо спросил Саян Цыденов, а подумал о своем. — Юрты? Конской сбруи? Я перерыл все монгольские фонды — ничего подобного не видел.

— И не мог видеть. — Тихо сказала Алла, до этого молча разглядывавшая фотографию странного узла с форсунками. — Это не юрта и не сбруя. Посмотрите на этот узел, разве не напоминает форсунки. Друзья, это не декоративный элемент, это часть технического агрегата.

В комнате повисла тишина и каждый пытался пофантазировать с точки зрения собственного представления.

— Аллочка, какой еще агрегат? — Переспросил Дмитрий. — Какая техника могла быть у монголов или татар в тринадцатом веке?

— Технически монголы были плохо оснащены. — Отрезал Тихонин. — Поэтому я и говорю — этого не может быть, потому что не может быть никогда. Первоначальные тесты говорят о тринадцатом веке.

— А если это не тринадцатый век? — Неожиданно спросил профессор Акимов. Все повернулись к нему. Профессор барабанил пальцами по столу, и в его глазах горел тот самый огонь, Дмитрий помнил энтузиазм Акимова с момента первого знакомства. — Коллеги из Чанчуня провели предварительный анализ сплава. Официально они молчат, но неофициально... Результаты, мягко говоря, озадачивают. Сплав содержит элементы, их по современным представлениям не должно быть в металлургии того времени, и соотношение изотопов очень странное.

— Какое именно? — Дмитрий почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Такое, что наши земные аналоги не дают, — Акимов понизил голос почти до шёпота. — Коллеги, эти пластины либо произвели по технологии, неизвестной нам до сих пор, либо материал для них добыли не на Земле.

— Метеоритное железо? — Саян Цыденов присвистнул. — Такое бывает. Чингиз-хан, говорят, носил амулет из метеорита.

— Метеоритное железо, Саян, выглядит иначе. — Покачал головой Акимов. — И кузнецы того времени умели с ним работать, но не с такой точностью. А эти пластины посмотрите на толщину. Она везде одинакова, до микрона. Вручную такое не выковать. Это штамповка или литьё в высокоточные формы, такое в тринадцатом веке тоже отсутствовало.

Дмитрий молчал, переваривая услышанное. Картина вырисовывалась тревожная. Кто-то охотится за артефактами, не вписывающимися в историческую парадигму. Кто-то знает о них больше, чем академическая наука. И этот кто-то готов идти на преступления, чтобы завладеть непонятными железками.

— У меня есть одна догадка. — Наконец произнёс Родинов. — Правда, возможно, покажется вам бредовой.

— Говори. — Кивнул Акимов. — Сейчас любая версия имеет право на существование.

— А если эти пластины — не часть одного предмета? Если они — часть разных предметов, разбросанных по разным местам? Кто-то собирает пазл. — У заинтересованных лиц уже есть часть кусочков, а эти кражи — способ добрать недостающие.

— Пазл? — Переспросила Танаева. — К какому черту пазл в тринадцатом веке?

— А если не в тринадцатом? — Дмитрий посмотрел на Акимова. — Александр Иванович, вы сами сказали про технологию, какой не должно быть. Если эти вещи — не из тринадцатого века? Если они просто оказались в тринадцатом веке? Как они туда попали — другой вопрос.

Тишина в комнате стала абсолютной. Слышно было только, как за окном шумит автомобилями магистраль, равнодушная к их умозаключениям.

— Ты хочешь сказать... — начал Тихонин, но осекся.

— Я хочу сказать, что мы должны опередить тех, кто охотится за этими пластинами. — Твёрдо произнёс Дмитрий. — Нужно понять, откуда они взялись. Где ещё могут быть подобные находки и кому они могли понадобиться.

— Значит, ты со мной? — Акимов с минуту смотрел на своего бывшего ученика, потом медленно кивнул.

— Да! — Дмитрий даже не заметил, как ответил. — Я с вами, а мой отпуск подождёт, а в голове всплыла фраза Александра Ивановича "Сплав не соответствует ни одной известной технологии..."

— Дима, ты о чем задумался? — Спросил осторожно Владимир в момент, когда Родинов шептал слово сплав.

— Я поймал себя на воспоминании о давней беседе с Александром Ивановичем. – Рассмеялся Дмитрий за свою рассеянность.

— О чем ты говоришь, Дима? — Нахмурился профессор. —О чем была беседа?

— Вспомните, Александр Иванович! — Родинов попытался дать толчок к воспоминаниям. — Пятнадцать лет назад в окрестностях Калуги обнаружили странную находку. Это была тоже пластина с какими-то странными следами жизнедеятельности, помещенная впоследствии в музей Циолковского.

Акимов вдруг замер, глядя в одну точку на стене, а затем взял со стола чистый блокнот и что-то стал черкать на листе ручкой. Пауза затянулась, Саян вопросительно посмотрел на Тихонина, Родинов терпеливо ждал завершения мыслительных процессов профессора

— Александр Иванович? — Осторожно позвала Алла.

— Погодите... — Тихо попросил Акимов. — Я ведь совсем забыл, ох моя голова старая... — Профессор вздрогнул, моргнул и перевёл взгляд на собеседников.

— Александр Иванович? — Напрягся Родинов. — С вами все порядке?

— Вот, наконец-то! — Голос его дрогнул. — Как же ты прав, я же видел нечто подобное! Лет пятнадцать назад. Мы с Владимиром Ильичом Самохиным. — Он полез во внутренний карман, достал потертый кожаный блокнот и принялся лихорадочно листать.

— Хорошо, что вспомнили, Александр Иванович! — Улыбнулся Дмитрий, а все молча наблюдали за профессором.

— В тот год ради научного интереса мы вместе с Владимиром Сергеевичем отправились в Калугу. — Акимов медленным взором окинул всех присутствующих. — Слава богу у тебя, Дима, крепкая память. В музее Циолковского Самохин и продемонстрировал эту обгорелую пластину.

— Вместе с моим отцом за какой-то пластиной вы отправились в калужский музей космонавтики? — Удивился Владимир.

— Слишком уж необычной эта вещица нам показалась. — Акимов говорил глухо, словно перенёсся в прошлое. — Металлическая пластина. Небольшая, с ладонь. Форма особенная — выгнутая, аэродинамическая, сложная пространственная геометрия. Мы с Владимиром Сергеевичем не могли упустить такую возможность и заинтересовались.

— И что? — Дмитрий не смог выдержать долгой паузы профессора, когда тот вдруг замолчал, а через минуту протянул флешку.

— Дай мне. — Владимир от нетерпения схватил флешку и сам воткнул в компьютер оператора.

На устройстве было много папок, обозначенных годами, получив подтверждение Акимова, оператор вывел на экран одно за другим изображения, сканированное со старых фотографий изображение низкого качества. В течении пяти минут все пытались всмотреться в особенности пластины с внешней и внутренней стороны. Профессор в течении этого времени сходил к кулеру и принес себе стаканчик с водой.

— На обратной стороне была странность. — Медленно произнёс Акимов, выпив всю воду из стакана. — Там была приварена трубка. Тонкая, металлическая и вокруг неё — следы сильного нагрева. Окалина, оплавления. Мы консультировались со специалистами и пришли к выводу, что из этой трубки выпускался огонь либо очень горячие пары.

— Сопло! — выдохнул Тихонин.

— Да. — Акимов в подтверждение закачал головой. — Рабочий элемент устройства, связанного с направленным выбросом энергии.

— В музее Циолковского лежит деталь реактивного двигателя? — Голос Аллы сел. — Ведь получается этой детали несколько сотен лет?

— Мы не знаем, сколько ей лет. — Качнул головой Акимов. — Тогда не было возможностей для анализа. Да и тема слишком скользкая. Эдуарду Максимовичу намекнули, что не стоит сенсаций разводить. И мы отступили. А сейчас...

Через четверть часа обсуждение завершилось. Когда все расходились Александр Иванович засобирался домой. Прощаясь с Тихониным и Танаевой, профессор выразительно молчал, посматривая на Дмитрия, но тот понимал, что хочет сказать старый ученый. Сейчас эти пластины в Китае и Монголии — возможно, части того же устройства, чей фрагмент пылится в запасниках музея Циолковского. Раз Родинов активно включился в новые поиски, то ему и следовало бы отправиться в Калугу.

***

Вечерние сумерки опускались на подмосковный посёлок, скрытый от посторонних глаз вековым сосновым бором. Здесь, среди тишины и запаха хвои, располагалась частная резиденция министра промышленности и торговли Казахстана Даурена Муратовича Сатыбалдина, занимаемая на время своего визита в Москву. Официально — для отдыха между переговорами. Неофициально — для дел, о чем не должен был знать никто.

Внутри особняк поражал роскошью, выдержанной в восточном стиле, но с европейским комфортом. Полы из тёмного мрамора с мягкими коврами ручной работы с геометрическими узорами. Стены, отделанные деревом ценных пород, украшали старинные карты Великой степи и гобелены со сценами охоты. Тяжёлые шторы из бархата цвета индиго скрывали окна от посторонних глаз, а хрустальные бра отбрасывали приглушённый золотистый свет.

В центре гостиной, на возвышении, стоял массивный диван с резными подлокотниками из карагача, обтянутый верблюжьей шерстью. Рядом — низкий журнальный столик из чёрного дерева, инкрустированный перламутром. На нём дымился чайник с мятным чаем, стояли пиалы и ваза с восточными сладостями.