Жертва или проклятие: танец на гвоздях

Глава 25

Кнеллер внимательно следил, как Аня ест, наклонив голову набок и едва заметно улыбаясь. От этого взгляда еда застревала в горле, но девушка заставляла себя жевать. Обессиленная, Кнеллер внимательно следил, как Аня ест, наклонив голову набок и едва заметно улыбаясь. От этого взгляда еда застревала в горле, но девушка заставляла себя жевать. Она не сможет бороться обессиленная. От предложения Кнеллера выпить вина она благоразумно отказалась.

— Зря, Аня. Это, между прочим, Шато Марго 1955 года. Редкий экземпляр.

— А Вы, господин Кнеллер, коллекционируете редкости? — не удержалась она от шпильки. — На это тратите свои богатства?

— А разве деньги существуют не для того, чтобы их тратить? — пожал плечами он. — В разумных пределах, конечно.

— Ваше “разумное” выходит за рамки доходов обычного человека. Но Вам, конечно, этого не понять.

Кнеллер приподнял брови в недоумении. С колотящимся сердцем Аня ждала ответа. Вот сейчас он точно рассердится — просто обязан рассердиться.

Но больше никаких эмоций на лице Кнеллера не отразилось. И голос его звучал расслабленно и спокойно.

— Когда я изучал твое досье, Аня, то сразу обратил внимание на любопытный факт. Ты ненавидишь состоятельных людей, даже презираешь их. И хотя для бедного испытывать ненависть к богатому вполне нормально, но ты вкладываешь в эти чувства нечто личное.

— Досье, значит… — горько усмехнулась Аня. — Я догадалась, что Вы за мной следили. Но, оказывается, Вы ещё и в моей жизни копались. И насколько подробно Вы меня… изучили?

Аня взяла с подноса виноград, раздавила его в ладони. Липкий сок потек по пальцам, распространяя вокруг сладкий аромат.

— О, я только начал знакомиться с тобой по-настоящему, Аня, — бархатным голосом произнёс Кнеллер. -— И ты превзошла все мыслимые ожидания. Твое нападение — бесподобно, ароматная моя. Но, кажется, ты устала. Уже поздно, а завтра тебя ждет трудный день.

Кнеллер поднялся, прошагал к книжному шкафу. Взял фарфоровую статуэтку с полки, поднёс к глазам.

— А я и забыл о ней. Спасибо, что нашла ее, Аня. Спокойной ночи, прелесть моя. Не забудь прибрать тут перед сном. Или не убирай — как хочешь.

И он покинул комнату, прежде чем Аня успела что-то сказать. Ключ снова повернулся в двери.

— Сволочь! Какая я тебе прелесть! — зло выкрикнула она в пустоту.

***

Утро вырвало Аню из сна, в котором ее тоже преследовал Кнеллер. Улыбался своей хищной гаденькой улыбочкой и щёлкал зубами. Статуэтка в его руках танцевала, словно живая. И шептала странные слова: «Тысячная жертва».

С колотящимся сердцем Аня села на постели и заорала: его лицо было так близко. Она отшатнулась, в панике цепляясь за одеяло. Хорошо хоть она спала одетой.

— Испугалась, А-ня? — издевательски протянул Кнеллер. — А я… зашёл, чтобы показать тебе мой маленький сюрприз. Вижу, ты всё-таки навела порядок. Похвально.

Аня стукнула кулаком по изголовью кровати. Хотелось врезать в его ухмыляющуюся физиономию, но что-то останавливало. Быть может, его взгляд: холодный, непроницаемый.

— Вы… всегда так будете являться, когда вздумается? Мне начинать бояться туалета?

— Ты забываешь, Аня, что это мой дом и я в нём хозяин, — возразил Кнеллер с убийственной уверенностью в своей правоте. — Но, пожалуй, туалет я оставлю в твоём полном распоряжении. Однако ты не спросила, что за сюрприз я приготовил.

Кнеллер помахал конвертом. Аня перевела взгляд на его руки с редкими тонкими волосками. Она впервые видела Кнеллера не в дорогом костюме, а в домашней одежде. Белоснежная рубашка с закатанными рукавами, простые чёрные брюки.

— Зная Вас, трудно предположить, что сюрприз будет приятным.

— А вот и ошиблась, прелесть моя. Открой, и сама убедишься.

Он протянул Ане конверт, предвкушающе улыбаясь. «Прелесть» — затолкать бы ему это слово обратно в глотку. Пальцы дрогнули, когда Аня забирала письмо.

Смысл фраз дошёл до неё не сразу. «Ваша ипотека по адресу... погашена в полном объёме». Аня перечитывала снова и снова, подносила листок к глазам. Он только что уничтожил последний якорь, привязывающий её к миру за стенами особняка.

Девушка медленно скомкала лист, зажала в кулаке.

— Зачем? — вырвалось у неё.

Кнеллер молчал. Сидел, зажмурившись, и принюхивался к чему-то. Она уже видела этот жест, но так и не могла его понять.

— Прекратите так делать! Я… не понимаю.

Кнеллер медленно, словно нехотя, приоткрыл один глаз.

— Бифштекс, полынь, немного перца, — понёс какую-то околесицу он. — Жасмин — сегодня совсем мало. А это… что-то новенькое. Табак. Возмущение.

— Чего? — опешила Аня.

— Я говорю, ты превосходно справляешься, — выдал Кнеллер. — Гораздо лучше, чем я мог ожидать.

— Сумасшедший… Точно сумасшедший… — прошептала Аня.

Но Кнеллер услышал.

— Если ты не видишь в чём-то смысл, это не значит, что на самом деле его нет. Отдыхай, скоро принесу тебе завтрак.

Глава 26

Она просыпалась в чужом доме уже девятый раз. И каждое утро выглядело иначе. Тихое и молчаливое — с подносом на столике и запиской: "Доброго утра, прелесть моя". Пугающее до икоты — с молчаливым Кнеллером у изголовья постели. Шумное — с металлическим скрежетом в глубине дома и торопливыми шагами над головой. И сегодняшнее — просто... другое.

Аня точно помнила, что накрывалась перед сном. И что, как обычно, не раздевалась. А сейчас одеяло было откинуто в сторону, и по телу разливался странный холодок.

Мозг отказывался верить глазам: она лежала на постели в коралловом кружевном безумии. Словно была рыбкой подводного рифа.

Кровь бросилась в лицо: Кнеллер её трогал! Любовался её голым телом, а потом облачил его в то, что хотел на ней видеть.

Аня вскочила, суетливо забегала по комнате. Старые джинсы и футболка словно испарились, но зато на стойке у книжного шкафа висели новые наряды. В основном платья — воздушные и нежные, как цветы. А под стойкой стояли коробки с туфлями.

Чистая злость закипела внутри, подбираясь к крышке кастрюли. Аня сорвала самое красивое платье — голубое, с откровенным декольте, — и, скомкав, швырнула в сторону двери.

— Сволочь! Мерзавец! Шизофреник чёртов! Ублюдок!

Он касался её своими бесстыжими пальцами. А может... трахнул втихаря, пока она сладко спала. И убрал следы ночного происшествия. Или вообще снял её на видео. Чтобы пускать на неё слюни в любом месте в любое время.

За дверью послышались шаги. Кнеллер.

Аня заметалась, не желая ни надевать его "подарок", ни показываться на глаза... такой. Она бросилась к постели, наскоро замоталась в одеяло по самый подбородок. И встала напротив двери в ожидании скрежета ключа.

Дверь открылась, и Кнеллер остановился на пороге. Не в рубашке и брюках, — в шёлковой пижаме цвета хвои.

«Это потому, что он приходил ко мне ночью», — билась молотком мысль.

Улыбка на его лице походила на оскал, а его глаза впервые сияли, как звёзды. Он нагнулся, поднял брошенное Аней платье.

— Ну что же ты, А-ня, — ласково протянул он. — Такую красивую обёртку не стоит швырять как попало. Разве я не угадал с цветом?

— С конфетой ты не угадал! Желе с грильяжем перепутал! Ну и как, понравилось куклу наряжать?

Она извергала слова, как рвоту, но легче не становилось. Слишком много отравы проникло в душу.

Кнеллер встряхнул платье, аккуратно положил на кровать. Цокнул языком, заметив складки, и провёл ладонью над тканью. Платье разгладилось, словно по нему прошёлся отпариватель. Это что, снова фокусы? Как тогда, в ресторане?

— Мне, конечно, нравится твоя жгучая ярость, Аня. Чеснок — именно то, чего не хватало в твоём коктейле ароматов. Но, прости, я тебя и пальцем не тронул. Считай это переодевание маленьким... чудом. И не советую отказываться от платьев. Они не виноваты, что достались тебе.

Аня хлопала ресницами, переводя взгляд с платья на Кнеллера и обратно. Он просто погладил воздух... И... ткань стала гладкой и ровной. Но так ведь не бывает.

«Гипноз? Галлюцинации? Я схожу с ума?»

Кнеллер усмехнулся, будто прочитав её мысли.

— Подумай ещё, Аня. Ты же умная девочка. И, знаешь, коралловый тебе идёт. Подходит к твоим... глазам.

Аня вздрогнула, когда Кнеллер шагнул к ней. Лёгкие вдруг забыли, как дышать, а сердце трепыхалось, как рыба на крючке. Он протянул руку, коснулся завитков её волос.

— Твоя стрижка великолепна. Она отражает тебя. Никогда не отращивай волосы, прелесть моя.

— Стричь меня тоже сами будете? — упрямо вздёрнув подбородок, съязвила Аня. — Как собачку?

Волна недовольства на миг исказила его лицо. Голубые глаза заледенели и потухли. Он опустил руку.

— Хочешь поиграть, девочка? Хорошо, я не против. Только не воображай, что можешь меня победить. Я приду к тебе ... позже. А пока... Наслаждайся, одиночеством, Аня.

Глава 27

Особняк погрузился в мёртвую тишину. Казалось, сейчас из стены вылезет призрак — холодный и безжалостный, как Кнеллер. Но минуты текли, а никто не появлялся.

Аня сидела на краю кровати, всё в том же одеяле, и водила пальцем ноги по паркету. Буква "А" на паутине то скрывалась, то появлялась вновь.

«Разгладил рукой платье... Разозлился на... мою дерзость. Но не ударил, а просто... ушёл. Пригрозил, конечно. Вот только звучало это как «моя игрушка сломалась, и я расстроен».

В сознании вспыхнуло: ресторан, воздух сгустился, лампы вспыхнули и погасли дважды. И она не могла выйти из VIP-комнаты, а Савелий не мог в неё войти снаружи. И ещё навязчивое желание сесть рядом с Кнеллером. С тем, кого она презирает за самый факт существования.

«Это не всё. Было… что-то ещё. Что-то важное и безумное».

Нога описала круг на полу. Мелькнул символ: перевёрнутая восьмёрка.

Вот оно! Знак бесконечности. В тот день, когда наивная Аня пришла просить у Кнеллера защиты, он рисовал этот знак в блокноте. И здесь, на паркете, он не случайно.

«Связь… Я должна понять, как связаны эти вещи. И… происходит ли это на самом деле».

Аня сбросила ставшее вдруг жарким одеяло. Сорвать бы кружева ко всем чертям и разодрать в клочья! Но… тогда она останется совсем беззащитной. Уступить в малом — необходимость. Она ведь хочет выиграть войну.

Она влезла в голубое платье. То самое, дразняще прекрасное. Надела туфли на низком каблуке. Покрутилась и впервые сообразила: здесь нет больших зеркал. Только маленькое зеркало на стене в ванной комнате.

Аня улыбнулась и, запрокинув голову к потолку, чётко и ясно произнесла:

— К следующему Вашему приходу мне жизненно необходимо зеркало. В полный рост.

***

Она испортила всё веселье. Её прекрасный букет ароматов вдруг сузился до одного: скучного и пресного самоуважения. Оно даже пахло иначе: свежестью горного озера. Кнеллер терпеть не мог такие ароматы.

И теперь, сидя в офисе и изучая документы, он мысленно возвращался к ней. Чем удивить её вечером? Заставить склониться перед ним? Показать комнату с рисунками? Нет, не то. Слишком рано.

Он сосредоточился на комнате пленницы. Иногда, если хотел, он мог слышать её даже сквозь стены и расстояние. Преимущество его древней природы.

Его прелесть просила зеркало. В полный рост и немедленно. Кнеллер усмехнулся, открыл красный блокнот и записал:

«Praemonitus praemunitus (лат.) Кто предупреждён, тот вооружён».

— Будет тебе зеркало, А-ня, — произнёс он, растягивая гласные. — И мы славно поиграем.

Глава 28

Он явился вечером и шумно. Звон и глухой стук предшествовали его приходу. Но Аня была готова к встрече. Она подошла к столику и схватила металлический поднос для еды. И уставилась на замочную скважину.

«Сейчас станет ясно, человек он или… Порождение моего воспаленного сознания».

Первым в комнату заползло… зеркало. Большое, круглое, с витиеватой рамой, будто присыпанной пылью. И с мутным стеклом, в котором отражалось голубое пятно. Если присмотреться, можно угадать в нём себя.

«Он… как он узнал? Камеры всё-таки есть?»

Но почему-то она сомневалась в своём выводе. Казалось, он слишком реален, чтобы быть правдой.

Зеркало поднялось над полом, и Аня метнула поднос. Он со свистом полетел к двери, но вдруг застыл в воздухе. Из-за зеркала раздался невозмутимый голос Кнеллера:

— Не советую, прелесть моя. Лучше взгляни, что я тебе принес.

Зеркало отодвинулось влево, вставая у стены. Поднос описал круг по комнате и с легким стуком опустился на столик. А Кнеллер… просто стоял, опустив руки. Его взгляд был прикован к Ане.

— Невозможно, — одними губами прошептала она.

В голове зашумело, и Аня закрыла уши ладонями.

— Твой подарок ждёт, — мягко произнёс Кнеллер. — Ты ведь ещё не видела себя в новой одежде?

Он потянул Аню за руку к зеркалу. И, когда Кнеллер встал позади неё, мутное стекло прояснилось.

Синий костюм, брошь с паутиной, длинные волосы забраны в низкий хвост. Чем-то знакомым веяло от него, но память молчала.

— Ты восхитительна, Аня, — произнес Кнеллер прямо над ухом. — Так и вижу твой портрет на холсте в этом платье. Чуть больше огня в глазах, другая поза. Что-нибудь призывно-соблазнительное.

Он критически оглядел ее в зеркале, словно примеряя образ.

— Или нет. Абсолютная покорность: взгляд в пол, виноватая улыбка. Как тебе, Аня?

Прохладные ладони Кнеллера легли на её талию. Обхватили крепко, но не больно. Он дышал ей в затылок, а в зеркале отражалась хищная улыбка.

«Кто… он такой? Что он такое?».

Зазеркальная Аня прикусила губу, и капелька алой крови выступила на нежной коже. Титаническим усилием Аня настоящая вернула себе невозмутимый вид. Но сердце билось под платьем так быстро — оно не хотело успокаиваться. Кнеллер прижал её теснее, и Аня почувствовала ровный, ритмичный стук. Как метроном, монотонно отсчитывающий такт.

— Ммм… Жасмин вернулся. Такой сладкий запах, — промурлыкал Кнеллер.

Надо терпеть. Надо выдержать все его манипуляции. И всё запомнить.

— С размером… я угадал. И с цветом тоже. Но, знаешь, кое-чего не хватает.

В зеркале возникла кисть для рисования. Она коснулась Аниного отражения, словно нанося невидимые мазки. Коричневый на веки, чёрный на ресницы, персиковый на щёки, малиновый на губы. Кнеллер причмокнул губами и довольно улыбнулся.

— Так ведь лучше, правда? Не надо прятать свою красоту.

— Она… не настоящая, — нахмурилась Аня. — Слишком… яркая.

— Просто ты ещё не привыкла. Но времени у нас много.

Кнеллер в отражении медленно снял пиджак, швырнул на пол. Расстегнул две верхние пуговицы белой рубашки, закатал рукава. Настоящий Кнеллер тем временем шептал на ухо:

— Какая ты аппетитная, Аня! Твоё сопротивление прекрасно. Но что, если я помогу тебе обнажить… и другие твои чувства.

— Вы и так их прекрасно знаете, — тоже шёпотом ответила она.

— А я думаю, у тебя есть потенциал. Ты просто не знаешь себя.

— Пошёл ты к черту, Кнеллер! — выругалась она, и голос дрогнул на последнем слове.

— Питер. Меня зовут Питер, Анечка. Называй меня так.

Она нахмурилась и упрямо вздёрнула подбородок:

— Единственные обращения, которые Вы заслужили, — мерзавец и подонок. А, ну ещё маньяк.

Кнеллер заинтересованно склонил голову набок. Словно изучал, что не так с его игрушкой. Почему она так яростно сопротивляется.

— Пахнешь потрясающе, Аня. Но, думаю, можно разнообразить букет.

Правая ладонь поднялась в воздух, к лицу Ани. Пальцы легонько, почти ласково, шлёпнули по щеке. Девушка вздрогнула от неожиданности, часто задышала и вцепилась в его руку дрожащими пальцами.

Это был давний и самый тайный страх, который она скрывала даже от самой себя. Но Кнеллер своим жестом вновь вызвал его к жизни.

Его лицо в зеркале прояснилось. Аню охватила паника. Он понял. Он всё понял.

Глава 29

Утренняя Аня была просто прекрасна. Но эта, вечерняя, — восхитительна! Как эффектно она швырнула в него поднос! И почти не испугалась его природы, словно до конца не верила в его существование. Не то что те, другие, которые падали ниц, даже не досмотрев представление до конца.

Она хорошо прятала страх. Пыталась уколоть его самолюбие меткими прозвищами. Ну не прелесть ли?

Но жасмин так и пробивался сквозь ненависть и презрение. Кнеллер вдыхал его с наслаждением и хотел большего.

Что, если он прижмёт её к себе немного теснее, чем следует? Или предложит называть себя по имени? Как она ответит на его выпад?

Она старалась. Очень старалась. И держала удар даже в самые напряжённые моменты. Лишь дрожащий голос и быстрое биение сердца выдавали её истинные чувства. И, конечно, запах жасмина.

Кнеллер видел: обычные методы тут не работают. Нужна провокация. Чтобы вскрыть её самые тайные страхи. Те, которые засели в подсознании. Те, которые не подчиняются воле.

Он перебирал в голове средства для достижения цели. Возможно, стоит сделать физический контакт более… личным?

Аромат жасмина усилился прежде, чем рука Кнеллера коснулась щеки. Аня выдала себя раньше, чем это поняла. А потом подтянулось тело: зрачки в отражении расширились, дыхание участилось. Она стиснула его ладонь в безотчетном порыве. Ее безразличие, тщательно натянутое на лицо, треснуло и разбилось. Аня не удержала маску. Любопытно.

Зеркальная Аня заметалась, а жасмин заполнил всю комнату своей сладостью. Кажется, Кнеллер только что обнаружил истинное сокровище. Её Timor secretus — тайный страх.

Кнеллер провёл вдоль выреза платья, намеренно заходя за границу. Аня в его объятиях вздрогнула и попыталась вырваться. Но зеркальная Аня запрокинула голову и прикрыла веки. Лёгкая улыбка блуждала на малиновых губах.

— Что это? Почему она… так делает?

Ароматы стыда, возмущения и брезгливости поплыли по комнате. Всё, что угодно, кроме страха.

Кнеллер зашелся в восторге. Ключ найден, осталось лишь открыть дверь.

— Ты ведь знаешь, я могу приказать тебе, — снова шепнул он на ухо Ане.

— Ну так прикажите, — зашипела она. — Добровольно я всё равно не сдамся.

— Не хочу. Это слишком скучно. И совсем не возбуждает.

Кнеллер щёлкнул пальцами. На мгновение комната погрузилась во мрак. А когда свет вспыхнул снова, в зеркале отражалась лишь Аня.

Кнеллер усмехался, глядя, как девушка растерянно озирается, ходит по комнате, заглядывая в углы и под кровать.

— Где он? Он ведь… не выходил. Снова магия?

Ну конечно, глупенькая, ну конечно. Кнеллер тихо крался за ней. Вот Аня встала у окна, вгляделась в темноту. Подождав немного, Кнеллер резко обнял её, прижал к себе. Она вскрикнула от неожиданности: для неё он всё ещё был невидим.

— Ну тихо, девочка, тихо! — успокоительно шепнул Кнеллер, медленно проявляясь. — Это всего лишь я. Ты же не думала, что мы закончили.

Аня дёрнулась, но Кнеллер держал её крепко. Игра становилась всё интереснее.

— Отпустите! — сквозь зубы процедила она и топнула ногой.

Она и правда думает, что её мнение что-то значит? Смешная маленькая смертная.

Кнеллер коснулся её волос, вдохнул их аромат: цитрусовый, свежий, дерзкий. Он смешивался с запахами эмоций: ненависть, презрение, страх и... Что-то ещё. Что-то новое.

— Ты похожа на ягоды брусники: кисло-сладкие и терпкие. Мне нравится сочетание вкусов.

Кнеллер медленно провёл ладонью по открытому участку спины Ани. Её кожа под пальцами была тёплой и гладкой.

— Ты слишком напряжена. Я помогу тебе. Выплесни свою злость. Идём со мной.

Он силой увлёк её к зеркалу. Отражение расплылось, и вместо комнаты там появилось отделение полиции. А Кнеллер преобразился в наглого мажора — виновника той страшной аварии.

— Что, сука? Мечтаешь меня посадить? — искривив губы в ухмылке, выпалил мажор. — Не выйдет. Отец всё исправит.

Ненависть взметнулась над Аней фиолетовым изломанным контуром. Такая сильная, такая манящая! И пахла жареным бифштексом с кровью. Аня закричала фантому в лицо:

— Гад! Сволочь! Убийца!

Кнеллер взмахнул рукой — изображение свернулось и уступило место реальности.

— Твои эмоции такие сочные, такие… притягательные, — похвалил он девушку. — Ненавидь меня, презирай, бойся — что угодно, только не будь равнодушной. Хотя, знаешь, Аня, я чувствую и другой запах. Запах возбуждения.

— Не может такого быть! — затряслась она.

«Ну так не интересно, прелесть моя. Мне врать нельзя», — мысленно усмехнулся Кнеллер, а вслух сказал:

— Ты же не видишь себя со стороны. Посмотри сюда: твоя кожа пылает огнём.

Отражение в зеркале вспыхнуло пламенем, и Аня не сдержала испуганный вскрик. Только через несколько секунд до неё дошло: пламя лишь в зеркале.

— Я лишь визуализировал твои собственные чувства, Аа-ня-аа, — протянул Кнеллер.

— Дешёвые фокусы! — буркнула она.

Но Кнеллер видел: она сама себе не верит.

Теперь осталось последнее: её постыдный секрет. Наверняка она решила, что Кнеллер про него забыл. Но разве он мог отказаться от такой возможности?

— Ты когда-нибудь занималась любовью, Аня? — понизив голос, начал свою партию он. — Нет? Но что-то точно было, я знаю.

И вновь паника и последние отчаянные усилия защититься. Аня рванулась из его рук, побежала к кровати. Точно в центр паутины.

Кнеллер спокойно догнал Аню, присел рядом с ней.

— Рассказывай, прелесть моя. Сейчас или никогда.

— Ничего я Вам не скажу! Вы не имеете права!

О каких правах она говорит? В его доме у неё только одно право: проигрывать. Снова и снова.

— О, я могу делать всё, что захочу. И… тебе это тоже нужно. Ты так долго носишь тайну в себе.

Она опустила взгляд. Руки перебирали подол платья. Кнеллер выиграл бой.

— О чём вы? — тусклым, безжизненным голосом сказала Аня.

Почти подчинилась, почти открылась ему.

— Ты знаешь, — Кнеллер взял Аню за подбородок, заставил смотреть в глаза. — О том, от чего ты сбежала.

Ароматы её эмоций перемешались, создавая дикое, сумасшедшее и прекрасное сочетание. Напряжение между ними дрожало, как натянутая струна. Аня сглотнула и наконец заговорила:

— Что Вы хотите услышать? У меня был парень, мы... хотели... То есть он хотел, а я... сомневалась. Но он говорил: все так делают, это нормально. Когда ты мне уже разрешишь? Другие встречаются пару дней, и….

— И ты... — подтолкнул Кнеллер дрожащим от возбуждения голосом.

— Я уступила. Но когда мы оказались в постели, испугалась. И... и сбежала.

Она умолкла. Но Кнеллер чувствовал: она что-то утаила. Она оставила себе самое сладкое.

— Ты недоговариваешь, Аня, — нахмурился он. — Что-то было ещё.

— Нет, не заставляйте меня. Это только моё! — зло выкрикнула она

Кнеллер провел по её щеке, с удовлетворением отметив новый всплеск паники. Его пальцы оттянули нижнюю губу, на секунду скользнули внутрь. Теперь капельку магии, и она расскажет всё до конца.

Частичка силы отделилась от него и осела в сознании Ани. Глаза её остекленели и потухли. Ну вот — идеально.

— Он хотел тебя изнасиловать, так? Ответь мне, Аня.

— Да, — выдавила она. — Он порвал на мне бельё, а потом.... Ударил. В лицо, несколько раз. Я укусила его за губу и сбежала.

Слова обрушились, как гильотина на приговорённого к казни. Кнеллер взял ладонь пленницы в свои, бережно сжал.

— Запомни раз и навсегда: я никогда не сделаю такого с тобой. Ты сама придёшь. Без приказов. Без магии. Потому что захочешь.

Она не ответила. Уставилась в стену невидящим взглядом. Внешне безразличная, но внутри… О, внутри бушевала целая буря эмоций! И Кнеллер жадно пил их, не в силах сдержаться.