Жертва или проклятие: танец на гвоздях

Глава 20

Сознание возвращалось неохотно. Аня блуждала между сном и явью, силясь открыть глаза. Не выходило — тяжесть давила на веки.

Подняла руки, потёрла сонное лицо. Нельзя же так долго спать — вредно для здоровья. Наверное, вчера она вымоталась полностью, поэтому и проснуться тяжело.

Погоди-ка, вчера... Что-то случилось такое, что-то важное. А она всё забыла.

Аня с усилием подняла веки, уставилась в белоснежный потолок. Опустила взгляд ниже — на майскую зелень стен. Странно, они ведь должны быть бежевыми. Если, конечно, Аня у себя дома.

Слева кто-то кашлянул. Аня медленно повернула голову. Взгляд выхватил стул и Кнеллера на нем.

Он сидел закинув ногу на ногу и спокойно смотрел на нее. Будто это она, Аня, не у себя дома.

В сознании вспыхнуло: здание РУВД, следователь, чай — слишком приторный и пахнет половой тряпкой. Она из вежливости отпила несколько глотков. Ей стало плохо, и Кнеллер... увел ее с собой.

Деталька конструктора встала на место. Аня не дома — она у Кнеллера в лапах.

— Нет! — вырвалось у неё. — Нет-нет-нет!

Кнеллер медленно растянул губы в улыбке. Хищной, зловещей, жуткой — нечеловеческой.

— Добро пожаловать в мой дом, Аня! — ровным баритоном произнес он. — Ты так отчаянно от меня убегала. Но, как видишь, я тебя догнал.

— Я, значит, теперь в клетке... — зло выпалила Аня. — И что Вам от меня нужно?

— Я же говорил тебе, А-ня, — протянул он с видимым наслаждением. — Маленький эксперимент. В подходящих для изучения… условиях.

Он называл похищение экспериментом, словно не существовало ни законов, ни морали. Словно только Кнеллер решал, что нормально, а что нет.

Мурашки побежали по коже, а в животе скрутился тугой узел. Держась за спинку кровати, Аня села на постели.

— Я не Ваш кролик, — прохрипела она. — И не испытуемый. Немедленно освободите меня!

Кнеллер наклонил голову, улыбнулся одним уголком губ.

— Прости, Аня, это невозможно, — с лёгким сожалением в голосе заявил он. — Но не волнуйся, я не причиню тебе зла. Мы просто немного… поиграем. Я люблю, когда весело.

— А веселье для Вас — издеваться над беззащитной девушкой?

Кнеллер запрокинул голову и расхохотался, как безумный. И с каждым раскатом смеха Аня всё сильнее погружалась в липкое болото страха.

— Вы… психопат, — выпалила она и втянула голову в плечи, ожидая удара. — Я чувствовала: что-то с Вами не так. Вы выделялись из толпы.

Он даже бровью не повёл. То ли хорошо скрывал злость, то ли ему действительно было плевать, что Аня произносит.

— Психопат? — подняв взгляд к потолку, повторил Кнеллер. — Слишком мелко для такого, как я. На самом деле я нечто большее. Но тебе пока не следует знать всю правду.

Он впился в Аню взглядом, а ноздри его раздулись и затрепетали. Словно рядом рос необыкновенно прекрасный цветок с чарующим ароматом. И это пугало сильнее всего.

— Что Вы делаете? Вы меня… нюхаете?

— Я бы назвал это дегустацией. Ты пахнешь невыносимо сладко.

Он пересел на кровать — так близко, что она видела свое отражение в его зрачках. Втянул воздух рядом с её волосами, жмурясь от удовольствия.

Аню передернуло от отвращения. Она не пользуется духами, а сейчас от неё, очевидно, воняет потом и немытым телом. Так что он с таким упоением вдыхает?

— Восхитительно, как всегда. Да, я не ошибся, — пробормотал он себе под нос и поднялся одним плавным, точным движением.

— К сожалению, я должен идти. Дела, как ты понимаешь. Не скучай без меня.

Он вышел из комнаты, не дожидаясь ответа. Но через пару секунд вернулся.

— Совсем забыл: на подносе твой обед, туалет в соседнем помещении, там же душ. Одежду пока не купил, извини. Пока, маленькая гостья.

Дверь снова закрылась, и в замке проскрежетал ключ. О, конечно, именно так и обращаются с гостями!

Глава 21

Она сопротивлялась до конца, даже когда уже знала, что проиграла. Столько сил в одинокой девушке, у которой отняли почти всё. Столько храбрости, правда, бесполезной и глупой. Но именно этим Аня и привлекла Кнеллера.

Ароматы её эмоций причудливо переплетались, создавая новые композиции. Чуть больше горько-сладкого жасмина — страх стал сильнее. Чуть меньше полынной горечи раздражения и пряного запаха презрения. Объясняется, конечно, просто: до похищения она не сознавала, насколько опасен её преследователь. Надеялась спрятаться, переиграть его. Но разве человек может состязаться с кем-то вроде Кнеллера?

Идти против него — всё равно что бросаться на ураган. Унесёт, закружит и выбросит вон, основательно потрепав. Только Кнеллер действует тоньше: ни к чему применять физическую силу, когда есть миллионы других способов добиться желаемого. И один из них — заставить ждать. Аня не будет знать, когда в замке вновь повернётся ключ. Может, он придёт вечером, а может, завтра или послезавтра. Там будет видно, как любят говорить люди.

Кнеллер сел в машину, кинул взгляд на окно пленницы. Крохотная фигурка маячила на втором этаже. Выражение лица с такого расстояния не разглядеть, а жаль. Кнеллер хотел бы запечатлеть его в памяти.

Ворота с тихим щелчком растворились, и он проехал сквозь собственный магический барьер. Нажал кнопку магнитолы — полилась старая мелодия группы KISS. Он питал необъяснимое влечение к их примитивной музыке и даже был лично знаком со Звёздным мальчиком Полом Стэнли.

Журчали, как лесной ручей, аккорды любимой песни Кнеллера:

I was made for lovin' you baby

Я был создан для того, чтобы любить тебя, детка.

You were made for lovin' me

Ты была создана для того, чтобы любить меня.

And I can't get enough of you baby

И я не могу насытиться тобой, детка.

Can you get enough of me

Можешь ли ты насытиться мной

I was made for lovin' you baby

Я был создан для того, чтобы любить тебя, детка.

You were made for lovin' me

Ты была создана для того, чтобы любить меня.

And I can give it all to you baby

И я могу отдать все это тебе, детка

Can you give it all to me

Можешь ли ты отдать мне всё это

Oh, can't get enough, oh, oh

О, не могу насытиться, о, о

I can't get enough, oh, oh

Я не могу насытиться, о, о

I can't get enough

Я не могу насытиться

Yeah, ha

Да, ха

Чувства музыканта были не столь… оригинальны, но Кнеллеру действительно казалось, что Аня создана для него. Для его неземных рецепторов, для его тонкой, эстетичной натуры. И Питер тоже не мог насытиться ею, хоть и не в том смысле, который вкладывал в строчки Стэнли.

Кнеллер даже тихонько подпел солисту бархатным, чуть хрипловатым голосом. Машина, шурша шинами, выползла на дорогу. Он не торопился: время не имело значения. Важна была только она — Аня.

Глава 22

Аня проводила взглядом чёрный автомобиль Кнеллера. Она пролежала без сознания всю ночь. А он... Мог сделать всё, что угодно, и она даже не узнала бы.

Только сейчас ей пришла мысль осмотреть себя. Ветровку, конечно, Кнеллер снял. Вон она, висит на стуле. Аня схватилась за молнию джинсов: застёгнута. Хотя это ещё ничего не значит — он мог просто привести её в порядок. После того как...

Подходящее слово не хотело ни выговариваться, ни думаться. Аня нервно сглотнула, наскоро ощупала открытые части тела: руки, шею, лицо. Задрала футболку — вдруг на животе синяки. Нет, вроде всё цело. И ощущения в теле не изменились: ничего не болело, не ныло.

Взгляд упал на кровать. Аня провела ладонью по шёлковой простыне — ни единой складочки, словно на ней никто не лежал. Тяжело опустившись на постель, она вцепилась в край одеяла. Кнеллер не тронул её физически. Но почему? Может, хотел слышать, как она кричит от боли? Каких только тварей на свете не существует.

Его слова про эксперимент... Что он имел в виду? Какие условия он считает подходящими? Что вообще это значит, чёрт возьми?

Сумка! — выстрелила внезапная мысль, заставив вскочить на ноги. А в ней — телефон!

«Пожалуйста, пусть она найдётся и пусть мобильник окажется там».

Девушка забегала по комнате, проверяя каждый уголок. На столе и подоконнике нет, под кроватью тоже.

«Туалет? Абсурд, конечно, но вдруг».

Но и там было пусто. Осталась лишь одно непроверенное помещение: ванная. Без особой надежды Аня толкнула дверь.

Эта комната по размерам даже превосходила спальню. Ярко-синие стены, кипенно-белые полотенца и огромное джакузи с подсветкой прямо в центре. Всё здесь дышало чужим миром — миром богачей. Стерильным и безжизненным, как сам Кнеллер.

Аня даже замерла на миг, впечатлённая масштабами. В её собственной квартире в ванную можно было разве что сесть, и ноги распрямить уже не получалось.

— Место для совместных заплывов? — передёрнуло Аню. — Или островок мнимой безопасности для пленницы?

Кран раковины для умывания был сделан в виде шутовского колпака. Что-то похожее на джокера из колоды карт. Вместо глаз у него сияли голубым крохотные камни, а из хищно ухмыляющегося рта падала вода, разбиваясь о каменную раковину с глухим плеском.

Аня обвела пальцем острые кончики колпака. Металл неприятно холодил кожу, а камни-глаза, казалось, следили за ней, как живые.

«Он ещё страннее, чем я думала. Зачем здесь этот символ?».

Аня наклонилась над раковиной, умылась тёплой водой. Капли стекли по лицу и исчезли под футболкой. Вместе с ними как будто стекла и часть усталости и напряжения. Аня разогнулась, потянулась за полотенцем и упёрлась взглядом в свою сумку на крючке. И как она раньше не заметила!

Рука, уже схватившая было полотенце, замерла. Наконец-то! Нашла!

Аня схватила сумку, резко вжикнула молнией. Мобильника, увы, не было. Зато под пальцами неожиданно хрустнула бумага.

Аня вытащила сложенный пополам плотный лист. Матовая поверхность, буквы П. К. на одной из сторон. И всего две фразы внутри: «Твой телефон я забрал. Мы ведь не можем прервать эксперимент в самом начале?».

Глава 23

Из ванной Аня выползла: опустошённая и потухшая. Конечно, она не думала, что Кнеллер оставит ей такую лазейку, как телефон. Но в сердце до последнего теплилась надежда. А теперь её слизнуло отчаянием, как песочный замок приливом.

Паркетные доски складывались в замысловатый узор, и Аня остолбенела, когда разглядела его. Паутина, расходившаяся во все стороны от кровати в центре комнаты. И непонятные символы в секторах: глаз, пронзённый стрелой, знаки бесконечности, кривые буквы А. Жутко и таинственно. Кнеллер что, сумасшедший?

Мысль продырявила сердце ржавым гвоздём. Если он безумен… здесь не просто опасно — непредсказуемо опасно.

Аня кружила по комнате, стараясь не глядеть под ноги. Носа коснулись ароматы чего-то съедобного. Ах да, Кнеллер же говорил что-то про еду. Заботливый, сука!

Она покрутила головой и заметила низкий столик у стены с горкой еды на подносе. И, вопреки панике и страху, ее желудок злобно заурчал. Неудивительно — последний раз Аня ела вчера днём.

Она подошла ближе, с сомнением уставилась на поднос. Кнеллер создал целую композицию: изящную, умопомрачительно пахнущую, идеальную. Аккуратно надрезанные ломтики арбуза с вынутыми семечками. Кольца ананаса одинаковой толщины. Ветчина, сложенная горкой на тарелке. До безобразия ровные ломтики сыра. На краю подноса — шоколадные конфеты в хрустальной вазе и бутылка красного вина.

Аня горько усмехнулась: Кнеллер хочет, чтобы она выпила и расслабилась? Или чтобы напилась и забылась? А может… еда вообще отравлена. От безумца можно ждать чего угодно.

Сглотнув голодную слюну, Аня отвернулась от подноса. Слишком опасно. Она подождёт, пока Кнеллер вернётся, и заставит его попробовать первым. Знать бы ещё, когда это случится. Сегодня, завтра, через неделю? Или вообще… никогда?

«Маленький эксперимент, — прозвучал в голове бархатно-равнодушный голос. — В подходящих для изучения условиях».

Что он имел в виду, говоря это? Догадки возникали в сознании одна за другой и оседали в груди удушливой волной. Что ему нужно? Её покорность? Её страх? Или… что-то выходящее за рамки логики и здравого смысла?

Может, он и здесь следит за ней? Взгляд Ани заметался, отыскивая неправильности на стенах и потолке. Вон в тот датчик дыма среди лепнины легко можно вставить камеру. А, может, она в одной лампочек в люстре. Один неработающий плафон: кто обратит внимание?

На стене слева от двери белел выключатель. Аня щёлкнула клавишей и заорала в голос. То, что снизу казалось обычными плафонами, превратилось в имитацию женских голов с искажёнными лицами. Свет придавал им форму, делал их почти настоящими.

— Сумасшедший! — прошептала Аня. — Больной на голову!

Аня заставила себя осмотреть головы. Нет, они горели одинаково ярко — ни одна не погасла. Значит, там, скорее всего, камеры нет. Аня поскорей выключила свет, и плафоны снова приняли мирный вид.

В глаза бросился книжный шкаф слева. Высотой почти до потолка и шириной с полстены, он был завален книгами и декоративными предметами. Может быть, камера там.

Аня бросилась к шкафу, подставила к нему стул, но даже с него достала лишь до третьей полки. Девушка безжалостно швыряла книги на пол, не заботясь об их сохранности. За первым рядом обнаружился второй — Аня раскидала и его. Спрыгнув, она с грохотом проволокла стул по полу, царапая паркет, и швырнула его к другой секции шкафа.

— Я тебе тут сейчас всю комнату закидаю, говнюк, — шипела Аня.

Злость вибрировала на кончиках пальцев, срывалась вместе с книгами на пол. Каждый шлепок заставлял сердце радостно сжиматься. Хоть так, но она навредит Кнеллеру.

Полки пустели, названия мелькали перед глазами, почти не отпечатываясь в сознании. Чёрт, здесь, кажется, тоже нет камеры. Зато в глубине полке Аня наткнулась на фарфоровую статуэтку. Фигурку женщины в длинном платье с закрытыми глазами.

Аня взяла её в руки, коснулась гладкой поверхности. Статуэтка напоминала античныхбогинь, но вместе с тем казалась какой-то... нездешней. Словно её не выдумала фантазия скульптора, а воплотила в глине некая сила, враждебная этому миру.

Покрутив статуэтку в руках и не найдя там места под камеру, Аня поставила её обратно на полку. Но, едва она это сделала, фигурка вдруг... открыла правый глаз, а левый плотно зажмурила. Выходило, будто статуя подмигнула Ане.

Девушка отшатнулась, чуть не рухнув со стула. Она снова схватила статуэтку, вгляделась в бледное лицо с кровавыми губами. Богиня вновь прежний вид. Но ведь Аня точно видела движение фарфоровых век. Или то была игра воображения?

Аня вернула статуэтку на место, стукнув основанием о полку. Фарфор жалобно простонал, но выдержал.

Поиски камеры потеряли всякий смысл. Очевидно, что она спрятана слишком хорошо.

Голод, усталость и нервы взяли своё. Аня поковыляла к кровати, отшвыривая ногами в сторону выброшенные книги, и бессильно повалилась на постель лицом в подушку. Слёзы душили ее, рвались наружу. И на этот раз она разрешила себе выплакать отчаяние и страх.

Она плакала тихо, вздрагивая всем телом и бормоча ругательства. Сердце выворачивало от боли, но слёзы не успокаивали. Чем больше солёной воды вытекало из её глаз, тем сильнее оно сжималось.

Слезы кончились, но Аня продолжала лежать, пока в комнате не стемнело. Мокрая подушка раздражала кожу, только сил перевернуть ее или передвинуться не осталось. И вдруг в замке проскрежетал ключ, прорезав вязкую тишину.

Резкий звук заставил Аню умолкнуть и приподнять голову. Наскоро вытерев лицо одеялом, она села на постели. Кнеллер не застанет её рыдающей...

Глава 24

Кнеллер освободил себе вторую половину дня, чтобы успеть доехать до загородного дома к вечеру. Три дня назад он дал отпуск своему водителю Сергею, как делал всегда перед очередным похищением. Если будет нужно, он вернёт шофёра, а пока справится и сам. Чем меньше лишних свидетелей, тем лучше.

Перед выходом ему занесли документы об увольнении на Анну Орлову и тонкий хрустящий конверт. Его Кнеллер ждал с особым нетерпением и сразу разрезал канцелярским ножом.

Внутри лежало уведомление о полном погашении долга. Кнеллер внимательно изучил строчки: да, всё идеально. Теперь Аня должна не банку, а ему. Лишний рычаг нажима и одновременно гарантия, что ее не будут искать коллекторы.

Он положил документы и конверт в синюю папку и поднялся со стула. Поймал себя на мысли, что думает о своей подопытной. Как она там — одна, в пустом доме?

Точным движением руки Кнеллер отправил папку в дипломат, щёлкнул замком. Выходя из кабинета, кивнул секретарше.

— Меня не будет до конца недели. Если что, звоните. До свидания, Алина.

— До свидания, господин Кнеллер, — лучисто улыбнулась она.

Так сияла, словно он подарил ей виллу на Мальдивах, и пахла спелой земляникой. Секретарша хотела его и, возможно, надеялась когда-нибудь заинтересовать. Глупая — вздумай он правда ею увлечься, она давно стала бы призрачной жрицей богини.

Большинство женщин, едва завидев его, готовы были броситься в его объятия. Но он всегда скучал рядом с такими — слишком предсказуемо. То ли дело Аня: не ломается — только гнётся. Впрочем, где-то и у неё есть предел.

Дорога заняла несколько часов, и большую часть этого времени Кнеллер простоял в пробке. Вокруг сигналили и матерились водители, а он спокойно ждал. Его не раздражали эти мелкие "гвоздики", гордо именуемые людьми, — они его вообще не интересовали. Вечно носятся со своими мелочными проблемами и заботами. Он, Кнеллер, выше этого.

И даже Аня привлекает его лишь потому, что не такая, как все. Когда она сломается, наверняка станет обычной и потому предсказуемой. Будет плакать и умолять, как все остальные жертвы до нее. Он видел такое 999 раз.

Дом встретил его зловещей тишиной. Кнеллер подстроился под неё, мягко ступая по паркету. Аня не должна раньше времени догадаться о его приходе — девушку нужно застать врасплох. И, может, тогда она удивит его и выдаст новый захватывающий коктейль эмоций.

Что это будет? Гнев и страх? Отчаяние и боль? Или опустошение и ледяное презрение? В каждом из этих ароматов своя прелесть, а уж когда они смешиваются… Кнеллер невольно вдохнул поглубже, и ему почудился лёгкий аромат солёного морского бриза — признак гнева.

«Надеюсь, мне не кажется. Этот аромат — один из моих любимых».

Скрежет ключа разорвал тишину, словно выстрел. Кнеллер толкнул дверь, и ехидная усмешка искривила его губы. Его книги как попало валялись на полу, а полки книжного шкафа чернели кротовыми норами. Она что-то искала или просто выплёскивала эмоции. Хорошо. Очень хорошо.

— О, вижу, ты отлично провела время без меня, — с иронией заметил Кнеллер. — Я как раз планировал генеральную уборку.

Он лениво разглядывал девушку, ожидая ответа. Аня сидела на постели, неестественно прямая. Её взгляд полыхал решимостью и внутренней силой, хотя она, очевидно, много плакала. Опухшее лицо и красные глаза не оставляли никаких сомнений.

А как от неё пахло! Просто чудесная смесь из обжигающей ненависти, презрения и мрачной решимости. Жареный бифштекс с кровью, приправленный перцем, и кусочек горького шоколада на десерт. Гнев тоже присутствовал, хоть и не такой сильный, как надеялся Кнеллер.

Кнеллер боролся с желанием подойти ближе, наклониться над её шеей и, прикрыв глаза, насладиться симфонией запахов. Но тогда он слишком рано выдаст себя. Нет, он хотел, чтобы Аня сама раскрывала его тайну. Постепенно, будто снимая с него слой за слоем.

Кнеллер медленно приблизился к Ане, сел рядом. Она отодвинулась к изголовью кровати, не сводя с него пронзительного взгляда. К аромату присоединились лёгкие нотки отвращения. Хм, как занятно!

— Не хочешь меня видеть? — спокойно и мягко произнёс он. — Что ж, это объяснимо. Но, к сожалению, не могу доставить тебе этого удовольствия.

— Тогда съешьте ветчину с подноса и доставьте мне радость своей смертью, — огрызнулась девушка.

— Как мило! Ты решила, что я тривиальный отравитель. Тут вынужден тебя разочаровать. Но, раз уж тебе так страшно есть в моём доме, так и быть. Поужинаю с тобой вместе.

Он приглашающим жестом указал на столик с едой. Не дожидаясь ответа, переставил к нему кресло и стул. На последний уселся сам и выжидательно уставился на Аню. Подойдёт или выкажет неповиновение? Что окажется сильнее: голод или сила духа?