Небо над звездами

Пролог

Дождь закрывал нижние ярусы города колышущимся мутным пологом.

Сквозь воду на стекле было видно только ближние террасы, пешеходную галерею и огни сервисного узла у теплиц. Всё, что стояло дальше, растворялось в серой массе — башни вычислителей, транспортные нити, жилые сектора за рекой. Мир не исчез. Он просто отступил на второй план.

Этан сидел за столом и смотрел не на город, а на старый терминальный блок, стоявший перед ним.

Он провёл ладонью по столу, сдвинув в сторону тонкую стопку распечаток — привычка, ставшая инстинктом за десятилетия цифрового хаоса, — и включил питание.

Экран загорелся не сразу. Сначала щёлкнуло реле, потом прошёл короткий гул, и только после этого на чёрном экране появилась служебная строка загрузки. Машины этого поколения работали медленно, но честно. Они не прятали сбои за вежливыми извинениями и не интерпретировали всё непонятное как нестабильность канала. Поэтому он и использовал его для работы, хотя мог запросто обратиться к домашнему ИИ.

Терминал стоял здесь не как память о молодости. Он был инструментом.

За окном, сквозь дождевую муть, мягко пролетел городской грузовой модуль. Его было видно только по тёмному прямоугольнику, который на несколько секунд прорезался из серой глубины и снова в ней растворился. Ниже, у тепличного яруса, вспыхнул и погас маяк для сервисных дронов. Город жил своей спокойной, отстроенной заново жизнью, и именно это спокойствие иногда казалось Этану самым странным из всего, что он повидал.

Пережив биржевой крах сорок седьмого года, беспорядки цифралов пятьдесят первого и третью мировую войну, начавшуюся в пятьдесят шестом и длившуюся семь лет, он давно перестал доверять словам вроде неизбежно, закономернои цена прогресса.

Эти слова любят те, кто подводит итоги с безопасного расстояния. Те, кто не стоял посреди тёмного города, когда отключилась сеть жизнеобеспечения; не считал, сколько трудочасов осталось на балансе у квартала, где вот-вот перестанет идти вода. Не слушал, как политики объясняют, почему необходим очередной необратимый шаг.

Он не знал, стоило ли то знание, которое он когда-то открыл миру, краха рынков, массовой истерии, расколотых государств и миллионов смертей.

И не собирался делать вид, будто знает.

Это был вид честности, который приходит не с мудростью, а с усталостью. За свою жизнь Этан видел слишком много людей, уверенных в своём праве выставлять цену чужим потерям. Экономисты, генералы, комитеты этики. Архитекторы нового мира. Все они любили объяснять случившееся так, будто катастрофа была просто платой по длинному счёту, который человечество всё равно однажды должно было закрыть.

Этан так не думал.

И настала пора расставить все точки над всеми й.

Слишком много удобной лжи накопилось вокруг за эти годы. Одни утверждали, что всё началось с финансовой паники сорок седьмого, когда биржа впервые отказалась подчиняться людям. Другие — что с беспорядков цифралов, открыто выступивших против системы распределённого труда. Третьи — что точка невозврата наступила только в пятьдесят шестом, когда несколько стран одновременно решили, что контроль над мировой вычислительной инфраструктурой стоит любых потерь.

Это были хорошие версии. Масштабные. Удобные. С понятными виновниками. Такие версии любят учебники.

Правда же состояла в том, что всё началось с событий куда менее заметных.

С утра, которое ничем не отличалось от других.

С квартиры, где он думал не о судьбе цивилизации, а о том, как дотянуть до конца недели.

С дождя за окном.

С неохотно просыпающегося города.

С мелочи, которую менее внимательный человек принял бы за мусор в системе.

Терминал закончил загрузку и вывел короткую строку:

ЛОКАЛЬНЫЙ АРХИВ. ПРИВАТНЫЙ РЕЖИМ

ПОДТВЕРДИТЕ НАЧАЛО ЗАПИСИ

Этан положил руки на стол. Кожа на пальцах огрубела, а у основания большого пальца правой руки сохранился старый шрам — тонкая белая дуга от ожога, оставшаяся на память о попытке отключить серверный кластер не дожидаясь ремботов. Волосы он давно стриг коротко. Не из привычки к дисциплине, а потому, что с возрастом всё лишнее начало раздражать.

Он коснулся клавиши подтверждения.

Терминал выдал следующую строку:

ТЕМА

Этан смотрел на слово несколько секунд.

Потом набрал:

НАЧАЛО

Машина приняла ответ и перешла в режим записи. В правом верхнем углу зажёгся простой, старомодный красный индикатор.

За окном всё так же лил дождь. По нижней галерее прошёл технический модуль — тёмный прямоугольник на шести коротких ногах. За ним двигались двое техников в серых плащах. Один остановился у распределительного шкафа, поднял панель, наклонился, проверяя что-то внутри. Второй остался в проходе, подставив лицо дождю. Привычная сцена. Обычное утро восстановленного мира. И именно это казалось Этану особенно неправильным: поверхность жизни всегда зарастала быстрее, чем люди успевали осмыслить правду и её последствия.

Он не любил диктовать с листа. Любой заранее написанный текст начинал врать раньше, чем доходил до середины страницы. Он откинулся на спинку кресла, посмотрел на дождь за стеклом и начал вспоминать.

— Позже все пытались найти момент, когда история стала необратимой, — произнёс он. — Это понятно. Людям нравится думать, что великие катастрофы начинаются с великих событий. С обвалов рынков. С чрезвычайных заседаний. С судьбоносных приказов. С ядерных ударов по городам. Это удобно. Так легче строить хронологию, назначать ответственных и делать вид, что в какой-то момент ещё можно было дёрнуть стоп-кран.

Он замолчал, слушая, как дождь дробно постукивает по наружному карнизу.

— На самом деле всё началось раньше, — продолжил он. — Намного раньше. И выглядело это настолько буднично, что я сам тогда не понял, на что именно смотрю.

Он снова остановился.

И увидел то утро так ясно, будто с того дня не прошло почти тридцати лет.

Двухкомнатная жилая ячейка на Арлингтон-драйв. Не плохая и не хорошая — из среднего городского сегмента, где комфорт уже доступен, но всё ещё считается по лимитам. Одноместная капсула для сна; кухонный модуль; голоэкран, вмонтированный в стену; ионно-ферментная моющая кабина; старая энергодверь с генератором на исходе ресурса, из-за чего она открывалась с задержкой в полторы секунды — достаточно долгой, чтобы ежедневно раздражать хозяина, но недостаточной, чтобы оправдать замену. Терминал на небольшом столе у окна, на котором можно было одним касанием заменить серый городской рассвет на тропический берег, горное утро или прозрачное небо над северным морем — любой вид из стандартной библиотеки, идущей вместе с жильём. Иллюзия стоила дёшево. Реальность обходилась намного дороже.

За настоящим стеклом тогда тоже шёл дождь.

Обычный осенний — мелкий, плотный, въедливый. Вода стекала по стеклу сплошной сеткой, и улица под окном казалась глубже, чем была на самом деле.

Воздух в квартире был слегка перегретый и сухой, с запахом кофе, который умный дом всегда варил немного крепче, чем было выбрано в настройках.

Этан помнил даже своё первое ощущение в то утро: не тревогу, не предчувствие, а раздражение.

Раздражение человека, которому нужно рано встать и выбрать достаточно дешёвый завтрак, потому что остаток трудочасов на счёте удручающе мал. Мир в тот момент казался устроенным не всегда справедливо, слишком зависимо от инфраструктуры — но сложившимся. Новых форм разумной жизни он не предусматривал. Даже как гипотезу.

Тогда он просто собирался прожить ещё один обычный день.

Этан наклонился чуть ближе к терминалу. Дождь за окном усилился — нижние ярусы города окончательно затянула серая завеса. Машина исправно писала каждое слово. В кабинете было тихо, если не считать слабого шороха вентиляции и редких щелчков в корпусе старого терминала.

— Сам я на этот вопрос ответить не в состоянии, так что предоставляю дать оценку произошедшим событиям и моей в них роли потомкам. — сказал Этан, — Итак, одним дождливым осенним утром две тысячи тридцать шестого года

Глава 1. Утро Начала

Одним дождливым осенним утром две тысячи тридцать шестого года Этан Коул проснулся в своей двухкомнатной квартире на Арлингтон-драйв и думал только о том, как дотянуть неделю на остатке трудочасов на балансе.

Его разбудил не будильник.

Сначала он услышал дождь, тихо постукивающий по оконному стеклу. Потом где-то в перекрытиях негромко щёлкнул компенсационный клапан климатического контура. И только после этого он понял, что лежит с открытыми глазами и смотрит на бледную полосу дежурной подсветки в верхней створке спальной капсулы.

Будильник должен был сработать через две минуты.

— Отменить сигнал, — сказал он в полумрак.

Дом ответил сразу, спокойным голосом, с хорошо настроенной сервисной вежливостью.

— Утренний сигнал отменён. Доброе утро, Этан.

Он не ответил.

Капсула была одноместной, старой модели, рассчитанная не на комфорт, а на экономию пространства. Узкая, с чуть заваленной спинкой, с выдвижной нишей для одежды и адаптивным термополимерным ложементом, у которого работали только две зоны из четырёх. Нижние контуры сгорели ещё зимой, но Этан так и не собрался раскошелиться на замену.

На стенке, вровень с плечом, мерцала панель управления. По бокам ложа тянулись тонкие вентиляционные пазы из которых шёл сухой, слегка перегретый воздух с устойчивым запахом пластика, кофе и замкнутого пространства, который появляется в жилищах, вплотную подогнанных под человека так, что в них не остаётся места ни для чего, кроме него самого.

Он сел, свесил ноги на пол и несколько секунд просто сидел, опустив руки между коленями. Ступни коснулись пола, который был запрограммирован на утренний прогрев в дешёвом энергосберегающем режиме: не комфортно, а терпимо.

У Этана было лицо человека, который почти всегда недосыпает, но давно научился не придавать этому значения. Узкое, с жёсткой линией скул, тёмной щетиной на щеках и прищуренными, словно он ещё не решил, стоит ли смотреть на окружающий мир, глазами. Волосы он стриг коротко, не из любви к аккуратности — просто так было дешевле в обслуживании. Парикмахерские автоматы брали фиксированную ставку за контур, а длинные волосы требовали дополнительного ухода, картриджей и времени. В мире, где комфорт оплачивался дополнительными трудочасами, он постепенно заменялся привычкой к умеренности.

Он потянулся к тумбочке, взял пульт и коснулся сенсорной полосы.

Окно послушно ожило.

Серый рассвет за стеклом отступил и на его месте проступил тропический берег: светлый песок, полоса воды, гладкой и яркой, как полированное стекло, несколько пальм, медленно шевелящихся под ветром. В библиотеке стандартных видов это называлось что-то вроде «Южная лагуна, утро, вариант 4», но Этана не интересовали каталожные имена. Он выбрал этот вид по одной простой причине: вода там была чистой, небо — ясным, а всё остальное его не касалось.

На секунду комната действительно изменилась.

Белый блик от искусственного солнца лёг на стену. Тёплый спектр вытеснил серо-голубую утреннюю муть. Даже воздух показался менее сухим, хотя это, конечно, было только ощущение. Базовый пакет имитировал свет, цвет и глубину, но не обеспечивал полное погружение, включающее запахи моря и шум прибоя, которые шли за отдельную плату, которые Этан отключил без малейшего сожаления. Ему хватало картинки.

Он встал и вышел из спальной ниши в основную комнату.

Жилая ячейка была устроена просто и рационально. Слева — кухонный модуль и встроенный в стену голоэкран; справа — ниша под рабочий стол и старый терминальный блок, которым он пользовался, когда хотел видеть систему без интерпретирующих надстроек; дальше по короткому коридору — ионно-ферментная моющая кабина и входная зона со старой энергодверью. Всё было рассчитано на одного человека, который мало бывает дома, редко принимает гостей и не тратит деньги на излишества, если они не связаны с работой.

Голоэкран уже ждал его.

Он развернулся в воздухе над кухонной стойкой полупрозрачной плоскостью и вывел утреннюю сводку: температура снаружи, сетевой статус сектора, время до начала рабочего окна, остаток домашних ресурсов. Ниже всплыл блок питания — система предлагала варианты завтрака исходя из содержимого холодильного отсека, действующих лимитов и текущего баланса. Всё было организовано так, чтобы человеку можно было не думать о житейских мелочах. Всё же думать о них приходилось и частенько.

— Завтрак, — сказал Этан, подходя к стойке.

Меню перестроилось.

ОМЛЕТ С БЕЛКОВОЙ СМЕСЬЮ

ЯИЧНИЦА С БЕКОНОМ

ОВСЯНЫЙ ГЕЛЬ С ФРУКТОВОЙ ДОБАВКОЙ

Третью строку он отбросил сразу. Овсяный гель система предлагала всякий раз, когда видела критическое снижение баланса. Это был не завтрак, а напоминание о дисциплине.

Он ткнул в яичницу.

Стенка кухонного модуля мягко раскрылась. Внутри зажёгся нагрев. Манипулятор подхватил упаковку белковой массы, лоток с синтетическим беконом и две ампулы вкусовой коррекции. Умный дом работал с той безупречной экономностью, которая всегда раздражала Этана: ни одного движения сверх необходимости, ни одной лишней паузы. Машина не готовила. Она исполняла.

— Дополнительно, — сказал дом. — В холодильном отсеке заканчиваются специи для азиатского рациона. Предлагаю пополнение стандартного набора.

Этан вспомнил вчерашнюю мысль про обед и почти усмехнулся.

— Заказать ингредиенты для китайской кухни, — сказал он. — Базовый набор. Без премиальных соусов.

— Подтверждаю, — ответил дом. — Списание будет произведено после доставки.

На экране мигнуло подтверждение, и меню исчезло.

Вместо него появилась строка, которую он не любил видеть по утрам.

ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 23,1 тч

Ниже, в более мелком поле:

ПРОГНОЗ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ: 4 дня 11 часов

РЕКОМЕНДУЕМЫЙ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ДОХОД: 20 тч в течение 72 часов

Этан смотрел на цифры без выражения.

23,1 трудочаса. Если считать сухо — не катастрофа. Этого хватало на еду, жильё, базовую энергоквоту и сетевой доступ. Если честно — расклад был дрянной. Другой человек в его положении уже взял бы два внешних подряда на выходные или согласился на ночной секторный аудит. Но у ночного аудита коэффициент был выше только на бумаге: на деле он съедал полдня на восстановление после смены. А внешние подряды почти всегда означали работу с чужой халтурой и попытками сэкономить на безопасности там, где потом всё равно придётся платить дороже.

— Дом, — сказал он. — Покажи прогноз по расходам до конца недели.

Экран перестроился. По строкам пробежали категории:

ЖИЛЬЁ

ЭНЕРГИЯ

ПИТАНИЕ

СЕТЬ

БЫТОВОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ

РЕЗЕРВ НА НЕШТАТНЫЕ РАСХОДЫ

Последняя строка была почти пустой.

— Снизить потребление по визуальным сервисам? — предложил дом. — Отключение оконных библиотек увеличит остаток на 0,6 тч к концу недели.

Этан посмотрел на тропический берег за стеклом.

— Нет.

— Понизить температурный режим в жилом контуре на один градус?

— Нет.

— Перевести моющую кабину в ограниченный цикл?

Он помолчал.

— Пока нет.

Дом сделал короткую паузу, как будто фиксировал его упрямство в отдельном подкаталоге человеческих слабостей.

— Принято.

Яичница уже была готова. Манипулятор поставил тарелку на стойку с точностью хирургического инструмента. Рядом опустилась кружка кофе — тёмного, слишком крепкого, как всегда. Этан сел, взял вилку и стал есть, не отрывая взгляда от экрана.

Он не испытывал к своей жизни ни презрения, ни жалости. Это было бы слишком утомительно. Мир тридцать шестого года был устроен так, чтобы человек считал своё время не метафорой, а единицей обмена. Деньги не исчезли совсем — они продолжали вращаться в межкорпоративных расчётах, в международной торговле, можно было даже открыть персональный накопительный счёт, — но для городской повседневности они уже давно уступили место трудочасам. Для большинства людей это упростило жизнь. Для некоторых — сделало её понятнее. Для Этана — просто перевело старое давление в новую форму.

Час самой простой полезной работы принимался за базу. Всё остальное множилось на коэффициенты. Курьер — один уровень. Технический инспектор — другой. Специалист по безопасности — выше, но не настолько, чтобы человек мог без оглядки оплачивать собственные прихоти. Система называлась справедливой, потому что умела объяснить любой расчёт, но Этан работал с системами достаточно долго, чтобы понимать: если формула что-то идеально объясняет, это ещё не значит, что она описывает реальность.

Он допил кофе в три глотка, отставил кружку и встал.

— Рабочее окно? — спросил он.

— Начало через сорок восемь минут, — ответил дом. — Текущий приоритетный пакет: мониторинг инфраструктурной безопасности, сегмент городской распределительной сети, восточный сектор. Есть вероятность дополнительной загрузки по аварийным логам.

Это звучало почти обнадёживающе. Аварийные логи означали либо неприятности, либо перерасчёт ставки в его пользу.

— Принято.

Он прошёл в тесную, вертикальную моющую кабину. В среднем сегменте их ставили почти везде: ионно-ферментный цикл был дешевле полноценного душа по расходу воды и по нагрузке на домовую систему. Для ежедневной гигиены этого хватало. Для настоящего ощущения чистоты — не всегда.

— Короткий цикл, — сказал Этан.

Панели загудели. Тёплый сухой воздух ударил в плечи, потом тело накрыло почти невидимым облаком ферментного аэрозоля. Установка работала аккуратно: сначала ионизация воздуха, потом распыление, короткая пауза на связывание загрязнений, затем очистка потоком воздуха. Вода в таких системах использовалась только на завершающей фазе и в ничтожном количестве — не струя, а лишь намёк на неё. Этан закрыл глаза и стоял неподвижно, пока через сорок секунд цикл не закончился.

Он вышел в коридор, чувствуя обычное двойственное ощущение: говоря технически — чист, но без того телесного облегчения, которое даёт только настоящий душ, и открыл шкаф, выдавший ему выстиранную и выглаженную рабочую одежду: тёмно-синие брюки, светлую рубашку и лёгкую чёрную куртку из тасланового нейлона. Куртка была уже не новой, но ещё держала форму; на левом рукаве у неё был нанесён полустёршийся сервисный код его компании — «Сиверт Нод Секьюрити», частного подрядчика, который брал на обслуживание те муниципальные системы, до которых у штатных городских сервисников вечно не доходили руки.

Он переоделся быстро, машинально, не глядя в зеркало. На выходе из квартиры задержался у двери.

Энергодверь была старой. И хотя внешне выглядела вполне прилично — зависала перед открытием. В косяке тихо щёлкнуло. Генератор вышел на режим. Тонкая завеса поля дрогнула, помутнела и лишь потом раскрыла проход.

Полторы секунды.

Каждое утро.

Этан стоял и смотрел на неё с тем особым раздражением, которое вызывают не большие поломки, а мелкие, ежедневные доказательства вынужденной экономии.

— Дверь всё таки надо сменить, — вздохнул он вслух.

Дом откликнулся мгновенно:

— Доступны три модели в пределах жилого стандарта сектора. Минимальная стоимость — 198 тч без монтажа.

— Я не спрашивал.

— Принято.

В коридоре пахло мокрым пластиком и санитарной химией — кто-то из соседей только что прогнал кабину на полный цикл и теперь в коридоре держался едва уловимый сладковатый аромат очистителя. Лестничный контур освещения работал в режиме хмурого утра. Дверь напротив оказалась приоткрытой на ладонь и оттуда слышался мультипликационный голос детской обучающей программы и чьё-то раздражённое: «Нет, сначала завтрак, потом обувь».

Этан вышел на лестничную площадку. На верхнем пролёте старик из угловой квартиры ругался на почтовый дрон.

Обычная жизнь. Та самая, которую человек замечает только потом, когда она уже безвозвратно канула в прошлое.

Этан начал спускаться по лестнице. Лифт в их блоке работал нормально, но он предпочитал обходиться без него — меньше шансов застрять между уровнями с болтливым соседом или пахнущей лапшой тележкой доставки. К тому же, этот своеобразный лестничный фитнес помогал ему взбодриться.

Город встретил его холодным ветром и той настырной сыростью, которая быстро пробирается за воротник и делает утро длиннее, чем оно есть.

Он остановился под козырьком и на секунду посмотрел вверх.

Арлингтон-драйв тянулась между жилыми секторами, сервисными корпусами и длинной линией транспортного канала. По дороге ползли грузовые платформы. Над ними, на более высоком уровне, проходили дроны-разносчики, оставляя в серой дождливой взвеси короткие зелёные вспышки маршрутных огней. Вдоль пешеходной линии светились рекламы подработок, срочных сервисов, краткосрочных контрактов и локальные объявления. Большинство из них Этан уже видел десятки раз:

НУЖЕН ВНЕШНИЙ АУДИТ СКЛАДСКОГО СЕГМЕНТА. ДЕЖУРНАЯ СТАВКА — 1,4 КОЭФ.

ТРЕБУЕТСЯ СПЕЦИАЛИСТ ПО ЛОГАМ РАСПРЕДЕЛЁННЫХ УЗЛОВ.КРАТКОСРОЧНЫЙ ПОДРЯД. ОПЛАТА ПО ЗАКРЫТИЮ ОКНА.

Город постоянно разговаривал с человеком на языке его дефицитов.

Этан сунул руки в карманы куртки и шагнул в унылое осеннее утро.

До транспортной арки было пять минут пешком. Этого хватило, чтобы окончательно проснуться и ещё раз перебрать в уме ближайшие расходы: у кроссовок уже начал отходить носок и неделя такой сырости добьёт их окончательно; куртка пока не промокала, но ткань на локтях залоснилась, а воротник давно потерял форму; платёж за домашний контур надо внести через двое суток. Заказанные специи можно отменить, сэкономив несколько десятых трудочаса, но это значило бы признать поражение ещё до среды. Этан этого не любил.

Пешеходная галерея была полупустой. И, хотя утренние толпы спешащих к началу рабочего дня людей давно уже стали историей, городская суета никуда не делась — просто её прежнее бурное кипение в часы пик растеклось по секторам, графикам и индивидуальным окнам доступа.

Навстречу ему шла женщина с мальчиком лет шести. Тот держался за её ладонь и старательно наступал только на тёмные полосы между дренажными швами. За спиной у него был мягкий учебный рюкзак; на лямке мигала метка сегодняшней выездной программы. Женщина что-то говорила ему вполголоса, с той утренней собранностью, в которой слышится спешка. Этан пропустил их, не замедляя шага.

У транспортной арки стояли человек восемь. Высокий парень в тёмном ремонтном комбинезоне хмуро читал сводку новостей, а женщина рядом с ним, в коротком светлом плаще, тихо разговаривала с кем-то по телефону, и по тому, как время от времени сжимались её губы, было ясно, что разговор идёт неприятный. Чуть в стороне пожилой курьер придерживал ладонью грузовой контейнер на низкой колёсной платформе и мрачно листал подработки, будто заранее знал, что ничего хорошего там не найдёт.

Над входом в арку светилась полоса транспортных статусов:

ЛИНИЯ 3-А. ЗАДЕРЖКА 2 МИНУТЫ.

ЛИНИЯ 3-С. РАБОТАЕТ В ШТАТНОМ РЕЖИМЕ.

МУНИЦИПАЛЬНЫЙ КОНТУР: 87% ЗАГРУЗКИ.

Этан поднял взгляд к сервисной нише над аркой. За прозрачной панелью поочерёдно вспыхивали контрольные индикаторы — обычная проверка сопряжения узлов.

— Тоже в центр? — спросили справа.

Он повернул голову.

Рядом стоял худощавый мужчина лет сорока, с длинной шеей и усталым, собранным лицом. На нём была синяя сервисная куртка транспортного депо. В руке — термостакан, из которого пахло чем-то сладким и дешёвым.

— Восточный сектор, — ответил Этан.

— Почти центр, — сказал тот. — Слышал ночью в техконтуре опять была какая-то свистопляска.

— Где?

— На стыке муниципалов и частников. С полуночи трижды маршрутную сетку перекраивало. Без аварийки. Просто сдвигало окна на пару секунд.

— И кто же это сказал?

Мужчина пожал плечами.

— Диспетчер ругался. Может, врал. Может, нет.

Этан кивнул и ничего больше не спросил.

Сдвиги окон на пару секунд могли означать что угодно — от кривого обновления до плохой синхронизации шлюзов. Для обычного человека это звучало как какая-то ерунда. Для человека его профессии — та мелочь, из которой потом вырастает лишняя ночная смена.

В глубине арки зашелестели направляющие, и к платформе бесшумно прибыл состав монорельса. Двери открылись. Люди двинулись внутрь без суеты, почти не касаясь друг друга. Этан вошёл одним из последних и занял место у боковой стенки, спиной к окну.