Нация. Апокалипсис. Том 4
- -
- 100%
- +
– В длительную войну.
– Вот именно! В результате предательства украинских националистов гражданская война на Украине приобрела ожесточённый и затяжной характер. С кем только не пришлось вести борьбу… От рук иностранных интервентов, петлюровцев, махновцев и прочих националистов погибли сотни тысяч людей… Надо отдать должное советской власти: они погасили этот конфликт, но какой ценой. Уцелевшие националистические вояки вынуждены были бежать в западноевропейские страны, где их потом стали использовать в качестве «спящих» пособников для будущей войны с Россией.
Сделав паузу, Егор подумал и сказал:
– Отличие нынешней ситуации от 1918 года заключается в том, что тогда была гражданская война, и украинцы боролись против буржуазно-националистической контрреволюции своими силами. Они не были обработаны идеологически интервентами. А сейчас, к сожалению, всё не так: англосаксы постарались не только создать новую науку ненависти к русским, но и привить её украинцам. Под предлогом борьбы за всё хорошее и против всего плохого сегодня американцы занимаются на Украине откровенным продвижением своих интересов.
– С этим я полностью согласна с тобой. Двадцать лет – это достаточно большой срок, чтобы полностью изменить сознание людей…
– В том-то и дело. Судя по тому, что там сейчас происходит, нам придётся сражаться не с националистами и даже не с англосаксами, а с украинским народом. А они сейчас, извини, настоящие махровые нацисты.
– И как же нам быть?
– Не знаю. Я не пророк, конечно, но то, что сейчас происходит на Украине, может обернуться для России большой бедой. Не развивая на должном уровне российско-украинские отношения, мы дали возможность вмешиваться в дела Украины американцам и НАТО. Что в принципе одно и то же. Они командуют не только на юге Украины и в Крыму, но и в самом Киеве. История повторяется. Под русский народ опять подкладывают «бочку с порохом». В определённый момент она так рванёт, что мало не покажется.
– Егор, я думаю, всё уладится. Вот примут Россию в НАТО – противостояние и закончится.
– Нет, Рита, не уладится. Путин, конечно, молодец, что, спасая страну, толкает её в альянс, но он прекрасно понимает, что этому не бывать. Американцы жаждут войны, а не мира с Россией. Им нужна кровь. Это их матрица. От Украины американцы вошли в такой раж, что их уже не остановить. Ты же сама видела, что там делалось в последние годы, а сейчас и подавно… Нет, что ни говори, а Украины уже нет и быть не может – это этнографический материал. Истинно великим народом украинцы никогда не будут, поскольку они верят в кого угодно, только не в Бога. А если они не верят в Бога, значит, они лишены истины, а истина есть правдивость не только в слове, но и в мысли, не только относительная истина в нашем понимании, но и абсолютная истина, то есть Бог… Истина всегда сияет собственным светом, её не нужно освещать факельными шествиями или кострами, как это делают сейчас украинцы, сжигая книги русских классиков. Истина – это то, что упрощает мир, а не то, что создаёт хаос.
– Больно, очень больно за Украину, – о чём-то подумав, сказала Рита.
– Вот и мне больно… Слава Богу, что мы переехали в Россию.
– И всё же я хочу надеяться на лучшее.
– Я тоже хочу, но когда я вижу своими глазами, что на Украине всё подчинено организации восстановления оккупационного режима, то у меня, как у россиянина, сразу возникает множество вопросов, главный из которых – вопрос безопасности! Надо понимать, что все чёрные дела американцы делают только чужими руками. Я уверен, что они используют украинцев как инструмент для достижения своих целей…
– Егор, что сейчас об этом говорить. Время покажет.
– Всё так, но это «время» работает на уничтожение Украины, на уничтожение украинского народа.
После этих слов наступила короткая пауза. Глубоко вздохнув, Егор сказал:
– Самое печальное в этой истории то, что украинцы одержимы; они не хотят останавливаться перед своим падением – вот в чём беда. Англосаксы их так обработали, что они стали совершенно другими людьми. Что больше всего меня удивляет в этой истории, так это то, что украинцы настолько убеждены в своей правоте, в своей будущей победе над Россией, что никакие доводы их не останавливают. Я от этого в шоке! Они так смело об этом говорят, будто России уже нет. И это при том, что экономическое положение страны ухудшается с каждым днём. Фактор физического выживания людей доведён до борьбы за существование, я не говорю уже о разложении морально-этических норм. Но украинцев занимает совсем не это, а спекуляция валютой, реализация и приобретение контрабандных товаров, повсеместное воровство, коррупция, проституция, переименование улиц и снос памятников. Всюду безработица, голод, холод, жёсткие репрессии. Этим пользуются американцы, говоря, что в этом виноваты русские, взращивая, тем самым, антирусскую нацию. Через «вину» русских американцы всячески прививают украинцам иудейско-сатанинские принципы избранности и вседозволенности, то есть систему американизма. Понимаешь?
– Не совсем.
– А что тут непонятного: прививают систему паразитического существования за счёт чужих ресурсов, насилия, обмана, эксплуатации и ограбления других государств. В этом деле Украина уже очень похожа на Америку, не кажется тебе?
– Не знаю… я как-то не думала об этом.
– Зато я думал. Америка, как и Украина, – это не государство и не нация. Это искусственный конгломерат, который был создан двести с лишним лет назад. Причём этот конгломерат лишен не только основ прочной государственности, но и национального ядра. Тебе это ничто не напоминает?
– Напоминает…
– И мне напоминает… Такое ощущение, что нас готовят на растерзание Украиной.
– Тебя это пугает?
– Меня пугает другое.
– Что?
– То, что мы, не принимая никаких мер, – с некоторой грустью сказал Егор. – А если это так, то мы убиваем себя своей неспособностью заботиться о будущих поколениях.
На этой ноте разговор продолжался ещё некоторое время, но недолго.
Глава VII
Вечером того же дня, сидя в своём кабинете, Сомов достал дневник и сделал запись о своей поездке в Энергодар. Он написал:
«Трудно выразить словами всё то, что происходит на Украине. Договор о дружбе, сотрудничестве и партнёрстве между Украиной и Россией, который был подписан президентами двух стран 31 мая 1997 года, – не работает. Его формальность чувствуется во всём. В чём причины такого подхода с обеих сторон, сказать сложно. Остаётся только надеяться на здравый ум двух соседей».
Отложив ручку, он вспомнил пророчество Булгакова… «Надо же, – подумал он, – писатель всё предугадал. Всё, абсолютно всё. Личности Швондера, Шарикова, Лиходеева, Могарыча, Тальберга заполонили нынче вновь всю Украину и Россию. И конца этому не видно». Задумавшись, он встал со стула, подошёл к книжному шкафу и, взяв книгу «Мастер и Маргарита», стал медленно перелистывать страницы, вчитываясь в отдельные строки. В какой-то момент он перевёл свой взгляд на стены, словно выискивая на них для себя что-то важное с точки зрения эстетики, но, кроме нескольких живописных картин, висевших перед ним, ничего нового он не увидел, что могло бы заставить его мыслить как-то иначе. Подойдя к столу, он вновь сел на стул и, убрав закладку, целиком погрузился в чтение.
«– А, милейший барон Майгель, – приветливо улыбаясь, обратился Воланд к гостю, у которого глаза вылезали на лоб, – я счастлив рекомендовать вам, – обратился Воланд к гостям, – почтеннейшего барона Майгеля, служащего зрелищной комиссии в должности ознакомителя иностранцев с достопримечательностями столицы.
Тут Маргарита замерла, потому что узнала вдруг этого Майгеля. Он несколько раз попадался ей в театрах Москвы и в ресторанах. «Позвольте… – подумала Маргарита. – Он, стало быть, что ли, тоже умер?» Но дело тут же разъяснилось.
– Милый барон, – продолжал Воланд, радостно улыбаясь, – был так очарователен, что, узнав о моем приезде в Москву, тотчас позвонил ко мне, предлагая свои услуги по своей специальности, то есть по ознакомлению с достопримечательностями. Само собою разумеется, что я был счастлив пригласить его к себе.
В это время Маргарита видела, как Азазелло передал блюдо с черепом Коровьеву.
– Да, кстати, барон, – вдруг интимно понизив голос, проговорил Воланд, – разнеслись слухи о чрезвычайной вашей любознательности. Говорят, что она, в сочетании с вашей не менее развитой разговорчивостью, стала привлекать всеобщее внимание. Более того, злые языки уже уронили слово – наушник и шпион. И еще более того, есть предположение, что это приведет вас к печальному концу не далее, чем через месяц. Так вот, чтобы избавить вас от этого томительного ожидания, мы решили прийти к вам на помощь, воспользовавшись тем обстоятельством, что вы напросились ко мне в гости именно с целью подсмотреть и подслушать все, что можно.
Барон стал бледнее, чем Абадонна, который был исключительно бледен по своей природе, а затем произошло что-то странное. Абадонна оказался перед бароном и на секунду снял свои очки. В тот же момент что-то сверкнуло в руках Азазелло, что-то негромко хлопнуло как в ладоши, барон стал падать навзничь, алая кровь брызнула у него из груди и залила крахмальную рубашку и жилет. Коровьев подставил чашу под бьющуюся струю и передал наполнившуюся чашу Воланду. Безжизненное тело барона в это время уже было на полу.
– Я пью ваше здоровье, господа, – негромко сказал Воланд и, подняв чашу, прикоснулся к ней губами.
Тогда произошла метаморфоза. Исчезла заплатанная рубаха и стоптанные туфли. Воланд оказался в какой-то черной хламиде со стальной шпагой на бедре. Он быстро приблизился к Маргарите, поднес ей чашу и повелительно сказал:
– Пей!
У Маргариты закружилась голова, ее шатнуло, но чаша оказалась уже у ее губ, и чьи-то голоса, а чьи – она не разобрала, шепнули в оба уха:
– Не бойтесь, королева… Не бойтесь, королева, кровь давно ушла в землю. И там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья.
Маргарита, не раскрывая глаз, сделала глоток, и сладкий ток пробежал по ее жилам, в ушах начался звон. Ей показалось, что кричат оглушительные петухи, что где-то играют марш. Толпы гостей стали терять свой облик. И фрачники, и женщины распались в прах. Тление на глазах Маргариты охватило зал, над ним потек запах склепа. Колонны распались, угасли огни, все съежилось, и не стало никаких фонтанов, тюльпанов и камелий. А просто было, что было – скромная гостиная ювелирши, и из приоткрытой в нее двери выпадала полоска света. И в эту приоткрытую дверь и вошла Маргарита».
Отложив книгу, Сомов закрыл глаза и начал заново вспоминать только что прочитанный текст, анализировать его. Ему было важно разобраться в тех событиях, что перемежались с глубокими философскими размышлениями.
«Как всё же интересно устроена человеческая жизнь, – размышляя, подумал он, – жизнь, где сплетаются мистическая и любовная истории…»
До этого, несколькими главами ранее, он помнил, что героиня приняла приглашение Азазелло «прийти в гости к одному знатному иностранцу». И не просто прийти, а стать королевой на балу Сатаны, потому что она принадлежит к древнему королевскому роду. Её омывают кровью, натирают кремом, розовым маслом, надевают на неё туфли из роз, корону и медальон с изображением пуделя, подаренным ей «уличным сводником», и всё это она делает ради одного – чтобы узнать от Сатаны о судьбе своего любимого – Мастера.
«Очень хорошо, можно сказать, театрально, – размышляя, подумал Сомов, – Булгаков представил гостей этого бала, среди которых были фальшивомонетчики, государственные изменники, алхимики-отравители, убийцы, предатели и прочая «элита» общества. Всё это сообщество мне кого-то напоминает… Чего только стоит образ госпожи Тофан: зарабатывая себе на жизнь, эта дамочка продавала молодым женщинам пузырьки с ядом, чтобы те травили своих мужей ради свободы… О многом заставляет задуматься и образ молодой женщины – детоубийцы Фриды. Расплачиваясь вечными мучениями и страданиями, она молит только об одном: чтобы её простили.
Зная о том, кто эти люди на этом балу, Воланд демонстрирует перед гостями свою силу. Кубком для Сатаны служит голова Берлиоза, украденная из гроба Бегемотом. Вместо вина этот кубок наполняется кровью убитого барона Майгеля, служащего зрелищной комиссии и по совместительству шпиона. После выпитой крови Воланд неожиданно преображается… Этим самым автор говорит о том, что дьявол полон сил и величия, пока есть грешники.
Узнав историю Фриды, Маргарита тратит заветное желание не для того, чтобы найти мастера, а для того, чтобы избавить грешницу от мук. Воланд ценит поступок Маргариты и за её милосердие возвращает ей мастера…»
Сомов и дальше бы развивал свою мысль относительно героев этой главы, но он услышал слабый стук в дверь.
– Не помешаю? – входя в кабинет, спросила Рита.
– Нет, нет, не помешаешь, – повернувшись к жене, сказал Егор. – Мои мысли не только о работе, но и о тебе…
– Неужели? А я думала, что Булгаков…
Не дав Рите выразить свою мысль, Егор встал и, обняв жену, сказал:
– Ты самая лучшая на свете! Ты даже не представляешь, как я люблю тебя… Не было ни одной минуты, чтобы я не думал о тебе…
Присев на диван, Егор продолжал говорить, а Рита, не слыша его слов, думала не только об уважении к этому человеку, но и о чувствах; о том, что с этим человеком ей легко и нестеснительно, опровергая, тем самым, многие житейские истины, что семейная жизнь скучна, неприятна и несносна, и что жизнь двух людей – это всего лишь обман самих себя, но это вовсе не так…
– О чём ты сейчас думаешь? – глядя на жену, неожиданно спросил Егор.
Приподняв голову и посмотрев на мужа, Рита спокойно сказала:
– Я думаю о нас, о том, что мне очень хорошо с тобой.
– Если это так, – шутливо сказал Егор, – то ты выше общепринятых законов и прочих предрассудков, касающихся мужчин.
– Да что ты говоришь! – мило улыбнувшись, сказала Рита.
– Я думаю, что твои умозаключения многие женщины сейчас бы высмеяли и подвергли жесточайшей критике, – с некой иронией, сказал Егор.
– Почему? – с неподражаемым достоинством спросила Рита.
– Хотя бы потому, что все женщины считают, что мужчины не способны любить, сочувствовать душевным страданиям, что они такие-сякие, и что их волнуют только естественные желания.
– Знаешь, так могут говорить только те женщины, которые не встретили ещё своего мужчину, а я встретила и от этого очень счастлива.
После слов жены Егор подумал: «Не каждая женщина может позволить себе с уверенностью сказать, что она любима».
– И потом, извини, – неожиданно сказала Рита, – то же самое я могу сказать и про мужчин: что только они не говорят про нас, женщин: «Женившись, ты превращаешься в тупицу», – говорят одни; «Женившись, ты будешь смешон», – говорят другие; «Женившись, ты будешь одурачен…» И ещё очень многое, что… Что, не так, скажешь?
– Конечно, так, милая!
Сказав эти слова, Егор подвинулся ближе к жене и, нежно поцеловав, сказал:
– Что касается меня, то пусть я буду «одурачен», но я всё равно люблю тебя…
Рита посмотрела на мужа и, ничего не сказав, крепко прижала его к груди, выразив тем самым нечто большее, чем можно сказать словами. Отвечая взаимностью, Егор также обнял жену и, слушая, как бьётся её сердце, спросил:
– Ярослав спит?
– Нет, читает, – гладя мужа по голове, ответила Рита. – Через полчасика, думаю, заснёт.
– Я очень соскучился по тебе…
Улыбнувшись и ничего не сказав, Рита лишь крепче прижалась к мужу.
В какой-то момент она спросила:
– Сильно устали?
– Да как тебе сказать: нагрузка была, конечно, но не такая, чтобы охать и ахать от усталости.
– А Ярослав как себя вёл?
– А что Ярослав? – отстранив голову от жены, неожиданно спросил Егор. – Он у нас вполне самостоятельный мальчишка. Всю дорогу поражал меня своими вопросами.
– Как интересно! И какими же?
– К примеру, вчера, перед сном, он спросил меня: «Папа, а Бог может ошибаться?» Представляешь?
– М-да… и что ты ему ответил?
– Если честно, то я был в замешательстве… Конечно, я высказал ему свою точку зрения, но вопрос, как ты понимаешь, очень сложный. Короче, скучно мне с ним не было.
– Как ему Энергодар, его жители?
– Ты знаешь, вёл он себя достаточно спокойно, а вот люди…
– Что люди?
– Ему не понравились.
– Почему?
– Лучше будет, если этот вопрос ты задашь ему сама.
– Хорошо.
– Единственное, что я могу сказать, так это то, что, тонко чувствуя те или иные обстоятельства, ребёнок не всегда может правильно выразить свою мысль.
– Ну да, согласна.
– Мне очень важно было, чтобы он встретился и пообщался со своим братом – Александром.
– Ну и как, пообщались?
– Да, мы встречались.
После этих слов Егор замолчал, сурово нахмурив брови. С каждой секундой его лицо менялось, приобретая слабые и усталые черты. Видя такое лицо мужа, Рита спросила:
– Что-то было не так?
– Да как тебе сказать: они, конечно, пообщались, но, как мне показалось, они очень разные. Во всяком случае, Ярославу меньше всего хотелось этого общения. Дай мне тоже, если честно, поскольку сын уже не тот, каким я его знал раньше… Давай лучше поговорим о чём-нибудь хорошем. Скажи, лучше, как дела у Николая?
– Он сейчас в очередной командировке, – тут же ответила Рита.
– Где на этот раз?
– Там же, где был, – в Сирии.
– Ясно. Когда вернётся?
– Не знаю. Вроде как месяца через полтора, но это не точно…
– Понятно. Мне никто не звонил?
– Да вроде нет.
– Знаешь, я уже тебе говорил, но мне хочется сказать ещё раз: как всё же хорошо, что мы уехали с Украины! Как же быстро там всё меняется… Причём, не в лучшую сторону. В этот раз, впервые, мне хотелось оттуда уехать, и как можно быстрее…
– Почему?
– Да как-то не по себе мне там было… Я тебе сегодня уже говорил, что встречался с Андреем Тарасенко…
– Да, я помню. И что?
– Так вот, он мне сказал, что на Запорожской АЭС полно американцев. Он даже познакомил меня с одним таким специалистом.
– Специалистом? – глядя на мужа, с нескрываемым любопытством спросила Рита.
– Да. Во всяком случае, он сказал, что является инспектором МАГАТЭ. А уж кто он на самом деле, бог его знает.
– И что он тебе сказал?
– Да ничего. Пожал мне руку и назвал своё имя – вот, пожалуй, и всё.
– И как его зовут?
– Майкл. Полненький такой… с серо-голубыми глазами. Как сейчас помню его взгляд и слова, произнесённые на ломаном русском языке: «Мы работать безопасность. Я работать эксперт МАГАТЭ». Я вроде не задавал ему никаких вопросов, а он тут же сказал мне, кто он и для чего находится на станции. Странно как-то.
– В этом нет ничего странного: он увидел в тебе специалиста, можно сказать, коллегу.
– Ну да. Согласен.
– Что он ещё говорил?
– Спрашивал, как мои дела.
– И что ты ему сказал?
– Сказал, что всё хорошо! Что я могу ещё сказать. Если честно, особого желания беседовать с ним у меня не было. Извинившись, я ушёл, а в голове одни вопросы…
– И что тебя напугало? То, что американские специалисты на Запорожской АЭС?
– Да нет, конечно, меня пугает другое.
– Что именно?
– То, что они ведут себя на Украине как хозяева.
– Не удивительно… Это говорит о том, что они не только используют, но и реализуют на территории Украины свои политтехнологические проекты. И направлены они, к сожалению, против России – вот что меня беспокоит больше всего.
– Ну и что ты расстраиваешься? Это ведь дело украинцев…
– В том-то и дело, что не украинцев. Ты лучше меня знаешь историю этого народа.
– И что?
– А то, что они считают, что управлять государством так же легко, как вскопать огород после пляшки горилки.
– Сам придумал?
– Да куда мне. Эти слова сказал, в своё время, Деникин. Ох, как же не любил он этих украинцев…
– Не знаю, может, Деникин и был прав, – сказала Рита, – но мне кажется, всё будет нормально. Украинцы, конечно, воинственный народ, но не настолько, чтобы спровоцировать конфликт с Россией.
– Вот поэтому они и обратились к сильным мира сего.
– Не понимаю, что тебе далась эта Украина?
– Да я сам не знаю, просто всё идёт не так, как бы хотелось.
– Егор, мы же один народ.
– Один, да не один. Украине эта война не нужна, тут ты права, но она нужна Америке. Понимаешь?
– А ей зачем?
– Затем, чтобы ослабить Россию, спровоцировать конфликт между двумя славянскими народами. Они же спят и во сне видят, как расчленить Россию на мелкие кусочки. Их хлебом не корми, лишь бы сеять ссоры по всему миру.
– Мы уже говорили с тобой на эту тему… Холодная война закончилась, делить вроде нечего.
– Всё так, но ты плохо знаешь американцев и европейцев с их аппетитами; впрочем, я тоже их не знаю, но после выступления Путина в Германии, я думаю, ситуация сильно изменится. И, причём, не в нашу пользу. Кстати, ты читала его выступление?
– Смотрела по телевидению.
– И что ты можешь сказать?
Немного подумав, Рита сказала:
– У меня сложилось такое впечатление, что я посмотрела театральную постановку в исполнении одного актёра. Действие, конечно, было не слишком разнообразным, но монолог был хорош! Да и присутствующие в зале главы государств, бизнесмены и дипломаты прекрасно сыграли роль зрителей.
– И чем же тебе понравился монолог?
– Ты знаешь, простотой! Имел ли он успех у публики? Наверное, нет.
– Почему?
– Потому что он был искренен и правдив, а правда, как ты знаешь, всегда вызывает мало интереса и редко достигает успеха, потому что она разит противника.
– То есть, ты хочешь сказать, что выступление…
– Я ничего не хочу говорить, просто с этой «правдой» далеко не уйдёшь. И вообще, всё это похоже на какую-то авантюру… Одним словом, поживём – увидим. Сегодня ничему нельзя удивляться, столько всего, что голова кругом. Мне иногда кажется, что всё это какой-то сон.
– Да, согласен. Поверить во всё то, что происходит в наше время, очень сложно. Причём, с каждым днём эти события усугубляются, становясь не просто какими-то фантастическими домыслами, а реальностью. Причём, об этом говорим не только мы, но и европейские и американские политики.
– И что они говорят?
– Они говорят, причём, в один голос, что Ельцин – это казус! Путин же, в отличие от него, – непреодолимая сила.
– Даже так!
– Да, Путина они боятся, поскольку не знают того «ключика», с помощью которого смогли бы его «открыть». Поэтому они все говорят в один голос: «У русских есть дурная привычка: они делают то, о чём думают. А думают они – вместе с Путиным – о том, чтобы забрать у нас обратно всё то, что мы у них взяли. А взяли мы у них, как известно, очень много. Чтобы этого не случилось, нам нужна защита. И этой защитой будет Украина».
– Не знаю, не знаю. Ты можешь говорить мне всё что угодно, но воевать с Россией Украина никогда не будет.
– Это почему же?
– Да потому что там больше половины населения – русские. Это же гражданская война…
– Американцы этого и хотят. Ты посмотри, как они пичкают эту страну оружием, везут и везут со всего мира… разве это не аргумент?
– Ну и что везут? На то оно и оружие, чтобы его продавать. Да нет, Егор, я не думаю, что это возможно.
– Возможно, Рита, ещё как возможно. Пообещают Украине вступление в НАТО, Евросоюз, и попрёт «незалежная» на своих братьев-славян. За такие «обещалки» украинцы на кого угодно попрут, даже на мать родную. Они же не мыслят себя украинцами, пока не станут европейцами. И потом, ты же хорошо знаешь, в стране, где нет достойной интеллигенции, своей культурной отдельности, народ можно повести куда угодно, даже в пропасть.
В какой-то момент Рита встала и вышла из кабинета. Но не прошло и минуты, как она зашла и сказала:
– Всё, уснул наш путешественник, даже похрапывает.
– Нам тоже пора, а то что-то мы разговорились с тобой, – тихо, почти шёпотом, сказал Егор. – Хватит этих бесполезных разговоров…
Глядя в глаза Риты, в очертания её прелестных губ, Егор встал и поцеловал жену. Уловив её дыхание, он почувствовал не только прилив сил и бодрости, но и некое спокойствие, исходящее от неё, манящее своим светом, нравственную чистоту… И это были для него не просто красивые слова, а нечто большее, то, что мужчины называют уверенностью. Уверенность в том, что эта женщина не озлобится и не предаст, не бросит его в трудную минуту. От этого радостного осознания его чувства наполнились не только ещё большей любовью, но и страстью; будто из его сердца струились все сокровища любви, волнуя не только душу, но и кровь. В эти минуты он не только чувствовал Риту, но и растворялся в ней всем своим существом. Прекрасно понимая, что таких женщин посылает только Бог, он всячески старался скрыть свои эмоции, но это у него плохо получалось. Во всяком случае, всё в нём говорило о том, что обладать таким сокровищем – не только большое счастье, но и большая ответственность. И эта мысль, без всякого преувеличения, воодушевляла его в это ночное время к ещё большей любви…