Соль и Порох
- -
- 100%
- +
— Говори всё по порядку.
Много времени рассказ не занял.
— Отец Руджеро, значит. Ты уверен?
— Да.
— И ты просто ушёл?
Вот теперь в голосе опять появился тот старый укол подозрения, от которого Лоран за десять лет устал больше, чем от всех погонь и станций вместе взятых. Он почувствовал не злость даже, а глухую обиду, совсем ему не понравившуюся. Обида была слишком человеческой вещью, чтобы позволять ей жить дольше секунды.
— А что, по-вашему, я должен был сделать? — спросил он тихо. — Разбить ящик, дождаться стражи и вручить вам на серебряном подносе?
— Я думаю, — Мишель наклонился над столом, и взгляд у него стал ещё жёстче, — что ты можешь быть куда хитрее, чем строишь из себя. Если бы ты хотел пустить меня по ложному следу, святой Розалии вполне хватило бы.
Внешне Лоран остался всё так же беспристрастен. Только внутри заворочилось неприятное понимание чужой правоты. Допускать такое было опасно.
— Так вот зачем вы пришли, — произнёс он наконец. — Проверить, не слишком ли я стараюсь?
— Я пришёл убедиться, что ты не водишь меня за нос.
— Тогда смотрите внимательнее.
Мишель стиснул зубы так, что Лоран увидел, как дрогнула жилка у виска. Потом охотник вдруг выпрямился, быстро собрал разложенные бумаги в неровную стопку, снова разложил и ткнул пальцем в карточку скрипача.
— Скрипач посещал святую Розалию. Исчезнувший актуариус на них работал. У прачечной и в театре видели, допустим, один и тот же ящик. И ты каким-то чудом опять оказался рядом. Если это всё, — Мишель обвёл рукой их скромные улики, — не твои подделки.
Лорану стало почти весело:
— Вы удивитесь, но меня самого это несколько беспокоит.
— Повторяешься.
Мишель резко развернул записку с адресом Генделя и коротко черкнул что-то на обороте карандашом.
— Комната Генделя. Идём сейчас же.
Лоран вскинул брови.
— Немедленно?
— Да. Пока туда не пришли раньше нас. Или пока ты не решил ещё куда-нибудь сунуть нос без меня.
Тон его был всё таким же жёстким. Лоран вдруг ясно понял, что на большее и не рассчитывал. Мишель не станет мягче, потому что совпали две бумажки и кусок окровавленного холста. Да и не нужно. С мягким Мишелем он бы, пожалуй, не знал, что делать.
Он надел фрак, проверил внутренний карман, где лежал маленький пистолет, и взял трость. Это движение было привычным и потому почти успокаивало. Мишель заметил оружие сразу.
— Надо же, — пробормотал он. — Я думал, ты предпочитаешь падать в обморок или перегрызать врагам глотки.
— Вам поведать, сколько болезней содержится в крови? Я бы не стал так рисковать.
— Посмотрим.
Лоран потушил лампу. Комната сразу сжалась до узкой полосы света из-под двери и бледного прямоугольника за шторами. На столе остались блюдце с известью, пустой флакон эссенции, тарелка с мясом.
Мишель распахнул дверь и отступил в сторону, пытаясь пропустить Лорана вперёд. Чего он боялся, интересно? Что вампир в самом деле бросится перегрызать ему глотку? Как будто до этого не было тысячи возможностей.
***
Квартира Генделя находилась над аптекой, на улице темнее и беднее тех, по которым ещё недавно текла публика после вечерни. Ставни первого этажа уже заперли. В окне наверху дрожал слабый свет. Подходя к двери, Лоран сразу заметил, что металл возле замка чище, чем на петлях: ключом пользовались недавно и явно не один раз.
Он хотел указать на это Мишелю, но тот уже стучал.
На втором этаже заскрипели половицы. Потом послышалось недовольное шарканье. Дверь приоткрыла женщина лет пятидесяти в ночном чепце. Увидев Мишеля, она насупилась.
— Что вам нужно? — прошипела она. — Ночь на дворе.
Мишель уже вытаскивал удостоверение.
— Комната Ринальдо Генделя. Открывайте.
Женщина отшатнулась.
— Я сегодня всё уже сказала.
— Скажете ещё раз.
— А вы кто такой, чтобы
Он шагнул ближе, и Лоран отметил, как быстро меняется выражение на чужом лице, когда на него начинают давить правильно подобранным тоном.
— Дознаватель, — коротко бросил тот. — Ключ.
Женщина сжала губы. Лоран почувствовал раздражение раньше, чем осознал причину. Мишель шёл самым коротким путём, и это было разумно, но люди от грубости часто впадали в тупую враждебность.
— Мадам, — мягко вмешался он, — мы не задержим вас дольше, чем необходимо. Вам и самой, я уверен, хочется, чтобы всё это закончилось.
Она перевела взгляд на него. Страх в ней никуда не делся, но смешался с любопытством. С любопытными Лоран всегда ладил лучше.
— Он давно не платил за комнату, — буркнула она, доставая из кармана передника связку ключей. — А теперь шастают один за другим. Днём уже приходили двое. Всё перевернули и ушли.
Лицо Мишеля помрачнело.
— После полудня? — спросил тот уже тише.
— Ну да. Бумагу показали. Церковную. Я что, должна была с лестницы их спустить?
Хозяйка наконец посторонилась, пропуская их в дом. Комната Генделя была маленькая, бедная и представляла собой ужасающий кавардак. Узкая кровать, комод, перевернутый стол у окна, таз на табурете, разворошенный чемодан у стены. На крючке висел поношенный сюртук. В тазу плавал пепел. Вещей было мало. Оставалось догадываться, сколько всего успели вынести.
Мишель сразу кинулся к столу. Сам Лоран задержался у порога и оглядел комнату целиком. Пыль, вода, следы, смятый угол коврика. Под кроватью темнела свежая полоса там, где что-то вытаскивали и заталкивали обратно. На подоконнике стояла перевёрнутая чашка. Возле умывальника виднелось мокрое пятно. Кто-то плескал туда воду уже после обыска. Возможно, смывал с рук пепел.
— Пусто, — бросил Мишель, выдвинув верхний ящик стола.
— Разумеется.
Лоран подошёл к печке и заглянул внутрь. Пепла было мало. Только несколько серых хлопьев и один обугленный уголок бумаги, не догоревший до конца. Он вытащил его щипцами для угля и поднёс к старенькой газовой лампе.
— Что там? — тут же отозвался Мишель.
— Цифры. И кусок слова.
Мишель бесцеремонно выхватил обрывок и сощурился.
— “раль”. Или “яль”. Чёрт.
— Бумаги жгли второпях, — заметил Лоран, кивнув на таз. — И уже после того, как здесь всё перерыли.
Во взгляде бывшего дознавателя мелькнуло короткое, неохотное признание. Лоран испытал от него то же удовольствие, какое испытывает от хорошо разыгранной карты человек, не привыкший проигрывать.
Мишель сорвал покрывало с кровати. Матрас оказался вспорот у изголовья, потом грубо зашит и снова распорут.
— Здесь что-то прятали, — буркнул он.
— Это и так видно.
— Не мешай.
Внутри матраса ничего уже не было. Только скомканная вата и маленький медный жетон с цифрой «4».
Мишель покрутил его в пальцах.
— Камера хранения?
— Или бельевая. Или конюшня.
Лоран между тем ковырялся в чемодане. Предыдущие нарушители оставили им не много. Там лежали две рубашки, старый обувной счёт, деревянные чётки и сложенный вчетверо листок. Почерк был мелкий, привычный к цифрам. Список расходов: свечи, щёлок, уголь, бельё, известь. Напротив двух строк стоял короткий крестик.
— Вот, — он протянул листок.
Мишель выхватил бумагу, пробежал глазами и выругался.
— Опять этот чёртов крест!
Де Вир едва сдержал тяжелый вздох. Мысль о том, что Гендель и сам начал что-то подозревать, отозвалась у него дурным холодком между лопаток. Он представил этого аккуратного вампира над своими списками, представил, как тот, вероятно, тоже сперва не хотел лезть глубже, а потом уже не смог остановиться. От этого стало не по себе.
Мишель вытащил из чемодана второй листок — помятый, с жирным пятном у края. Трактирный счёт. На обороте карандашом наспех написали: «П. Бьянки, восточный двор, после полуночи».
— Странно, что её оставили, — пробормотал Мишель.
За дверью осторожно покашляли. Хозяйка, видимо, караулила на лестнице, боясь за свой дом сильнее, чем за постояльца.
— Мадам, — позвал Лоран, — Бьянки — это где?
Дверь приоткрылась на палец.
— Конюшни у восточного двора, — ответила она. — Гендель пару раз бегал туда вечером. Зачем — не спрашивала.
Мужчины переглянулись.
На улицу они вышли быстро. У аптечной витрины горел одинокий газовый рожок. В лужице под ступенькой дрожал его жёлтый свет. Лоран на секунду задержался под навесом, поправляя перчатку. Он чувствовал усталость, голод и ту неприятную, но бодрящую собранность, которая всегда приходила к нему во время охоты. Мысль об этом слове позабавила его и сразу же испортила настроение.
— Бьянки, — коротко бросил Мишель. — Восточный двор.
— Вы заметили, что мы начинаем повторять маршрут мертвеца?
— Заметил.
— И вас это не тревожит?
— Меня тревожит всё, что связано с тобой, — резко ответил Мишель. — Но сейчас мы идём туда.
Конюшни Бьянки стояли на краю квартала возле трамвайного депо. Ворота были приоткрыты. Во дворе коптил фонарь, на поилке блестела влага. Где-то в глубине фыркнула лошадь, звякнула цепь.
Мишель уже сделал шаг вперёд, когда Лоран тронул его за локоть.
— Осторожнее.
Тот дёрнулся так резко, словно Лоран приложил к его руке серебро.
— Л-лапы убрал.
Де Вир тут же отодвинулся.
— Тогда хотя бы слушайте, — тихо произнёс он. — Внутри двое. Один у двери. Второй возится дальше, возможно, в стойле.
Мишель замер. Лицо его на секунду изменилось, и Лоран увидел в нём ту самую тяжёлую вынужденность, которую сам чувствовал весь вечер: им придётся пользоваться тем, что умеет второй. Хотят они этого или нет.
— Ладно, — буркнул Мишель после паузы. — Тот, что у двери, мой. Второй на тебе.
Доверился, надо же. Лоран не позволил себе даже усмехнуться. Он только поправил платок у горла, взял трость покрепче и вместе с Мишелем шагнул под навес конюшни.
Глава 6
Ибо так возлюбил он кровь мира,
что отдал вечность свою, дабы
всякий, дающий ему пить, не погиб,
но стал частью тени его. Ибо не
для спасения пришел он в ночь, но
чтобы ночь длилась вечно.
О рождении жизниПод навесом конюшни горел одинокий масляный фонарь. Свет у него был слабый, желтоватый; его хватало на поилку, на мокрые доски у входа и на пару ближних стойл. Дальше начиналась тень. Из депо за пустырём время от времени доносился паровой свист, потом короткий звон металла. По рельсам, должно быть, перекатывали ночной вагон. Город и в этот час не думал спать.
Доски под навесом были старые, тёмные от влаги, в щелях набилась солома, а на нижней перекладине ближнего стойла засохла полоса крови, не смытая, а торопливо затёртая мокрой тряпкой.
Мишель остановился у входа.
Очень хотелось, чтобы де Вир оказался неправ. Хоть раз. Хоть в чём-нибудь. Чтобы весь этот вечер, вся эта беготня по чужим следам и собственная злость имели простой конец: беловолосый мерзавец снова соврал, а он, Мишель Ренар, наконец получил повод влепить ему пулю между рёбер.
Но известь была настоящая. Кровь — тоже.
— Здесь волокли ящик, — тихо произнёс Лоран.
— Я вижу.
Голос вышел грубее, чем нужно. Прекрасно. Пусть не думает, будто его наблюдательность кому-то доставляет удовольствие.
Мишель вошёл первым. Пальцы его сами легли на кобуру. Он терпеть не мог таких мест — в них слишком легко было спрятать любую дрянь. У стены, на перевёрнутом ящике, сидел парень лет двадцати. Коротко стриженный, с тяжёлыми веками, в жилете поверх серой рубахи. Он дремал, уронив подбородок на грудь. На коленях лежала недочищенная уздечка. В глубине стойл второй человек возился у кобылы, перебирая копыто железным крючком.
Лоран задержался на пороге. Втянул воздух. Лошадиный пот, мокрое дерево, овёс, старая кожа, мышиный помёт. Под всем этим — щёлок, известь и тонкий кислый след страха.
— Просыпайся, — Мишель хлопнул ладонью по ящику.
Парень дёрнулся, едва не уронив уздечку. Взгляд его скользнул по Мишелю, потом по Лорану, и служка заметно побледнел.
— Конюшня закрыта, синьоры, — парень сглотнул. — Хозяина нет.
— Какая беда, — Мишель достал помятый листок Генделя и ткнул ему в лицо. — П. Бьянки. Восточный двор. После полуночи. Твой хозяин?
И без того покинувший парня цвет теперь стремился к зеленоватому, будто его вот-вот стошнит. Руки его, ещё державшие уздечку, сжались так, что кожа скрипнула. В глубине стойл конюх перестал чистить копыто. Мишель не повернул головы. Не хватало ещё показать, что заметил.
Лоран молчал. Мишель кожей чувствовал его рядом и оттого раздражался сильнее. Когда вампир молчал, казалось, будто он уже прошёл на шаг больше, услышал на два звука дальше и только ждёт, как бы ты сам выставил себя идиотом. Мысль эта была дурная, но слишком упорная, чтобы избавиться от неё.
Кобыла ударила копытом по доскам и глухо заржала.
Лоран тем временем остановился у крюка с упряжью. Провёл пальцами по ремню, поднёс руку к свету. На светлой перчатке осталась белая пыль.
— Известь, — негромко произнёс он. — И ремень ещё тёплый.
Мишель перевёл взгляд на конюха.
— С рынка вернулись?
Тот пожал плечами. Скребница ещё раз прошлась по лоснящемуся боку кобылы.
— Поздно было.
— Оно и видно.
Конюх ничего не ответил. Лошадь дёрнула ухом, повернула голову и ткнулась носом в рукав его рубахи.
— Я спрашиваю один раз, — он шагнул ближе к парню.
— Не знаю я никакого
Мишель схватил его за ворот, дёрнул вверх и впечатал спиной в стойку. Уздечка упала в грязную солому. Лошадь за перегородкой шарахнулась и ударила копытом.
— Неправильное начало.
Парень зашипел, хватаясь за его запястье.
— Отстаньте! Я ничего не сделал!
Лоран прошёл вдоль стойл, держа трость свободно, почти лениво. Не спешил, гад. Трость держал легко, перчатки чистые, подбородок чуть поднят. Прекрасный белый призрак в навозной яме. Мишелю хотелось швырнуть в него тем самым навозом просто из чувства равновесия.
— Руки, — Лоран остановился возле второго конюха.
— Чего? — тот выпрямился.
Он был широким, с короткой шеей и плоским лицом. В правой руке держал железный крючок для копыт. Крепко держал.
Мишель перевёл пистолет на него. Второй рукой вынул из кармана удостоверение. — Орден Дознавателей. Церковное расследование. Делай, что велят.
— Руки покажи, красавец. Пока они ещё на месте.
Конюх медленно поднял ладони. На правой руке, между большим и указательным пальцем, темнела свежая ссадина. Рваная. Припухшая.
Лоран склонил голову.
— Вы сегодня таскали ящик.
Мужчина промолчал, дёрнулся глазами к парню.
Хватило.
Мишель отпустил худого, резко развернулся и выстрелил в доску у ног конюха. Грохот разорвал конюшню. Лошади взвились, одна ударилась боком о перегородку, вторая захрапела так, что у Мишеля звякнули зубы.
Конюх отпрянул.
— Следующий раз стреляю в колено. А потом ты будешь рассказывать мне, как оно приятно щёлкает в дождь. Где Бьянки?
Пальцы сами нашли рукоять, большой палец взвёл курок. Вот это тело умело без всяких рассуждений.
— Зовут как, — Мишель повернулся обратно к парню.
— Маттео, — тот поднял руки. — Маттео Спина. Я только сторожу. Клянусь святой Агатой, я ничего не знаю.
Парень у стены всё ещё мялся.
— Из-за чего хоть...
— Или ты сейчас идёшь за Бьянки, или через час у тебя во дворе будет городской патруль, а к утру — люди из канцелярии с описью лошадей.
— Уехал хозяин, — конюх сплюнул на смятую с навозом солому. — Ещё до кормёжки. Сказал, если кто придёт, отвечать, что его нет.
— Кто должен был прийти?
Парень посмотрел на Лорана и зажмурился.
— Не знаю.
Лоран тронул носком сапога мокрую доску у третьего стойла. Сверху на неё насыпали свежую солому. Он присел, отодвинул солому тростью. Под ней проступила тёмная полоса, уходящая от ворот к дальней стене.
— Мсье Ренар.
Мишель оглянулся. Увидел след и отпустил парня. Маттео сполз по стене, кашляя. Ренар подошёл, вынул из внутреннего кармана складную измерительную ленту с латунной заклёпкой. Опустился на одно колено. Полоса была шириной с ладонь. По краям — две тонкие царапины от железных углов.
— Волокли тяжёлое, — он провёл пальцем по доске.
— Ящик, — Лоран посмотрел на конюха.
Тот по-прежнему держал руки поднятыми. Крючок лежал у его сапога. Пот стекал по шее в ворот рубахи.
— Я работаю за плату, — выдавил он. — Что прикажут, то и таскаю.
— Кто приказал? — Мишель поднялся.
— Хозяин.
— Бьянки?
Конюх кивнул.
— Где он?
— Уехал, вам сказали.
Лоран шагнул ближе. Мужчина напрягся, но отступать было некуда: за спиной стояла перегородка стойла.
— Он лжёт, — Лоран повернул голову к Мишелю.
Конюх замялся, зажался весь, но ответил:
— Из больницы приходят с бумагой, — буркнул он. — Берут свежих лошадей и едут дальше. И что с того?
— Куда едут?
— На восточный двор. К старому карантинному складу.
— Гендель туда ездил?
— Не знаю такого, — мужик мотнул головой. — Они не представляются.
Его взгляд метнулся в сторону третьего стойла и тут же вновь упёрся в Лорана. Мишель это заметил. Заметил и де Вир. Тот уже стоял у кормушки, под которой на стене висел медный жетон с цифрой четыре.
— Он здесь что-то оставил, — спокойно произнёс вампир. — Судя по вашему лицу, давно.
Ему в ответ скривились:
— Сказал: если с ним что-нибудь случится, отдать дознавателю.
Мишель готов был рассмеяться. Ха, вот же, стоит перед ними! Пусть и отстранённый, но дознаватель собственной персоной.
— Где?
— Под кормушкой.
Лоран наклонился и вытащил жестяную коробку из-под табака. Крышка скрипнула. Внутри лежал старый медный ключ на бечёвке и сложенный вчетверо листок.
Махнул у Мишеля перед лицом, потом зачитал: «Склад 3. Нижний ход. После полуночи. Жетон 4». Развернул записку ещё раз, потом осмотрел ключ. На кольце была выбита римская тройка.
— Кто приходил днём?
— Двое церковных, — конюх присел на край кормушки, расставив ноги. — Один в чёрном пальто. Второй с канцелярской бородкой. Полезли в журнал выдачи лошадей, потом сожгли его в печке.
— Бумагу показали?
— Церковную.С печатью.
Мишель оглядел стойла. На крюке у третьей кормушки висел жетон с цифрой четыре. Под ним на досках белела известь. Возле поилки валялся обрывок свинцовой пломбы. Он поднял его, поднёс к свету. На свинце читались крест Баланса и буквы «С. Р.».
Святая Розалия.
Пломбу он убрал в карман к записке.
— Если сегодня ночью сюда снова кто-нибудь придёт, — произнёс он, — ты нас не видел.
Бьянки хмыкнул.
— Это угроза?
— Напоминание. Угроза начнётся утром.
Лоран к этому времени уже успел развернуть ремень, на котором была известь. Ногтем поскрёб кожаную кромку, поднёс к свету небольшой тёмный волосок, застрявший в шве, и посмотрел на конюха.
— А вот это уже любопытно. Вы, случаем, не возили сегодня свиней?
Конюх дёрнулся.
— Чего?
— Волос, — пояснил Лоран. — Жёсткий. Короткий. Для лошади не годится. Для человека тоже.
Мишель резко повернулся к Бьянки.
— Что везли?
— Я откуда знаю? Я в ящики не лезу.
— А кто лезет?
— Церковные шлюхи, очевидно. Или врачи. Я коней даю, остальное не моё дело.
Лоран поднял голову от ремня.
— Врёте.
Мужик искренне выругался.
— Да не вру я! Просто... — он замялся, потёр ладонью лоб и всё же договорил: — Один из них, из церковных, ругался, что ремни опять не держат. И ещё про «четвёртый» говорил. Чтобы его до рассвета спустили вниз. Больше я не слышал.
Мишель и Лоран одновременно посмотрели друг на друга. Это длилось не больше секунды, но Мишелю и того хватило. Во взгляде вампира мелькнуло то же самое, что он сам почувствовал у себя под рёбрами: мерзкое оживление.
Де Вир же весь выглядел напряженным, как ищейка на службе. Кажется, ещё чуть-чуть, и его нос зашевелится. Интересно, что ещё привлекло его внимание? Долго ждать не пришлось.
— Бьянки здесь.
Маттео рванулся к выходу. Лоран оказался перед ним раньше, чем тот сделал три шага. Просто возник. Был возле стойла — стал у выхода. От этого Мишеля передёрнуло. Всегда передёргивало. К таком сложно привыкнуть, даже если полжизни провёл в обществе вампиров.
Парень налетел на Лорана и отскочил, как от стены.
— Не туда, — мягко произнёс вампир и ткнул его тростью в грудь.
Парень сел прямо в грязь. Глаза у него стали круглые.
— Господи
— Не начинай, — Мишель подошёл и вцепился ему в волосы, заставляя поднять голову. — Господь сегодня занят.
В глубине конюшни что-то стукнуло.
Один раз.
Потом ещё.
Дерево о дерево. Мишель услышал это даже сквозь лошадиное фырканье и собственную злость. Лоран тоже услышал. Конечно. Проклятая белая сволочь слышала, наверное, как таракан за стеной меняет мнение о мироздании.
Мишель отпустил Маттео и пошёл на звук.
— Стоять всем.
Конюх сделал ошибку. Рванулся к крючку.
Мишель ждал этого. Хорошо, что ждал. Иногда Господь всё-таки подкидывает человеку маленькую радость.
Он ударил каблуком по кисти конюха. Тот взвыл, пальцы разжались, железный крючок звякнул о доски. Мишель тут же врезал ему рукоятью пистолета по лицу. Нос хрустнул. Конюх рухнул на колени, прижимая обе руки к морде, и загудел, как пробитый котёл.
— Вот теперь мне стало легче, — Мишель перешагнул через него.
Лоран посмотрел на него с тем мерзким спокойствием, которым обычно смотрят святые на фресках и врачи на ампутацию.
— Ваши методы всё ещё лишены изящества.
— Зато работают.
— Пока да.
— Ещё слово — проверю на тебе.
В последнем стойле сена было слишком много. Его накидали кучей возле стены, поверх старой кормушки. Мишель сунул туда сапог и сразу нащупал доску, легко сдвинувшуюся от давления.
Он присел, откинул сено. Под ним оказалась низкая дверца, врезанная в стену за кормушкой. На скобе висел новый замок. Дорогой. Гладкий. На таком ещё не успела осесть грязь. Ключ из табачной коробки сюда бы не подошёл.
— Ключ.
Маттео сидел у стойки, держась за лоб. Из-под пальцев текла кровь.
— Нет у меня
Мишель повернул пистолет на его правую ногу.
— Синьор, — парень выставил ладонь. — Левый карман. Жилета. Только не стреляйте.
— Вот видишь, как просто. Сразу бы так!
Ключ нашёлся в жилете. Мишель поймал его на лету, сунул в замок. Не подошёл. Руки у него вспотели, железо скользнуло. Он выругался, попробовал снова. Замок щёлкнул.
Завоняло страшно. Мишель выругался и прижал к носу рукав. Покосился на Лорана, но тот даже не дёрнулся. Пахло кровью и мочой, а ещё гнилью. За дверцей сидел некто, ещё напоминающий человека.
Старик походил на плохо связанный мешок костей: рот заткнут мешковиной, руки перетянуты за спиной, рубаха разорвана у ворота, один глаз заплыл. Седые волосы прилипли к мокрому лбу. Он дышал часто, тонко, с противным свистом.
Мишель выдернул кляп.
Мужчина захлебнулся воздухом.
— Воды
Мишель потянулся к фляге.
— Сначала пусть ответит на ваши вопросы, мсье, — Лоран присел рядом.
Мишель медленно повернул голову:
— Кто вы?
Пленник захрипел, с присвистом выдохнул:
— Вы меня, кх, спрашивали.
Это был Бьянки. Дьявол побери, это был Пьетро Бьянки!
Мишель принялся откручивать крышку фляги, когда конец трости ударил его по колену.
— Ему надо успеть сказать, кто сделал из его конюшни перевалочный пункт.
— Ему надо пить, — бывший Дознаватель раздраженно пихнул вампира в плечо. — И если ты ещё раз решишь за меня, кому жить до следующего вопроса, я забуду про договор.
Цепь на запястье тут же ожгла кожу. Боль прошла до локтя. Мишель стиснул зубы.
Лоран заметил. Разумеется, заметил. Сволочь всё замечала.
— Как пожелаете, — он отступил на полшага.
Мишель приподнял Бьянки за плечи и поднёс флягу к губам. Старик сделал два глотка, закашлялся, вода пошла по подбородку.
— Кто тебя запер?
— Мои — Бьянки закрыл глаза. — Мои же, сукины дети.
— Кто платил за ящики?
— Руджеро Через больничного. Я думал, бельё. Сначала думал — бельё. Потом — больные. Потом оно стало стучать.
— Что стало стучать? — Мишель наклонился ближе.
Бьянки облизнул потрескавшиеся губы.
— Четвёртый ящик.
Лоран поднял взгляд. Мишель увидел это краем глаза и сразу возненавидел весь мир ещё немного сильнее.
— Гендель приходил? — Лоран говорил тихо, но Бьянки услышал.
Старик открыл здоровый глаз.
— Приходил. Считал. Всё считал, зануда проклятый. Спросил, почему грузов четыре, а в списке три. Спросил, кто забирал ночные ящики. Я велел ему проваливать.
— И он провалил? — Мишель сжал флягу так, что металл хрустнул.
— Нет. Вернулся. С мальчишкой.
— С каким мальчишкой?