Жена поневоле для двух драконов

Глава 3.

На следующее утро я проснулась от запаха каши и дыма. Сквозь щели в ставнях пробивался серый утренний свет — небо за окном было тяжелым, низким, обещало дождь к обеду.

Я быстро умылась, натянула платье — то, что попроще, для работы по дому — и поднялась наверх, чтобы разбудить Лирани. Но ее комната уже была пуста: постель аккуратно застелена, подушка взбита, а на туалетном столике стояла пустая кружка из-под воды.

Значит, она уже встала. Я спустилась в кухню.

В кухне было жарко — Агнесс разожгла очаг еще затемно, и сейчас над огнем висел закопченный котелок с кашей. Сама Агнесс, грузная седая женщина с морщинистыми руками и вечно недовольным лицом, резала черствый хлеб на деревянной доске.

Лирани сидела за длинным столом, подперев щеку рукой, и рассеянно водила пальцем по трещине в столешнице. Перед ней стояла миска с кашей, почти нетронутая.

— Доброе утро, — сказала я, садясь напротив.

— Доброе, — отозвалась она, не поднимая глаз.

Я взяла свою миску — Агнесс молча плеснула туда каши и поставила рядом ломоть хлеба. Я поблагодарила кивком. Мы с Агнесс давно научились понимать друг друга без слов.

— Ты не спала? — спросила я тихо, чтобы Агнесс не слышала.

— Спала, — ответила Лирани. — Плохо. Думала.

Я понимающе кивнула. Я тоже думала полночи, ворочаясь на жесткой койке, пока не услышала, как где-то в восточном крыле запел петух. Только тогда провалилась в короткий, тревожный сон.

— Он приедет через три дня, — сказала Лирани, понижая голос. — Эшворд. Я не знаю, как мне быть. Если я откажусь, отец действительно вышвырнет нас. А если соглашусь… — она замолчала и сжала ложку так, что костяшки побелели.

— У нас есть три дня, — тихо сказала я. — Может, что-нибудь придумаем.

Она горько усмехнулась и наконец подняла на меня глаза. Под ними залегли тени — видно, она и правда почти не спала.

— Что мы можем придумать? У нас нет ни денег, ни влияния, ни оружия. Только старый замок с дырявой крышей да долги, которые копятся быстрее, чем я успеваю их записывать.

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь кухни распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.

На пороге стоял лорд д'Арвиль.

Я видела его всего несколько раз за эти полгода — он редко показывался в замке, предпочитая пропадать в городе или уезжать по делам, которые, как я подозревала, большей частью состояли из карточных партий и попоек. Но сейчас он стоял перед нами — высокий, когда-то, видимо, статный мужчина, но теперь обрюзгший, с красным лицом и мутными глазами. Одежда на нем была дорогая, но мятая, от него разило перегаром и потом.

— Доброе утро! — объявил он с порога, широко улыбаясь. Улыбка вышла кривой, неровной — не хватало нескольких зубов.

Агнесс фыркнула и отвернулась к очагу. Лирани напряглась и выпрямилась на скамье.

— Отец, — произнесла она ровным голосом, в котором не было ни радости, ни приветствия. — Ты рано вернулся из города. Я думала, ты пробудешь там до конца недели.

— Дела, дела! — лорд д'Арвиль прошел к столу и тяжело опустился на скамью напротив дочери, едва не опрокинув мою миску. Я поспешно отодвинулась. Он даже не взглянул на меня — для него я была пустым местом, мебелью, которую Лирани притащила неизвестно откуда. — У меня для тебя хорошие новости, девочка моя!

Лирани медленно положила ложку.

— Ты вчера уже обрадовал меня новостью о лорде Эшворде, — сказала она с плохо скрываемой горечью. — Если это еще одна такая же «хорошая новость», я, пожалуй, не выдержу.

Но отец только отмахнулся толстой рукой. Он расстегнул ворот камзола — видно, ему было душно — и полез во внутренний карман.

— Эшворд? А, Эшворд. Да плевать на Эшворда. — Он вытащил сложенный лист пергамента, пожелтевший и мятый, и помахал им перед лицом дочери. — Вот это — настоящая новость! Письмо! От моего старинного друга!

— От друга? — переспросила Лирани, и в ее голосе мелькнуло удивление. — У тебя есть друзья, отец?

Лорд д'Арвиль не заметил колкости — или сделал вид, что не заметил. Он развернул письмо и, щурясь, пробежал его глазами — видимо, уже читал не раз, по дороге из города.

— Мы с ним служили вместе в молодости, — сказал он, и в голосе его мелькнуло что-то похожее на ностальгию. — Славные были времена. А теперь он при дворе, в большой силе. И знаешь, что он пишет?

— Что? — голос Лирани звучал настороженно.

— По велению короля, два знатных рода драконов решили женили своих сыновей, — торжественно объявил лорд д'Арвиль. Он с размаху хлопнул ладонью по столу, так что подпрыгнули миски. — Это высочайшее повеление! Старшие дома хотят укрепить союз через брак!

Лирани побелела.

— Что? — переспросила она. Голос ее сорвался. — Отец… ты хочешь сказать…

— Хочу сказать, что мы завтра же едем в столицу! — перебил он, сияя. Лицо его раскраснелось еще сильнее — от выпитого или от возбуждения, непонятно. — Собирайся, девочка моя! Надо женить тебя, и повыгоднее! Эшворд — что Эшворд? Старик с приисками. А тут — дом драконов! Древняя кровь, связи, золото! Если ты понравишься его сыну, мы снова встанем на ноги! Ты меня поняла?

Лирани смотрела на него так, будто он ударил ее по лицу.

— Отец, — произнесла она медленно. — Ты хочешь отправить меня в столицу, к незнакомому человеку, в дом драконов, где меня никто не знает? Чтобы я вышла замуж за того, кого даже не видела?

— А что такого? — лорд д'Арвиль пожал плечами. — Меня тоже женили без моего спроса. И ничего, прожил как-то. И ты проживешь. Главное — чтобы брак был выгодным. А это наш шанс, Лирани! Понимаешь? Шанс вернуть все, что мы потеряли!

— Это не шанс, — тихо сказала она. — Это торг. Ты торгуешь мной, как скотом на ярмарке.

— Не будь дурой! — рявкнул отец, и кухня мгновенно затихла. Даже Агнесс перестала греметь посудой. — Ты думаешь, у нас есть выбор? Ты видела, в каком состоянии замок? Ты видела счета? Мы по уши в долгах! Если ты не выйдешь замуж за богатого человека, мы потеряем все! Крыша над головой! Земли! Титул! Ты этого хочешь?

Лирани молчала, сжав губы.

Лорд д'Арвиль встал, скомкал письмо и сунул его обратно в карман.

— Завтра на рассвете выезжаем, — сказал он уже спокойнее, но с металлическими нотками в голосе. — Я уже распорядился насчет лошадей. Ты, твоя служанка, — он наконец кивнул в мою сторону, не глядя, — и Агнесс. Соберите все ценное, что можно продать или заложить в столице. Мы едем надолго.

Он развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из кухни, громко топая сапогами по каменному полу.

Тишина повисла тяжелая, как крышка гроба.

Лирани сидела неподвижно, глядя в одну точку перед собой. Потом медленно, очень медленно, выдохнула.

— Саша, — сказала она тихо. — Кажется, у нас больше нет трех дней.

Я проглотила застрявший в горле комок.

— Значит, завтра на рассвете мы едем в столицу, — сказала я.

— Едем в столицу, — эхом повторила Лирани. И горько усмехнулась. — Полуразвалившийся замок, долги, пьяный отец и никакого приданого. Драконы будут в восторге, когда увидят такую невесту.

Я протянула руку через стол и сжала ее пальцы.

— Посмотрим, кто кого, — сказала я тихо, но твердо.

— Посмотрим, кто кого, — повторила Лирани, и в голосе ее проскользнула горькая усмешка. — Легко говорить, когда не твою судьбу решают за карточным столом.

Я убрала руку, но взгляда не отвела. В кухне снова послышался звон посуды — Агнесс, которая все это время стояла неподвижно, наконец вернулась к работе. Она гремела умышленно громко, давая нам ложную иллюзию приватности.

— Идем, — я встала и протянула Лирани руку. — Пойдем собираться. Если завтра на рассвете выезжать, нам нужно успеть перебрать твои платья.

Лирани поднялась, будто скинув с плеч невидимый груз, и молча направилась к лестнице. Я пошла следом.

Мы поднялись в ее комнату. Серая утренняя полудрема уже развеялась — через окно пробивался тусклый, но настойчивый свет, освещая каждую трещину на стенах, каждую вытертую нитку на ковре. Лирани подошла к деревянному сундуку в углу, откинула тяжелую крышку. Внутри лежало несколько платьев — аккуратно сложенных, но поношенных. Два из них были штопаны у ворота, одно — перешито из материнского гардероба.

— Красивые вещи, — сказала я, подходя ближе.

— Когда-то были красивыми, — ответила Лирани, проводя пальцем по выцветшей ткани. Она осторожно вытянула одно платье, синее, с узкой серебряной каймой по подолу. Когда-то, наверное, оно стоило целое состояние. Сейчас серебро потускнело, а на рукавах остались следы от капнушего на него воска.

Она молча сложила платье обратно, потом вдруг резко захлопнула крышку и села на сундук, закрыв лицо руками.

— Саша, — сказала она глухо, сквозь пальцы. — Я не вернусь сюда.

Я замерла. Сказать, что это было неожиданно — ничего не сказать. Я подошла и опустилась перед ней на корточки, заглядывая в лицо.

— Лирани… откуда такая уверенность?

— Я чувствую, — ответила она, отнимая ладони от лица. В глазах стояли слезы, но она сдерживалась. — Отец не просто так сказал «надолго». Он выставит меня на торг перед всеми знатными родами столицы. И если я не подойду драконам — найдет другого. Или подарит кому-нибудь в уплату долга. Он не остановится.

— Ты драматизируешь, — мягко сказала я, но в горле стоял ком.

— Ничуть, — твердо ответила она. — Ты не знаешь моего отца так, как знаю я. Он уже однажды проиграл меня в карты. Когда я была маленькой. Тогда выигравший оказался порядочным человеком и простил долг. Но в этот раз такого может не случиться.

У меня перехватило дыхание.

— Он… проиграл тебя?

Лирани криво усмехнулась и провела рукой по крышке сундука.

— Я же говорю: для него я — товар. А товар можно продать, обменять, проиграть. Единственное, чего он боится по-настоящему — это остаться без гроша. И поэтому он везет меня в столицу, как козу на ярмарку. Искать того, кто даст больше.

Я сжала ее пальцы.

— Мы же поедем вместе. И посмотрим, что это за столица и что это за «драконы».

Она подняла на меня глаза, и в них мелькнула благодарность.

— Ты правда поедешь? Даже зная, что нас, скорее всего, ждет?

— Я же обещала, — просто ответила я. — Куда ты — туда и я. Сама говорила: вдвоем мы справимся.

Лирани слабо улыбнулась — одной из тех своих редких, теплых улыбок — и сжала мою руку в ответ.

— Тогда помоги мне упаковать вещи, — сказала она, вставая. — Надо взять самое необходимое. Платья, белье, гребень и зеркало. Агнесс займется провизией.

Я кивнула и подошла к сундуку, чтобы помочь перебирать вещи.

— Слушай, — сказала я, вытаскивая одно из платьев — светло-зеленое, с вышивкой по вороту. — Может, это и к лучшему? Ну, подумай: в столице знатные рода, приемы, балы. Лорд Эшворд — вдовец, старый, с дурной репутацией. А тут — молодые отпрыски древних домов. Есть из чего выбрать.

Лирани, которая разворачивала на кровати шерстяную шаль, остановилась и медленно повернула голову.

— Ты правда думаешь, что мне от этого легче? — спросила она тихо. — Что если вместо одного старика мне предложат десяток молодых, но чужих — это счастье?

Я замялась.

— Я не говорила про счастье. Я сказала — есть из чего выбрать.

— Выбирать не из чего, — отрезала Лирани. Она швырнула шаль на кровать и повернулась ко мне. — Потому что я не хочу выбирать. Я не хочу выходить замуж за богатого незнакомца, пусть даже молодого и красивого, только чтобы отец был доволен и крыша не текла. Я хочу… я хочу влюбиться, Саша. По-настоящему.

Я молчала, держа платье на весу.

— Ты смеешься? — спросила она, вытирая глаза рукавом. — Думаешь, это глупо? Я — обедневшая аристократка из разорившегося рода, без приданого, без связей, с отцом-пьяницей, и говорю о любви. Как девчонка из баллады.

— Я так не думаю, — тихо ответила я. — И не смей так говорить.

Лирани покачала головой.

— Даже если бы я и захотела… у них свои правила. Ты знаешь, драконы — не просто знатный род. Это… древняя кровь. У них свои обычаи. Мне рассказывала мать, когда была жива.

Я насторожилась.

— Какие обычаи?

Лирани вздохнула, села на край кровати и устало провела рукой по лицу.

— Драконы, настоящие драконы — те, кто может обращаться — они берут в жены только тех, кто помечен. У избранной невесты на теле должен проступить символ. Знак. Говорят, это древняя магия, которая выбирает сама.

Я моргнула.

— Какой символ?

— Чешуя, — тихо сказала Лирани. — Тонкий узор, похожий на рыбью чешую, но другой. Он проявляется при касании. Если девушка чиста кровью и духом — или если так решит сила дракона — знак загорается на коже. И если он не проступает, брак невозможен. Дракон не может взять в жены ту, кого не выбрала его кровь.

Некоторое время я просто смотрела на нее.

— А если не проступит?

Лирани усмехнулась, и в усмешке этой было столько горечи, что мне захотелось обнять ее.

— Если знак не проступит, союз считается пустым. Тогда девушку могут отослать обратно с позором, или выдать за кого-то из младших ветвей, или — если отец наймет хороших сватов — попытаться обменять на деньги. Но в дом драконов ее уже не возьмут.

Она замолчала, глядя в пол. Потом едва слышно добавила:

— У нас в роду никогда не было драконьей крови. Ни капли. Я — обычная. И знак на мне не проступит. Я это знаю. Отец, возможно, тоже знает, но ему плевать. Он надеется, что если я хотя бы понравлюсь, они оставят меня как наложницу или жену для кого-то из младших. Лишь бы деньги потекли.

Я подошла и села рядом с ней на кровать.

— Лирани, — сказала я, — послушай. Я не знаю, что будет в столице. Я вообще ничего не знаю о ваших драконах, символах и обычаях. Но я знаю одно: ты — не товар. И если выбирать — выбирать тебе. Не отцу. Не драконам. Тебе.

Она повернулась и взглянула на меня долгим взглядом.

— Спасибо, — прошептала она. — За эти слова. Даже если они ничего не изменят.

— Изменят, — сказала я твердо, хотя внутри всё дрожало от неуверенности. — Поверь мне.

Лирани кивнула, вытерла слезы и встала.

— Тогда давай упаковывать вещи, — сказала она. — Если завтра на рассвете ехать — нам многое предстоит.

Глава 4.

Дорога заняла четыре дня. Четыре дня тряски в старой карете, которая скрипела так, будто грозилась развалиться на каждом ухабе. Четыре дня дождей, грязи, холодных ночевок на постоялых дворах, где клопы кусались злее дворовых собак, а еда была хуже той, что Агнесс подавала в замке в самые голодные дни.

Лорд д'Арвиль ехал верхом — или, точнее, держался в седле, то и дело прикладываясь к фляге. К вечеру второго дня он был уже настолько пьян, что свалился с лошади, и нам пришлось вдвоем с возницей затаскивать его обратно. Лирани сидела в карете, поджав губы, и смотрела в окно пустыми глазами.

К столице мы подъехали на рассвете четвертого дня.

Я выглянула в щель между занавесками и замерла. Город раскинулся перед нами, как огромный каменный цветок — башни, шпили, черепичные крыши, уходящие за горизонт. Над всем этим возвышалась Императорская цитадель — массивное сооружение из белого камня, с флагами, что хлопали на ветру. А за ней, на самом высоком холме, стоял Драконий Чертог — резиденция домов крови.

— Красиво, — выдохнула я.

— Красиво, — эхом отозвалась Лирани, но в голосе ее не было восхищения. Только усталость.

Карета нырнула в ворота, и мы оказались внутри. Улицы были узкими, мощеными булыжником, стены домов нависали так близко, что почти смыкались над головой. Пахло дымом, жареным мясом, лошадиным навозом и еще чем-то сладким — то ли цветами, то ли духами прохожих.

Мы ехали долго. Чем дальше от центра, тем уже становились улицы, тем грязнее — под ногами, ниже — дома, тем подозрительнее — лица прохожих.

Наконец карета остановилась перед трехэтажным домом из серого камня. Когда-то он, наверное, был добротным — но теперь штукатурка облупилась, ставни висели криво, а у крыльца не хватало двух ступеней.

— Приехали, — объявил возница, спрыгивая с козел. — Хоромы графини д'Арвиль.

Лорд д'Арвиль — уже протрезвевший после утренней оплеухи от Агнесс — спрыгнул на землю и оглядел дом с выражением брезгливого удовлетворения.

— Сойдет, — сказал он. – Наследство от покойной тетки. Давно здесь никто не жил. Разберитесь.

Он поднялся по шатким ступеням, толкнул дверь, и та с жалобным скрипом отворилась.

Внутри было хуже, чем снаружи.

Пыль — толстым слоем на полу, на мебели, на подоконниках. Паутина свисала с люстры, как погребальные ленты. В камине — гнездо какой-то птицы, судя по помету — уже обжитое. Мебель стояла, но обивка на креслах была порвана, а деревянные панели на стенах кое-где отошли и висели, как старая кожа.

— Боги, — выдохнула Агнесс за моей спиной.

Я промолчала.

Лорд д'Арвиль прошел вглубь гостиной, пнул ногой кучу мусора в углу и повернулся к нам.

— Значит, так, — сказал он, уперев руки в бока. — У нас есть три дня до первого приема у лорда-канцлера. За это время вы обе — он ткнул пальцем в меня и Агнесс — должны привести этот дом в такой вид, чтобы в нем можно было принимать благородных господ. Я хочу, чтобы пол блестел, паутина исчезла, а эта рухлядь — он кивнул на мебель — хотя бы не рассыпалась, когда на нее сядут. Понятно?

Я переглянулась с Агнесс.

— Мы не успеем за три дня, — сказала я ровно. — Здесь работать неделю.

— Значит, вы будете работать по ночам, — отрезал лорд д'Арвиль. — Мне плевать, как вы это сделаете. Спите по часу, но чтоб к приему дом сиял.

— Я буду помогать, — раздался голос Лирани.

Она стояла в дверях, бледная после дороги, с темными кругами под глазами, но с таким выражением лица, что я на миг узнала в ней прежнюю Лирани — ту, что в дождь вытащила меня из колеи.

— Что? — лорд д'Арвиль повернулся к дочери. — Ты будешь помогать? Ты — леди д'Арвиль! Твое дело — выглядеть достойно и молчать, когда нужно!

— Я буду помогать, — повторила Лирани, и голос ее дрогнул, но не сломался. — Саша и Агнесс не должны делать всю работу сами.

— Мне плевать, что ты будешь делать, — рявкнул отец, шагнув к ней. Лирани не отступила. — Главное, чтобы, когда нужно будет, ты выглядела нормально. А не как служанка! Ты меня поняла?

На миг мне показалось, что Лирани ответит. Но она только опустила глаза и тихо сказала:

— Да, отец.

Лорд д'Арвиль удовлетворенно кивнул. Развернулся и, насвистывая, вышел на улицу — видимо, искать ближайшую таверну.

В гостиной повисла тишина.

Я медленно выдохнула, оглядывая горы пыли, паутину и ободранные стены. Агнесс уже развязывала узелок с тряпками и щетками, бормоча под руку проклятья.

Лирани стояла неподвижно, глядя на облупившийся потолок.

— Прости, Саша, — сказала она наконец. — Я не думала, что здесь будет настолько…

— Ничего, — перебила я, закатывая рукава. — Я же обещала: куда ты — туда и я. Даже если это значит отмывать дом, в котором не жили лет десять.

Она слабо улыбнулась.

— Тогда давай за работу.

И мы взялись за тряпки.

Первые два часа мы просто выносили мусор.

Я нашла в кладовке ржавое ведро и пару мешков, которые когда-то, наверное, были белыми. Агнесс молча вручила мне метлу с обломанной ручкой и указала на угол гостиной, где пыль лежала слоем в палец толщиной. Лирани, не говоря ни слова, повязала поверх платья старый передник, найденный в том же сундуке, и взялась за подоконники.

Мы работали молча. Только скрип щеток, шорох тряпок да кашель от поднятой пыли нарушали тишину. К полудню мы разобрали первый этаж — вымели пыль, собрали паутину с потолка длинной палкой с привязанной тряпкой, выбросили птичье гнездо из камина.

— Нам нужен трубочист, — сказала Агнесс, заглянув в каминный зев и понюхав воздух. — Там сажа наросла так, что если затопить — весь дом в дыму будет.

Лирани посмотрела на меня.

— У нас есть деньги?

— Есть немного, — ответила я, вспомнив, что перед отъездом смогла выручить пару медяков, в селении, что было у замка. — Но хватит ли на трубочиста в столице?

— В столице все дорого, — вздохнула Агнесс. Она вытерла пот со лба и, подумав, добавила: — Но я знаю, где искать. Улица Кожевников, третий дом от угла. Там живет старый мастер. Он работал в замке, пока не ослеп на один глаз. Берет недорого и делает честно.

Я вызвалась сходить. Лирани хотела пойти со мной, но я сказала, что ей лучше остаться — если в дом заявится отец, пусть видит, что она работает, и не придирается.

Город днем оказался еще более шумным и тесным, чем из окна кареты. Я пробиралась по узким улочкам мимо телег, разносчиков, нищих и собак, пока не нашла дом на улице Кожевников. Мастер — сухой сморщенный старик с бельмом на левом глазу — согласился прийти за два медяка и кусок хлеба. Хлеб у меня был с собой, так что сделка состоялась.

К вечеру камин был прочищен. Дым пошел ровный и легкий, и Агнесс, удовлетворенно хмыкнув, затопила его, чтобы просушить стены. Тепло начало расползаться по дому, и вместе с ним — ощущение, что мы не в заброшенной развалине, а в месте, которое можно сделать домом.

Я таскала воду из колодца во дворе. Лирани мыла полы в спальнях наверху. Агнесс орудовала на кухне — она нашла старый чугунок, отскребла его песком и поставила греться воду. К закату кухня уже была чистой, на плите булькал суп из остатков провизии, что мы взяли в дорогу, а на столе лежал каравай хлеба, купленный у разносчика с утра.

Мы собрались в гостиной, когда солнце уже село. Там, где утром лежала пыль веков, теперь пахло деревом, золой и чистотой. Пол был влажным после мытья, из камина тянуло теплом, а на ободранных креслах лежали свежие ветки — Агнесс принесла их с рынка еще утром, сказав, что мята отпугивает моль.

Ужинали молча. Суп был жидковат, хлеб — черствым, но после такого дня он казался роскошью. Я смотрела, как Лирани ест — медленно, словно через силу, и как Агнесс, несмотря на усталость, следит за ней, подкладывая еще кусок хлеба, когда та съедает свой.

Лорд д'Арвиль так и не появился. Ни к ужину, ни к ночи.

— Он найдет таверну, — сказала Лирани, не поднимая глаз от миски. — И будет там, пока деньги не кончатся. Или пока кто-нибудь не пришлет за ним.

Я отложила ложку и откинулась на спинку стула. Голова гудела от усталости, руки ныли, но в груди было тепло — от еды, от камина, от того, что день прошел не зря.

— Завтра надо заняться мебелью, — сказала я, глядя на кресла. — Обивка…

— Всю мебель, — хмыкнула Агнесс, — можно выбросить и купить новую. Но это деньги. А денег нет.

— А если не выбрасывать? — спросила я, прищурившись. Я обошла кресло со всех сторон, пощупала ткань. — Каркас крепкий. Пружины, кажется, целы. Если снять старую обивку и перетянуть новой тканью — будет как новое.

Лирани подняла на меня удивленный взгляд.

— Ты умеешь перетягивать мебель?

— Не умею, — честно призналась я. — Но умею шить. У нас в… моем мире мебель иногда обивают заново. Я видела, как это делают. Принцип тот же — снять старую ткань, выкроить новую по ее форме, прибить мебельными гвоздиками.

Агнесс скептически хмыкнула, но в глазах ее мелькнул интерес.