Жена поневоле для двух драконов

Глава 5.

Следующее утро выдалось серым и сырым. Я проснулась от холода — окно в каморке не закрывалось плотно, и сквозняк тянул по полу, забираясь под тонкое одеяло. За окном моросил дождь, и стены дома пахли сыростью, которую мы вчера так старательно выводили.

Я оделась, умылась ледяной водой из ведра на кухне и вышла на первый этаж, как раз когда входная дверь хлопнула. Лорд д'Арвиль ввалился в дом — с мокрыми волосами, помятый, от него разило перегаром так, что даже вчерашняя пыль показалась бы ароматом роз.

Он не ожидал меня увидеть. На миг замер, моргнув мутными глазами, а потом скривился.

— Чего встала? Работай давай!

— Нам нужно поговорить, — сказала я, перегораживая ему путь к лестнице.

— О чем? — он попытался обойти меня, но я шагнула в сторону. — С дороги, девка!

— О деньгах.

Он остановился. Уставился на меня так, будто я попросила луну с неба. Медленно, с нажимом, он проговорил:

— Ты. У меня. Просишь. Деньги?

— Не для себя, — я старалась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все дрожало. — На дом. На мебель. На ткань для платьев Лирани. На еду. Мы не сможем принимать гостей в голых стенах, а Лирани не может выходить в свет в том, в чем она приехала.

— Ах, не может? — он усмехнулся, шагнул ко мне ближе, и я почувствовала запах перегара вперемешку с потом. — А кто ты такая, чтобы указывать, что может леди д'Арвиль, а что нет? Ты — никто. Ты — мусор, который моя дочь подобрала на дороге.

В груди вспыхнула злость, но я сдержалась.

— Я та, кто вчера вытаскивал твои кресла из грязи годами копившейся пыли, — сказала я. — Я та, кто мыл полы руками, пока ты пил в таверне. И я та, кто сейчас стоит между тобой и позором на приеме у лорда-канцлера.

Он замахнулся. Я не отшатнулась. Удара не последовало — он лишь сжал кулак и опустил руку, тяжело дыша.

— Наглая тварь, — процедил он сквозь зубы. — Я тебя приютил. Я тебя кормлю. Я мог бы сдать тебя властям. И никто бы не спросил, кто ты и откуда. Просто закрыли бы в башне и забыли.

— Мог бы, — согласилась я, глядя ему в глаза. — Но не сдал. И знаешь почему?

Он прищурился.

— Просвети.

— Потому что если кто-то узнает, что лорд д'Арвиль укрывал в своем доме подозрительную девицу без документов и рода, да еще привез ее в столицу на прием к лорду-канцлеру — тебе тоже несдобровать. В лучшем случае — скандал и потеря расположения. В худшем — обвинение в сговоре с неизвестными силами. А это уже не просто позор, это ссылка. Или казнь.

Он побелел. Не от страха — от ярости. Я видела, как желваки заходили на его скулах, как пальцы сжались в кулаки снова. На миг мне показалось, что он все-таки ударит. Но он только выдохнул, шумно и зло, и процедил:

— Ты хоть понимаешь, что я могу тебя из дома вышвырнуть прямо сейчас? И никто не спросит, куда ты делась.

— Можешь, — я кивнула. — Но тогда Лирани останется одна. А кто будет шить ей платья и таскать воду, чтобы она могла умыться перед выходом в свет? Агнесс одна не справится, а нанять новую прислугу у тебя нет денег.

Он дернул щекой.

— Откуда ты знаешь, сколько у меня денег?

— Догадалась, – и я окинула рукой дом, намекая, что если бы у него были деньги, то мы бы не поселились в таких условиях.

Повисла тишина. Дождь барабанил по крыше, где-то на кухне звякнула посуда — Агнесс уже встала и гремела чугунками.

Лорд д'Арвиль смотрел на меня так, будто видел впервые. Не как служанку, не как мусор, а как противника, который оказался опаснее, чем он думал.

— Сколько? — выдохнул он наконец.

— Что — сколько?

— Сколько тебе нужно?

Я перевела дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя говорить спокойно и четко.

— Ткань на обивку шести кресел и двух диванов. Ткань на два новых платья для Лирани и хотя бы одно для выхода в свет для себя — я не могу сопровождать ее в лохмотьях. Посуда — та, что есть, треснутая и щербатая. Еда на неделю. И мелочь на хозяйственные нужды — свечи, мыло, нитки, гвозди.

Он слушал, и с каждым моим словом лицо его становилось все мрачнее. Но он не перебивал.

— Ты понимаешь, — сказал он тихо, — что я мог бы купить на эти деньги хорошую лошадь?

— Лошадь не поможет твоей дочери выйти замуж за лорда, — парировала я. — А обставленная гостиная и достойный наряд — помогут.

Он долго молчал. Потом запустил руку во внутренний карман камзола и вытащил кожаный кошель — тяжелый, с монетами, которые звякнули так, что у меня сердце пропустило удар. Отсчитал несколько монет, и на ладони его сверкнуло серебро и даже одна золотая.

— Вот, — он сунул монеты мне в руку. — Трать с умом. Если увижу, что ты их пропила или проиграла — будешь иметь дело со мной. И не надейся, что Лирани заступится.

— Не пропью, — ответила я, сжимая монеты в кулаке. — И не проиграю, – мысленно добавив, что я не он, чтобы так тратить деньги.

Он развернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился. Не оборачиваясь, бросил:

— И запомни, девка. Если подвернется случай — любой случай — я тебя со свету сживу. Ты здесь только потому, что моя дочь зачем-то к тебе привязалась. Будь моя воля — я бы уже сдал тебя в Первый отдел, и пусть бы они разбирались, откуда ты взялась и что ты такое. Так что скажи спасибо Лирани. И не забывай, кому обязана жизнью.

Он вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась известка.

Я стояла посреди гостиной, сжимая в руке монеты, и чувствовала, как дрожат колени. Но на губах проступила улыбка.

Деньги у меня.

Теперь осталось не подвести.

На кухне загремела крышка, и из-за двери показалась голова Агнесс.

— Дал?

— Дал, — ответила я, разжимая кулак.

Агнесс посмотрела на серебро и золото в моей ладони и присвистнула.

— Ну, девка, — сказала она, вытирая руки о фартук. — Теперь мы развернемся.

Мы с Агнесс быстро перекусили вчерашним супом, и я поднялась на второй этаж — к Лирани. Она уже встала и, сидя перед маленьким треснутым зеркалом, расчесывала волосы. Увидев меня в дверях, она обернулась, и в глазах ее мелькнул вопрос.

— Получилось? — спросила она тихо.

Я разжала кулак и показала монеты. Лирани ахнула, прикрыв рот ладонью.

— Боги… он дал?

— Дал, — я улыбнулась. — Но лучше нам уйти по-быстрому, пока он не передумал и не вернулся отбирать.

Лирани вскочила, и мы принялись собираться. Оделись в самое лучшее, что у нас было: я надела свое единственное приличное платье — темно-зеленое, без кружев, но чистое и без заплаток. Лирани выбрала серо-голубое, простое, но с вышивкой по вороту — единственное, в котором можно было показаться в городе, не краснея. Драгоценностей у нас не было, но Лирани заколола волосы серебряной заколкой — последней памятью о матери.

Мы вышли под мелкий дождь, закутавшись в накидки, и направились к рыночной площади. Агнесс осталась в доме — доваривать мыло и разбирать кухонную утварь, но на прощание сунула мне список лавок, где торгуют честно и не обманут. Ее прежняя служба в столице должна была нам сослужить хорошую службу.

Рынок гудел. Под навесами и в крытых рядах кипела жизнь: торговцы зазывали покупателей, пахло специями, кожей, мокрой шерстью и свежим хлебом. Мы прошли мимо мясных рядов, мимо корзин с овощами, мимо старухи, что продавала сушеные травы, и наконец остановились у лавки с тканями.

Внутри было тепло и сумрачно. Рулоны ткани громоздились на стеллажах до потолка — от грубой мешковины до мягкого шелка, от серого сукна до темно-бордового бархата. За прилавком стоял пожилой торговец с лупой в глазу — он проверял нить на прочность и, завидев нас, отложил работу.

— Чего желаете, госпожи?

Я шагнула вперед.

— Нам нужна плотная ткань для обивки мебели. Темно-синяя. Добротная, но не слишком дорогая.

Торговец окинул нас взглядом — оценивающим, но без презрения. Кивнул и полез на стремянку, доставая тяжелый рулон. Ткань оказалась плотной, с легким льняным блеском — благородно, но без излишеств. Я пощупала край: добротная, не осыплется, не разлезется в первый же сезон.

— Сколько за метр? — спросила я.

— Восемь медяков.

Я мысленно прикинула. Дешевле, чем я боялась, но если брать сразу на всю мебель, выйдет прилично.

— Мы возьмем на шесть кресел и два дивана, — сказала я. — Сколько нужно?

Торговец прищурился, быстро посчитал что-то в уме.

— Метров двенадцать, если с запасом. Плюс подушки на диван… Тринадцать — чтобы наверняка.

— Идет.

Я отсчитала монеты, стараясь не выдать дрожи в руках. Торговец сноровисто отмерил ткань, свернул в плотный рулон и перевязал бечевкой.

— Куда доставить, госпожа?

Я назвала адрес. Он кивнул, записав его на клочке бумаги углем.

— К вечеру будет.

Мы вышли из лавки, и я перевела дух. Первая часть плана выполнена.

— Остались платья, — сказала Лирани, и в голосе ее прозвучала тревога.

Мы направились к рядам, где торговали нарядными тканями. Здесь уже было иначе — ярче, пестрее, в окнах висели образцы кружев и лент. Цены тоже были другими. Я приценилась к отрезку темно-синего шелка — в тон будущей гостиной — и почувствовала, как внутри все сжалось. Даже самый скромный отрез стоил половину того, что осталось.

— Это дорого, — тихо сказала Лирани, будто прочитав мои мысли.

— Да, — честно ответила я. — Если мы купим ткань и будем шить сами — мы просто не успеем. До приема два дня. Даже если шить ночами и не спать — мы не сделаем два платья, да еще и сами. Руки отпадут на второй час.

— А наемная швея — это еще дороже, — вздохнула Лирани.

— А если не шить? — спросила я, оглядывая улицу. — Что если купить готовое?

— Готовое? — Лирани удивленно подняла бровь. — В столице есть лавки готового платья. Но это… Это для горожанок. Для тех, кто не бывает при дворе. Там не шьют по фигуре и берут дешево.

— А если мы возьмем основу, а потом доработаем? — я уже лихорадочно соображала. —Переделаем, — поправилась я. — Купим простые платья, а сверху добавим ткань, кружево, драпировку. Сделаем вид, что так и задумано.

Лирани задумалась. Потом медленно кивнула.

— Швеи в домах крови не раз так делают — берут старую основу и перешивают. Но чтобы с покупного…

— А чем мы хуже? — я улыбнулась. — Пошли.

Лавка готового платья нашлась в конце улицы — неброская вывеска, манекены в простых, но опрятных нарядах. Внутри пахло крахмалом и сухими травами. Хозяйка — круглолицая женщина с быстрыми глазами — встретила нас без подобострастия, но и без пренебрежения.

— Чего ищете? — спросила она, окинув взглядом наши поношенные платья, но промолчала.

— Нам нужно два платья для выхода в свет, — сказала я. — Одно для леди, одно для меня. Неброские, но чтобы фигуру держали.

Хозяйка кивнула и повела нас вдоль вешалок. Платья были простыми: без вышивки, без кружев, без изысков. Добротное сукно, аккуратные швы — но не более того. Лирани перебирала их с сомнением на лице.

— Это же просто… мешок, — прошептала она мне.

— Основа, — поправила я. — Смотри: если мы возьмем вон то, темно-синее — оно простого кроя, но ткань хорошая. А если докупить отрез шелка, отрезать от него полосу и сделать драпировку от плеча к поясу, заколоть брошью — будет смотреться как дорогой наряд.

Лирани посмотрела на меня с новым уважением.

— Ты правда так умеешь?

— Я много чего умею, — усмехнулась я. — В моем мире была мода на все винтажное и хендмейд. Я разбираюсь.

Она не поняла половины слов, но кивнула.

Мы купили два платья — темно-синее для Лирани и темно-зеленое для меня, простое, но с хорошей посадкой. Заплатили, забрали свертки и вернулись в ту же лавку, где брали обивочную ткань. Я быстро выбрала отрез тонкого шелка цвета слоновой кости — он будет красиво контрастировать с темно-синим — и еще один, цвета старого золота, для себя. Еше выбрали ленты и кружево. Торговец, узнав нас, только хмыкнул и завернул покупку без лишних слов.

Мы вышли на улицу, нагруженные свертками, и вдохнули влажный воздух. Дождь почти перестал, но небо оставалось серым.

— Мы справимся, — сказала я, скорее себе, чем Лирани. — Осталось только задрапировать.

И в этот момент я услышала крик. Громкий, резкий, полный ужаса.

— Берегись!

Я обернулась и увидела, как с улицы, что шла под уклон, прямо на нас несется карета. Лошади — обе в мыле, с выпученными глазами — мчались, не разбирая дороги. Возница орал, пытаясь натянуть вожжи, но было поздно — карету занесло на мокрой мостовой, и она летела прямо на нас с Лирани.

Я застыла. Свертки выпали из рук. Лирани вскрикнула и зажмурилась.

В следующую секунду чьи-то руки схватили нас обеих за плечи и рванули в сторону, к стене дома. Я ударилась спиной о шершавый камень, свертки рассыпались по грязи, а мимо, в дюйме от моего лица, пронеслось колесо, высекая искры из булыжника.

Карета прогрохотала дальше, визжа тормозами, и исчезла за поворотом. Голоса на улице взорвались криками — кто-то ругался, кто-то молился, кто-то уже бежал помогать вознице.

А я стояла, прижатая к стене, и чувствовала, как тяжело дышит тот, кто нас спас.

Я повернула голову.

Рядом стоял юноша. Лет двадцати пяти, не старше. Светлые волосы, падающие на лоб, серые глаза, в которых еще не угасла тревога. Одет просто, но опрятно: темная куртка, белая рубашка, высокие сапоги. Не аристократ — но и не бедняк. Руки, которыми он все еще держал нас за плечи, были сильными, в мозолях — но не грубых, а скорее рабочих, привычных к ремеслу.

— Целы? — выдохнул он, переводя дух.

Лирани рядом со мной мелко дрожала, прижимая руки к груди. Я кивнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Целы… Спасибо вам.

Он отпустил наши плечи, шагнул назад и, нагнувшись, начал собирать с мостовой наши разлетевшиеся свертки — все, что мы с таким трудом купили. Отряхнул от грязи, сложил аккуратно и протянул нам.

— Вам повезло, что я оказался рядом, — сказал он, и в голосе его послышалась мягкая усмешка. — Эти лошади могли вас затоптать.

— Повезло, — эхом отозвалась я, все еще не до конца придя в себя.

Он посмотрел на наши свертки, потом на меня, потом на Лирани и, помедлив, спросил:

— Вы далеко живете? Давайте я провожу вас. С такими покупками в руках и на такой улице — мало ли что еще случится.

Я переглянулась с Лирани. Она все еще была бледна, но в глазах ее мелькнула благодарность.

Я кивнула.

— Спасибо. Нам — в сторону северных кварталов. Там, у Птичьего рынка.

Юноша улыбнулся — легко и открыто — и подхватил самые тяжелые свертки.

— Тогда пошли. Меня, кстати, зовут Марк.

Я помедлила, но ответила:

— Саша, – представилась и хотела уже представить Лирани, как леди д'Арвиль, но не успела.

– Лирани, - просто представилась леди д'Арвиль и выразительно посмотрела на меня.

Он не выказал удивления, не поклонился. Только кивнул, будто мы встретились в таверне, а не у стен города, и сказал:

— Приятно познакомиться, Саша, Лирани.

И мы пошли — по мокрым камням, мимо оживающих лавок, через город, который с каждой минутой казался мне чуть менее чужим.

Мы шли по мокрым камням молча. Марк шагал рядом, легко неся наши свертки, и я то и дело ловила себя на том, что украдкой его разглядываю. Светлые волосы, чуть тронутые влагой, падали на лоб. Серые глаза смотрели вперед спокойно и уверенно. В нем не было той нарочитой любезности, к которой я уже начала привыкать в этом мире — он просто помогал, без заискивания, без ожидания награды.

— Вы давно в столице? — спросил он, не оборачиваясь.

— Третий день, — ответила я.

— И уже успели попасть под карету, — усмехнулся он. — Хорошее начало.

— Мы не попадали, — возразила Лирани, и в голосе ее послышалась тень прежней гордости. — Это карета на нас понеслась.

— Я и не спорю, — легко согласился Марк. — Но в столице такое бывает. Лошади пугаются, возницы пьют, колеса ломаются. Жить здесь — значит всегда смотреть по сторонам.

— А вы здесь живете? — спросила я.

— Родился и вырос, — он кивнул. — В южном квартале, у реки. Отец был мастеровым по металлу, я у него учился. Теперь вот сам скоро смогу открыть дело.

— Скоро? — переспросила я.

— Через два месяца заканчиваю учение, — в голосе его послышалась гордость. — Получу звание мастера. Сниму мастерскую. Буду делать заказы на задвижки, решетки, подсвечники — что дадут.

Он говорил об этом просто, без рисовки, и я вдруг остро почувствовала разницу между нами. Он знал, кто он, знал, чего хочет, и шел к этому. А я — я даже не знала, в каком мире проснусь завтра.

— Это достойное ремесло, — сказала я тихо.

Он улыбнулся — тепло, открыто.

— Спасибо. Но вы-то чем занимаетесь? Вы явно не торговки и не служанки.

Я замерла. Лирани рядом со мной тоже напряглась.

— Почему вы так решили? — спросила я осторожно.

— Руки, — коротко ответил он. — У торговок руки в ссадинах от грубых тканей и веревок. У служанок — от воды и щелока. У вас — чистые, только иглой работали. И говорите вы не как простолюдинки.

Я переглянулась с Лирани. Она чуть заметно покачала головой, и я поняла — не надо, не говори.

Я промолчала.

Марк, кажется, не придал этому значения. Он просто шел рядом, неся наши свертки, и рассказывал о городе — где купить дешевле, где не стоит появляться после заката, у какого булочника самый свежий хлеб. И я слушала, и впервые за эти дни мне было спокойно.

Мы дошли до нашего квартала, когда дождь разошелся с новой силой. Марк остановился у калитки со стороны черного входа, аккуратно поставил свертки на сухое место под навесом.

— Дальше я не пойду, — сказал он. — У меня еще работа. Но вы будьте осторожны, слышите? В столице мало кто бросится спасать незнакомок.

— Спасибо, Марк, — сказала я искренне. — Вы спасли нам жизнь.

Он махнул рукой.

— Ничего особенного.

— Не, особенное, — тихо сказала Лирани, и в голосе ее послышалось что-то, чего я раньше не слышала.

Марк посмотрел на нее — на миг дольше, чем следовало, — и улыбнулся.

— Берегите себя, Лирани. И вы, Саша.

Он развернулся и ушел, быстро шагая по мокрой мостовой, подставляя лицо дождю. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом, а потом повернулась к Лирани.

— Что это было?

— Что? — Лирани поправила накидку, старательно пряча взгляд.

— Почему ты не сказала, кто ты? Он явно принял нас за горничных, которые вышли за покупками для госпожи. Ты — леди д'Арвиль. Твоя семья — древний род. Ты могла бы просто сказать ему, кто ты, и он бы поклонился, как полагается.

Лирани помолчала. Потом ответила тихо, почти шепотом:

— А что бы это изменило? Знатность — это ничто, когда у тебя нет денег. Если судить по положению, Марк богаче нас. У него есть ремесло, скоро будет своя мастерская. Он сам зарабатывает на жизнь. А я… — она горько усмехнулась. — У меня есть только титул. И долги отца.

Я смотрела на нее и не узнавала. Передо мной стояла не та испуганная девушка, что плакала в пыльной гостиной, а кто-то другой — кто начинал видеть мир таким, какой он есть.

— Лирани, — сказала я осторожно. — Ты что, хочешь сказать, что он тебе понравился?

Она покраснела. Сильно — до корней волос, до самых кончиков ушей.

— Что за вздор! — выпалила она, хватая свертки. — Он просто помог нам, вот и все. Нам нужно скорее приниматься за шитье, у нас всего два дня до приема! И мебель перетянуть надо, и платья переделать, и…

Она говорила и говорила, но я уже не слушала. Я смотрела, как она краснеет и прячет глаза, и понимала: кажется, я только что стала свидетельницей чего-то очень важного.

Леди Лирани д'Арвиль, последняя надежда разоренного рода, влюбилась в простого мастерового.

И я понятия не имела, хорошо это или плохо.

Глава 6.

Я проснулась на рассвете с ощущением, что спина превратилась в одну сплошную боль. Вчерашний вечер мы провели за иголками — я драпировала платья, Лирани шила шторы, и мы обе уснули за полночь, не разгибаясь. Но сегодня нужно было закончить с мебелью, и я, наскоро проглотив кусок хлеба с сыром, взялась за работу.

Перетяжка кресел оказалась делом куда более трудоемким, чем я предполагала. Старую обивку пришлось сдирать чуть ли не ножом — она держалась на добротных гвоздях, которые вбивались, кажется, на века. Агнесс помогала мне, подавая инструменты и придерживая ткань, пока я натягивала ее на спинки и сиденья. Пальцы ныли, ладони горели, но я упрямо продолжала.

— А ты умешь обращаться с молотком, — заметила Агнесс с одобрением в голосе. — Не каждая леди с этим справится.

— Я не леди, — буркнула я, забивая очередной гвоздь. — И никогда ею не была.

К полудню я закончила. Шесть кресел и два дивана стояли вдоль стен темно-синими рядами, и гостиная преобразилась до неузнаваемости. Лирани, закончившая шторы последним стежком, помогла мне повесить их — тяжелый бархат лег глубокими складками, скрыв старые облупившиеся рамы на окнах и добавив комнате благородного сумрака.

Мы отошли к двери и замерли, глядя на результат.

— Это… невероятно, — выдохнула Агнесс. — Госпожа, это же настоящая дворцовая гостиная.

Лирани молчала. Она смотрела на комнату, и в глазах ее стояли слезы.

— Мама бы гордилась, — прошептала она.

Я положила руку ей на плечо.

— Мы справимся. Остался только завтрашний прием.

— Жаль, матушка не увидит, — тихо сказала Лирани и вздохнула.

— Я уверена, она бы гордилась, — повторила я и сжала ее плечо. А потом я услышала шаги.

Тяжелые, неуверенные. Скрип лестницы. И голос — громкий, чуть хриплый, с привычными нотками самоуверенности.

— А ну-ка, дайте посмотреть!

Лорд д'Арвиль вошел в гостиную, покачиваясь. От него пахло вином — несильно, но заметно. Он был вчера в городе и, судя по всему, не терял времени даром. Одет он был в сюртук, который, кажется, никогда не знал утюга, и при галстуке, съехавшем набок.

Он остановился на пороге, обвел комнату мутным взглядом и… замер.

— Это… вы сделали? — спросил он медленно, будто не веря своим глазам.

— Мы, отец, — ответила Лирани тихо. — Саша шила драпировку, я — шторы. Мы купили ткань на те деньги…

— Да-да, я помню, — перебил он нетерпеливо. — Я помню.

Он подошел к одному из кресел, провел ладонью по обивке. Потом оглянулся на шторы, на диваны, на меня — и вдруг широко улыбнулся.