Измена. Вернуть жену
- -
- 100%
- +
А ведь я, действительно, скрывалась… шарахалась, боялась собственной тени, прятала себя за балахонами и очками на все лицо, шарахалась, когда ко мне подходили парни.
Мне было больно. Очень. После предательства я собирала себя по кускам и разочаровалась во всех мужчинах.
Меня ошпарило так, что я замкнулась, и только учеба спасла, потому что был доступ к мечте, пусть не быть мне архитектором, но… все та же стезя, и я с упоением работала, проектировала и… пряталась на задних партах, при этом уже ведя проекты в фирме Сергеева.
У меня не было друзей, я была белой вороной, вернее, странной девчонкой в нелепых чёрных одеяниях, которую особо не признавали сокурсники, но от которой фанатели преподаватели…
Я скрывалась, и первые два года я даже в родном крае не появлялась. Была лазейка в виде общения с родителями через нашего старого соседа ВДВ-шника, который еще в детстве научил меня в алкогольном угаре азбуке Морзе.
Как говорил дядь Вася, лишних знаний не бывает, и это, действительно, так. Весточки посылала таким способом.
Многое было… я возвращала себе уверенность по крупицам, заставляя себя снять нелепые одежды и стать женственной…
Потому что в один прекрасный момент осознала, что воспринимают тебя по одежде. Будь ты хоть три раза гений, если на тебе растянутая серая ряса – платить миллионы не будут даже миллионеры.
Поэтому однажды я резко изменила стиль. Стала эффектной и роковой, ровно такой, при виде которой у заказчика срабатывал бы инстинкт заплатить ту сумму, какую я укажу в прайсе, а не вариант эконом с выбиванием скидок.
Каждый мой шаг был борьбой, и вот сейчас, глядя в глаза Игната, я понимаю, что худшее из моих предположений подтверждается, он бьет по болевым точкам, угрожает моей семье.
Мне кажется, что у меня земля горит под ногами, и сердце жжет кислотой, потому что абсолютно все, что было хорошее между нами, стало пеплом.
Ничего не осталось. Все было ложью, игрой и обещание… которое Игнат дал мне в доме моих родителей под свидетельством луны и звездного неба, также покрывается прахом, самой настоящей плесенью, она выедает абсолютно все.
– Однажды ты дал мне слово, что никогда и ни при каких обстоятельствах не навредишь моей семье, – говорю на выдохе, не кричу, не истерю больше, даже голоса не поднимаю.
Будто внутри меня все гаснет, и я гляжу в яркие золотистые глаза в ожидании очередной порции угроз.
У Юсупова были все возможности, чтобы навредить моей семье, но я взяла с него обещание, и все те годы, что я скрывалась, он его держал.
Ни он, ни его люди не появились в доме моих родителей, не пытались у них выяснить, где я.
Прежняя Юлия списывала это на хоть какое-то благородство мужчины, давшего слово, а более взрослая Юлия поняла, что Юсупову просто все равно, его не интересовало, где я.
Он выкинул меня из своей жизни, вдоволь использовав и получив доступ к своей корпорации.
– Когда-то я верила, что твое слово – закон. И ты мне обещал! Ты поклялся, что никогда и ни при каких обстоятельствах не навредишь моей семье. Я думала, что обещание Игната Юсупова хоть что-то да значат… а ты… Как ты низко пал, Юсупов… как низко ты пал…
Мои слова повисают в воздухе, и Игнат прищуривается, у него желваки на щеках дергаются…
И в какой-то миг мне становится по-настоящему страшно, потому что с таким лицом убивают. И он выговаривает совершенно зло:
– Я сейчас не про твоих родителей.
Смотрит на меня многозначительно и обводит взглядом помещение.
– Я про вот эту вот шарашку, которая тебе так дорога, и про сотрудников, которые тут числятся, не скажу, что работают, ибо слукавлю, потому что работой это не назовешь, но все же зарплату получают исправно.
– Это все равно низко, ты грязно играешь, – качаю головой, а Игнат наступает на меня.
– Бизнес – вообще дело жесткое и грязное. Тебе ли не знать, Юля? – ухмыляется как-то многозначительно и вновь сужает глаза. – Все равно будет по-моему. Заартачишься – всех поувольняю, никто и нигде найти работу не сможет, а если ты, моя дорогая, подумаешь создать свою фирмочку и понабирать своих – бывших сослуживцев – я врублю рычаги давления, и личностью Моргуновой Юлии Константиновны заинтересуются определенные структуры.
– Подонок.
– Прекрати сквернословить. Просто прими как данность. Я аннулировал развод. Даю сутки на то, чтобы все обдумать и принять.
– А если не приму? – отвечаю с нажимом.
Не говорит ничего, лишь раздвигает губы в подобие улыбки, от которой у меня мурашки, и я понимаю, что все. На этом точно все.
– Собирайся, дорогая моя жена, ты переезжаешь в мой новый особняк, чьим дизайном и займешься.
– А если…
– Без если.
– Ты обещаешь, что никого не уволишь? – перехожу в наступление, потому что приходит осознание, что мне отказаться от предложения не дадут.
– Да. У тебя нет шанса на отказ. Даже в зародыше нет возможности отказаться. Так что советую свыкнуться с тем, что будет.
Больше ничего не хочу ни говорить, ни слышать, просто разворачиваюсь на каблуках и ухожу.
– Не хочу тебя знать!
Игнат меня не останавливает, разве что, когда дохожу до двери, в спину летит:
– У тебя сутки. Мои люди заедут за тобой, и советую без глупостей. У тебя нет права на отказ. Просто если ты согласишься на мое предложение вовремя, никто не пострадает, но если ты поведешь себя не очень адекватно, если попытаешь убежать… последствия будут жесткими.
– Чтобы ты сдох, Юсупов!
Рявкаю и выхожу, со всей дури хлопнув дверью.
Как ощущает себя мышь, загнанная в угол? Наверное, ровно так, как я сейчас. Угрозы Юсупова – это даже не метод устрашения: он сделает все, о чем говорит, я это знаю. И, с другой стороны, он не даст мне спокойно жить.
Хлопаю по кнопке лифта. Голова болеть начинает, и, как только створки открываются, я вхожу в лифт и припадаю к стене, меня ноги не держат, кажется, что сейчас рухну.
Я не понимаю ничего из того, что происходит в моей жизни. Прямо сейчас в голове один сплошной белый поток и полное непонимание, почему и зачем я нужна Юсупову.
Лифт доезжает до первого этажа, и я выхожу, иду быстро, но все равно меня замечают. Оля окликает:
– Юля! Юля! Мы тут!
Меняю траекторию и иду к девушке, которая сразу же заглядывает мне в глаза:
– Ну что там? Ты нашего директора видела? Удалось поговорить? Что он сказал?
Сразу же замечаю, как все будто разом дышать перестают и смотрят на меня. Кто с надеждой, а кто из девушек и вовсе со слезами на глазах.
Толпа начинает шушукаться, кто-то из коллег начинает переговариваться:
– Да ясно же… новый босс всех нас уволит… этот Юсупов – говорят, безжалостный тип… да-да… про него знаете, что рассказывали… рассказывали, что он своего бизнес-партнера избил… ни с того ни с сего… несколько охранников его оттащить не могли… он его забивал просто… зверь… самый настоящий… выбил челюсть… да вообще живого места не оставил… тот мужик чудом в живых остался…
– Да тише вы! – рявкает на них Оля. – Ну что директор сказал? Юль, на тебе лица нет…
Замираю на мгновение и гляжу на своих коллег. Скольжу взглядом по разношерстной массе.
У нас в фирме никогда не было дресс-кода, поэтому многие и вовсе в джинсах…
Эти люди зависят от работы, я все прекрасно понимаю, поэтому набираю побольше воздуха в грудь и заставляю себя выговорить вполне нейтрально:
– Нашего старого директора на месте не было. Есть информация, что он на морях, где прикупил дом на деньги от продажи фирмы.
– Вот же старый маразматик! – в сердцах рявкает Олег.
А я вновь смотрю на всех этих людей, многих из них знаю уже не первый год и понимаю, что поступаю правильно, когда спокойно сообщаю:
– Вместо этого я поговорила с новым хозяином…
– С Юсуповым?! – ужасается Оля и прижимает ладошки к полной груди.
– Да. С ним.
– Вот ты рисковая, Юля… Ну и что? Что он сказал?
Хороший вопрос. То, что он сказал, мне еще предстоит обдумать и постараться хоть как-то осознать, но коллегам я, конечно, этого не скажу, поэтому ободряюще улыбаюсь и заставляю себя выговорить:
– Он намерен оставить вас и не увольнять.
Эти слова вызывают вспышку радости. Улюлюканья и крики.
– Это же бомба-новость, Юльчик! Ты у нас огонь-баба. А скажи, этот Юсупов, он красивый?
Входит в раж Оля и начинает наматывать длинный локон на палец.
– Ты женщина замужняя, Оля, – одергиваю веселую пухляшку, – поэтому не советую заглядываться в его сторону.
– Да нет! Я мужа люблю! – выговаривает, и щеки алеют. – Он у меня такой затейник… просто интересно на этого миллиардера посмотреть, по фоткам в интернете он просто огонь-мужик.
Вздыхаю. Единственный совет, который актуален с Юсуповым, – это держаться от него подальше и не подходить и на пушечный выстрел.
Поэтому я просто ухожу по-английски, ни с кем не прощаясь…
Мне нужно подумать…
Мне нужно понять, в какую именно яму летит моя налаженная жизнь…
Глава 4
Сотрудники настолько заняты обсуждением новых новостей, что никто не понимает, что я ухожу, а я иду на парковку, дрожащими руками копошусь в сумке, чтобы найти ключи от своей машины;
– Черт возьми, ну где же они?! – почти рычу в отчаянии, и моя сумочка летит на пол, рассыпая все свое содержимое, сажусь на корточки и начинаю все подбирать, замечаю наконец свои ключи, но их неожиданно подбирает кто-то другой.
Мой взгляд сначала фиксирует начищенные до зеркального блеска дорогущие туфли, в которых я вижу свое взвинченное отражение, затем брюки, и я медленно выпрямляюсь, чтобы увидеть Игната.
– Ты меня преследуешь, Юсупов?! Мне казалось, мы попрощались на сегодня!
Мой бывший не отвечает, просто смотрит в мое лицо. Холодный и бездушный киборг. Боже, как же я его ненавижу!
Протягиваю руку.
– Верни ключи от моей машины, пожалуйста! – заставляю себя быть вежливой, потому что с Игнатом не получится в приказном тоне разговаривать.
Поворачивает голову и смотрит на мой седан, который я ласково про себя называю “Белесиком”.
– Эту колымагу ты называешь машиной? – спрашивает иронично, а у меня в венах кровь кипеть начинает.
– На что заработала – то и вожу, – отвечаю резко.
– Плохо работала, продешевила, – выговаривает как-то ядовит, о и мне в его словах другое мерещится, словно он про деньги сейчас говорит…
– Верни, пожалуйста, ключи, – от нервного напряжения у меня уже голос дрожать начинает, истерика подступает к горлу, я хочу побыстрее оказаться в салоне своей машины, отъехать и… разрыдаться.
Юсупов вновь фокусирует на мне свои яркие золотистые очи, когда-то я с трепетом заглядывала в эти глубины, и мне казалось, что смотрю в глаза хищника, который для меня стал ручным. Но приручить такого, как Юсупов, как оказалось, невозможно, а я была наивной дурехой, и этот самый хищник своими когтями прошелся по моему сердцу, распоров его в клочья.
– В таком состоянии ты за руль не сядешь, – чеканит в ответ, а я отчего-то улыбаюсь, как последняя идиотка. Нервное, наверное. Смеяться начинаю, а затем также резко замолкаю.
– О… я тебе настолько нужна, что господин Юсупов волнуется о сохранности моей тушки?! Так приперло, да, Игнат?! Или боишься, что я из страны уеду в какую-нибудь глухомань, где даже с твоими деньгами человека найти невозможно?!
Игнат сжимает зубы, вижу, как желваки на щеках дергаются. Явно он не так спокоен, как кажется, но тем и странно, что мужчина сдерживается, хотя явно общение со мной не добавляет ему радости, так же, как и мне.
– Верни мне ключи, – выговариваю четко и рукой нервно веду, чтобы, наконец, получить свое обратно, – мы договорились, я не убегу, а сейчас я хочу домой. Ты ведь дал мне время на “подумать и свыкнуться”… или опять слово не сдержишь?!
– Садись, довезу, – снова чеканит резко и жмет на кнопку, машина издает характерный звук разблокировки.
– Не поеду с тобой! Верни мои ключи и дай мне спокойно уехать! – шиплю уже, но Игнат меня не слушает, резко хватает за локоть и тащит за собой, обходит машину, распахивает дверь.
И уже в следующую секунду я лечу на пассажирское сиденье, неудобная узкая юбка от этого резкого движения задирается, оголяя кромку моих чулок, и, кажется, я перед Юсуповым свечу своим кружевным бельем.
На мгновение мужчина замирает, явно замечая все то сексуальное непотребство, которое на мне надето под строгим костюмом, а я вздрагиваю, но уже в следующую секунду он цепляет мои ноги за щиколотки и закидывает в салон, захлопывает дверь с диким грохотом, заставляющим меня вздрогнуть и быстро, инстинктивно одернуть юбку.
Все происходит настолько стремительно, что я даже пикнуть не успеваю, как Юсупов садится на водительское сиденье моего седана и блокирует двери.
Я даже дернуться к ручке, чтобы выскользнуть из машины, не успеваю. Мой бывший муж действует на опережение, пресекая мельчайшую попытку сопротивления прямо в зародыше.
В этом весь Игнат. Прет, как бульдозер, и равняет с землей все, к чему прикасается.
– Юсупов, прекрати! Ты не имеешь права заваливаться ко мне в машину, отнимать у меня ключи… это вообще сейчас на похищение тянет!
Мой голос звенит от напряжения, но мои слова не вызывают у Игната никакой реакции, разве что бросает на меня какой-то странный взгляд, тягучий, темный, как самая беспросветная ночь, от которого у меня вновь холодок проскальзывает по спине, будто предупреждение не выводить зверя из себя. Делаю глубокий вдох, и до рецепторов вновь добирается запах Игната. Остро-холодный, цитрус со льдом с примесью сандала и мускуса…
Его запах, забытый мной и все же немного другой… и этот аромат… он будоражит, проходится по самому сердцу, по ранам, который не зарубцевались…
Сразу же салон моего автомобиля сужается до микроскопического, учитывая габариты мужчины, который изучает мою машину и начинает совершенно по-хамски настраивать сиденье под себя, сначала проверяя вторую кнопку памяти и замечая, что там нет никаких установок, потому что никто мою машину, кроме меня, не водил!
И вот спустя пару минут манипуляций Юсупов заставляет умную программу запомнить свои установки, а я будто в себя прихожу и цежу:
– Какого черта ты делаешь?!
Бросает на меня косой взгляд и отвечает лаконично:
– Пристегнись.
– И не подумаю! – артачусь, потому что все, что происходит, уже ни в какие рамки не помещается.
В ответ на мой выпад Юсупов недовольно цокает языком, демонстрируя свое негодование, будто с малым ребенком дело имеет, затем также без слов мужчина наклоняется вперед, а я вжимаюсь в сиденье и дыхание задерживаю, чтобы не втянуть его дурман, не почувствовать… ненависть в моей душе горит… обида обжигает… но его запах… он слишком знакомый, незабытый, и я не хочу ничего ощущать… ничего из того, что связывает меня с прошлым, где на один короткий миг мне показалась, что я счастлива, что являюсь женой до безумия любимого мужа, который также сходит по мне с ума…
Короткий щелчок, и меня приковывают к сиденью, Игнат вновь выпрямляется и без малейших слов стартует. Я, как парализованная, наблюдаю, как он выбирает дорогу, в конечном итоге ведущую к моему дому.
Шок накрывает. Приходит осознание, что Юсупову не свойственна спонтанность, все по расчету и, конечно же, еще до того, как завалиться, как снег среди лета, и начать рушить мою жизнь, мой бывший муж хорошо подготовился.
С каждым мигом мое сердце ударяется о ребра с какой-то тягучей болью. У Юсупова все по расчету, как и наш брак…
Чисто из вредности проговариваю вслух:
– Ты не спросил моего адреса, господин Юсупов.
Вновь неопределенно цокает в ответ и только спустя долгую паузу отвечает:
– Мне не нужно, я всегда подготовлен, разыгрывая свою комбинацию.
Даже не скрывает, не юлит, не врет. Не пытается выглядеть лучше, чем он есть…
Когда-то безумно любимый, а теперь ненавидимый, когда-то мне казалось, что его карие глаза с золотистыми прожилками необыкновенно теплые, я тонула в этих безднах, а сейчас я вижу, что там лишь лютый холод и мрак.
За эти годы Юсупов стал только еще более зловещим, опасным и острым, как лезвие бритвы.
Больше не хочу с ним говорить. Бесполезно. Отворачиваюсь к окну и замечаю знакомый пейзаж. Когда выбирала свою квартиру, я не ориентировалась на престиж района, на новостройки и прочее. Нет. Меня интересовала душевность зданий, память, которую они хранили… культура, поэтому я нашла для себя милый старый райончик, насыщенный своей самобытностью и хранящий разные исторические факты.
Здесь по улочкам в свое время прогуливались поэты и музыканты, которые оставили свой след в веках, и я уверена, что здания живые, они, как люди, имеют свою память…
Рядом с моим домом замечательный парк, где гуляли светила своей эпохи…
Поэтому сейчас, когда погода располагает, в субботу и воскресенье, когда у меня выходные, и не нужно ехать на объект к клиенту, я беру свой альбом и планшет со специальными архитектурными программами и стилус, собираю свое любимое одеяло, собранное мною из лоскутков, завариваю в маленьком термосе зеленый чай и беру пакетик с сухофруктами…
Я сажусь у небольшого озера, в котором плавают уточки, делаю глубокий вдох и… возвращаюсь к своей мечте…
Я рисую… рисую свой проект… жилой комплекс, что соответствует всем канонам классической архитектуры, но также сочетает и элементы модерна и футуризма…
Когда-то у меня украли идею… но дело в том, что таких идей у меня целый ворох… и все они ждут своего часа в самом надежном месте – в моей голове…
И я все еще надеюсь, что однажды… однажды чудо случится, и я построю город своей мечты.
Машина выруливает и останавливается в моем дворе. Юсупов паркуется, хмурит брови, явно недовольный.
– У тебя кардан стучит, – наконец, выдает, прищурившись, а я молчу, потому что сама заметила, что у меня машина с недавних пор барахлит.
Не хочу отвечать, что планировала завезти машину на техническое обслуживание, но никак руки не доходят.
– Пора выбрасывать этот хлам на свалку, – вновь раздается безапелляционный голос Юсупова.
– В смысле на свалку?! – не выдерживаю и поднимаю голос.
– То и значит, – отвечает миллиардер и забирает мои ключи, выходит из моей машины, а я, будто кипятком ошпаренная, цепляю свою сумочку, открываю дверь автомобиля и выскакиваю наружу.
– Ты не посмеешь, Игнат! Это моя машина! Это моя жизнь! Не смей все рушить!
От чувств меня заносит, пока я на непривычных шпильках торопливо шагаю к своему бывшему мужу, но, не рассчитав амплитуду, подворачиваю ногу и вскрикиваю. Если бы не реакция миллиардера, упала бы к его ногам, а тут Юсупов меня ловит и на мгновение прижимает к своему боку, но я отшатываюсь, опять неудачно, ставлю ногу и понимаю, что как минимум подвернула лодыжку.
– Цела? – спрашивает, внимательно осмотрев мою замершую фигурку.
Стою неловко и гляжу на то, как Игнат блокирует мою машину, прячет ключи к себе в карман.
– Верни сейчас же! – говорю, сжимая руки в кулаки.
– Я уже сказал, что этой тачке место на свалке, а не на дороге.
Выговаривает четко, пробивая последние крупицы моего самообладания, отнимая то, что было для меня ценно.
– Ключи мои верни! Ты не имеешь права решать и распоряжаться!
Не успеваю среагировать, как Юсупов вновь оказывается со мной нос к носу, упирает в меня свои опасные глаза.
– Ошибаешься. Все права у меня. Ты эту машину водить не будешь!
– Откуда ты взялся?! Ворвался в мою жизнь и разрушаешь абсолютно все, к чему прикасаешься!
Ловит меня за локоть и выговаривает ровно:
– Эта машина непригодна для вождения. У нее задержка в сцеплении и тормоз плохо реагирует. Удивительно, что ты не угодила в аварию на этой колымаге.
– Это. Моя. Машина! – цежу зло. – Верни ключи! Я должна ее сдать на техосмотр!
– Нет, – качает головой, – на этой тачке слишком легко самоубиться или сбить кого-то. Во избежание нежелательных жертв я изымаю эти ключи.
У меня от этой тирады просто темные точки перед глазами.
– Ты не посмеешь… Юсупов! Не смеешь.
– Не беспокойся, сегодня тебе пригонят новую. Цвет и стиль будут те же, разве что тачка на порядок лучше.
Мне хочется вцепиться в это надменное лицо ногтями и исполосовать его в кровь.
– Мне не нужна от тебя новая машина, Игнат! Верни ключи от моей!
Снова качает головой. Однозначно дает понять, что не вернет ключи от моей ласточки, а я на машинку свою смотрю, и сердце кровью обливается.
Делаю шаг, и ногу простреливает болью, вскрикиваю, осознавая, что все же либо вывихнула лодыжку, либо слишком неудачно поставила ногу, и теперь вопрос – как я доберусь до своего этажа.
Ковылять на глазах моего бывшего мне не хочется. Принимаюсь раздумывать, как быть. И пропускаю момент, когда Игнат совершенно спокойно подхватывает меня на руки.
– Ты что творишь?! – рычу, но за шею мужчины все же цепляюсь, чтобы не упасть.
– Предпочитаешь доползти до своей квартиры? – спрашивает и совершенно спокойно несет меня в сторону моего подъезда, открывает подъездную дверь и заходит внутрь.
– Я сама могу, – отвечаю со злостью, и Игнат ставит меня на ступеньку.
– Вперед. Покажи, как можешь, – выговаривает иронично, а я цепляюсь рукой за перила, сцепляю зубы и начинаю осторожно ступать, ощущая, как боль начинает распространяться от стопы, будто каленым железом проходясь по каждому суставу.
Меня хватает на пару шагов, затем мой бывший муж вновь подхватывает меня на руки.
– Ты скорее себе ногу отрежешь, чем признаешься, что не можешь, так, Юля?!
– Скорее перегрызу, чем от тебя помощь приму! – отвечаю зло, и Юсупов лишь ухмыляется.
– На другой ответ я и не надеялся.
Мой бывший муж начинает движение вверх по лестницам, идет, совершенно не запыхавшись, давая понять, что он в прекрасной физической форме, которую я нехотя ощущаю под пальцами, они намертво вцепились в пиджак мужчины. Но даже этого хватает, чтобы чувствовать, как сокращаются, будто каменные плиты, под покровом одежды…
С досадой вспоминаю, что Игнат всегда любил спускать пар в спортзале и обладал недюжей физической силой.
Спорт у него за место выпуска мужской агрессии… И опять проклятые воспоминания настигают и вспыхивают кадрами наших горячих ссор, после которых Игнат выпускал пар, тренируясь до потери пульса, однажды проговорился, что якобы изматывал так себя, потому что меня хотел до безумия и… заставлял себя не трогать…
Жмурюсь. Вранье! Спорт он любил всегда, это да, а вот что касается меня…
Чтобы не думать, опять ехидно спрашиваю:
– Вообще-то при таких травмах нужно к врачу, ты не знал, господин миллиардер?
Кивает, соглашаясь.
– Нужно. Но, во-первых, я тебя подхватил и минимизировал возможную травму, во-вторых, сам осмотрю, опыт с травмами широкий. Если будут проблемы, созвонюсь с врачом, и решим, едет он к тебе на дом, или же я везу тебя в больницу, и, в третьих, на хрена тебе ходули на таких шпильках?!
Мне кажется, или в голосе Игната проскальзывает злость?!
Что, не нравится, что я выгляжу на миллион?! Хотел увидеть затравленного, забитого мышонка, каким я была, когда он меня предал, и я похоронила себя за бесформенным тряпьем?! Ну извини, я научилась жить без тебя.
Вслух же говорю резковато:
– Моя обувь – это последнее из того, что может касаться тебя, Игнат!
Не отвечает, останавливается аккурат у моей двери и совершенно неожиданно спускает меня с рук, при этом прижимая к своему боку. Не успеваю возмутиться, как Игнат совершенно по-хамски цепляет сумочку из моих рук и начинает в ней рыться пару секунд, прежде чем безошибочно среди всего прочего выхватить мои ключи.
Обычно у меня на то же действие полминуты уходит, пока выуживаю все, кроме необходимого.
В груди вспыхивает негодование, которое только разрастается с каждой секундой.
– Только не говори мне, что ты намерен ко мне в дом завалиться! – рычу злой кошкой, ощущая, как магнат стирает всевозможные границы самым наглым образом.
– Я и не говорю, – отвечает, вставляя ключ в замок и делая поворот, открывает дверь.
Он заносит меня внутрь, быстро и резко скидывая с меня туфли; воспользовавшись светом из проходной, находит выключатель и стучит по нему, включая Систему «Умный дом», которую я сама придумала.
Сразу же включается приятная музыка, мой любимый и легкий джазовый трек, и зажигается теплый атмосферный свет в гостиной…
В принципе Система «Умный дом» не новая, но я добавила свои ноу-хау, которые использую в дизайне некоторых особняков, Игнат внимательно осматривает работу, но ничего не комментирует.
Конечно. Я и не надеялась, что бывший соблаговолит высказаться.
– Обувь свою сними. – Дергаю мужчину за пиджак, а у самой сердце обливается кровью, потому что не осталось ни одного укрытия, куда бы ни ворвался миллиардер, не оставляя мне ни одного шанса. И сейчас его ботинки, которые начищены до блеска и явно не имеют на себе ни грамма пыли, воспринимаются мной, как вонючие калоши, они проходятся по всему тому, что дорого для меня, и вываливают в болотной грязи.